🔸 Прозрение
«Настоящая щедрость начинается с того, что мы перестаём обкрадывать самих себя», — Ошо
Утром Алина проснулась с головной болью и странным ощущением, будто что-то очень важное ускользает из рук.
Максим уехал рано — дела в городе, детей из садика забирать. А она осталась в пустом доме, где каждый скрип половицы напоминал о дяде Вите.
— Надо же как-то время до нотариуса убить, — пробормотала она и решила прогуляться по деревне.
Дядин дом стоял на окраине, рядом с лесом. Соседи жили в старых избах, между которыми петляли узкие тропинки. Алина шла не спеша, дышала свежим воздухом и пыталась убедить себя, что приняла правильное решение.
У калитки соседнего дома её окликнула пожилая женщина в ситцевом платке:
— Девонька, ты Алина, да? Витькина племянница?
— Да, это я.
— Я тётя Марина. Та самая, что твоего дядю... нашла. — Она перекрестилась. — Заходи, чайку попьем. Одной-то тоскливо.
В доме пахло укропом и свежеиспечённым хлебом. Тётя Марина хлопотала у плиты, а Алина сидела за столом, покрытым вязаной скатертью, и думала, как же здесь всё непохоже на её городскую жизнь.
— Дядя Витя часто про тебя рассказывал, — сказала хозяйка, ставя на стол чайник. — Гордился очень.
— Гордился? — удивилась Алина. — Чем?
— Как чем? Учительница ведь! Детишек учишь, добру наставляешь. «Моя Алинка, — говорил, — настоящих людей растит. Это дороже всех денег».
Алина почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. И тут же — укол вины.
— Но я же... я редко к нему приезжала. Совсем редко.
— А зачем часто? — тётя Марина присела напротив. — Он понимал — у тебя жизнь своя, работа. Зато, когда приезжала — всегда с душой. Помню, в прошлом году принесла ему книгу какую-то, про рыбалку. Он потом всю зиму её перечитывал.
Книгу про рыбалку... Алина даже забыла уже. Купила случайно, в переходе, думала — дядюшка любит рыбачить.
— А Максим, конечно, мальчик хороший, — продолжала соседка. — Но он... как бы это сказать... он помогал дяде по хозяйству, а ты — по душе. Витька всегда говорил: «С Максимом я крышу починю, а с Алинкой — о жизни поговорю».
— О жизни?
— Ну да. Звонишь ведь, спрашиваешь не только про здоровье. Про книги расспрашиваешь, про мысли его. Он после твоих звонков всегда светлел. «Умная девка выросла, — говорил. — Думающая».
Алина уставилась в чашку с чаем. Неужели дядя Витя правда так думал?
— Тёть Марин, а вы знаете про завещание?
— Конечно знаю. Витька ещё год назад к нотариусу ездил. Всё обдумал, взвесил. И правильно сделал — вас двоих указал.
— Но Максим же больше помогал...
— Эх, девонька! — тётя Марина покачала головой. — А кто сказал, что помощь только в гвоздях да досках измеряется? Ты душу его грела! Это разве не помощь?
Алина почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Словно картинка в калейдоскопе сложилась по-новому.
— Но люди подумают, что я жадная... — прошептала она.
— КАКИЕ люди? — тётя Марина аж привстала. — Те, что завидуют? Те, что сами ни копейкой ему не помогли, а теперь языками чешут?
Она налила себе чаю и продолжала, размешивая сахар:
— Слушай меня, умница. Я шестьдесят восемь лет на свете живу. И поняла одну вещь: люди всегда что-нибудь да скажут. Возьмёшь наследство — скажут «жадная». Не возьмёшь — скажут «дурочка». А самое главное знаешь что?
— Что?
— Через месяц забудут. У них своих проблем хватает. А ты что — всю жизнь из-за чьих-то языков себя обкрадывать будешь?
— Но я не хочу выглядеть корыстной...
— А кто сказал, что желание получить то, что тебе по праву принадлежит, — это корысть? — тётя Марина строго посмотрела на Алину. — Витька СОЗНАТЕЛЬНО тебя в завещание включил. Он что, дурак был? Не понимал, что делает?
Алина молчала. В голове медленно, но верно что-то менялось.
