Вера Павловна сняла очки и потёрла переносицу. Глаза устали от бесконечных строчек в медицинских картах. Тридцать лет в районной поликлинике — и каждый день одно и то же. Ноющие бабульки с давлением, мамаши с сопливыми детьми, мужики с радикулитом. Впрочем, мужиков мало — они обычно до последнего терпят. Приходят, когда уже совсем невмоготу.
Вот как Степан Михайлович. Появился на прошлой неделе. Сгорбленный, с жёлтым лицом. На вопрос «что беспокоит» только рукой махнул: «