—Самое страшное не то, что люди плохо подумают, — тётя Марина придвинулась ближе. — А то, что ты сама в себе усомнилась. Решила, что недостойна. А это, девонька, — неправда. Витька лучше нас с тобой знал, кого как ценить.
За окном каркнула ворона. Солнце заглядывало в окно, освещая простую деревенскую кухню. А Алина сидела и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает.
Что-то очень важное.
— Тёть Марин, — сказала она наконец. — А если я передумаю насчёт отказа... это нормально?
— Ещё как нормально! — засмеялась соседка. — Это называется «поумнела». Давно пора!
🔸 Новый выбор
«Смелость — это не отсутствие страха, а действие вопреки ему», — Марк Твен
Алина шла от тёти Марины как в тумане.
Нет, не в тумане. Наоборот — будто с глаз спала пелена. Всё вокруг казалось ярче, отчётливее. Даже воздух другим стал — не таким тяжёлым.
Она остановилась у дядиного дома и посмотрела на него новыми глазами.
Старый, но крепкий. Добротный. С верандой, где они с Максимом в детстве играли в морской бой. С участком, где дядя выращивал помидоры размером с кулак. С яблонями, которые он сам прививал...
«Моя Алинка настоящих людей растит», — вспомнила она слова тёти Марины.
Значит, дядя Витя её ценил. По-настоящему ценил. И завещание — это не вежливость и не случайность. Это его благодарность.
За что? За редкие, но душевные разговоры. За книгу про рыбалку. За то, что она спрашивала не только «как дела», а «как думаешь, дядь Вить?»
А она чуть было всё это не растоптала. Из-за страха.
Из-за чёртова страха показаться жадной!
Алина достала телефон и набрала номер Максима.
— Макс, ты где?
— Еду к нотариусу. А что?
— Подожди меня. Я... я передумала.
Пауза. Потом братский смех в трубке:
— Слава богу! А то я уже думал, что тебя инопланетяне подменили.
— Макс, серьёзно. Я возьму свою долю.
— И правильно сделаешь. Дядя Витя хотел именно так.
Нотариальная контора располагалась в старом здании в центре райцентра. Пахло пылью и канцелярией. Нотариус, молодая женщина в стильных очках, разложила документы на столе.
— Согласно завещанию Виктора Петровича Лебедева, - начала она приятным, даже нежным голосом. — Наследство делится поровну между Лебедевым Максимом Сергеевичем и Лебедевой Алиной Сергеевной. Дом с участком, денежные средства ... Итого — семьсот тысяч на каждого наследника.
Алина сглотнула. Семьсот тысяч. Это... это почти первый взнос на квартиру.
— Есть возражения? Отказы? — спросила нотариус.
Алина посмотрела на Максима. Он кивнул ей ободряюще.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Отказов нет.
Когда они вышли на улицу, Максим обнял сестру за плечи:
— Знаешь, я думаю дядя Витя наверху радуется. Он хотел, чтобы мы оба были счастливы.
— Все равно кто-то скажет, что я жадная?
— Да пошли они! — Максим махнул рукой. — Серьёзно, Алин. Есть такая поговорка: «Собака лает — ветер носит». Люди всегда что-нибудь болтают. Главное — что ТЫ о себе думаешь.
— И что я о себе думаю?
— Что ты достойна этого наследства. Что дядя тебя любил и ценил. И что отказываться от подарка покойного — это не благородство, а глупость.
Вечером Алина сидела на веранде дядиного дома — теперь уже своего дома — и пила чай из кружки «Лучший рыбак».
На телефон пришло сообщение от Светки: «Ну что, богачка, как дела с наследством?»
Алина улыбнулась и набрала ответ: «Всё хорошо. Взяла то, что мне принадлежит. И совесть чиста. По-настоящему чиста».
А потом добавила: «Дядя Витя был мудрым человеком. Он знал, что делал».
За забором стрекотали кузнечики. Пахло яблоками и свежескошенной травой. И впервые за долгое время Алина чувствовала себя... правильно.
Не жадной. Не корыстной. А просто достойной.
༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄
Иногда самая большая щедрость — это позволить себе принять то, что нам дают с любовью. А самая большая глупость — отказаться от этого из-за страха чужого мнения.
Какие решения принимаете вы, когда боитесь показаться «не такими»? Поделитесь в комментариях — ваши истории могут помочь кому-то ещё разобраться в себе.
Также вам может быть интересно: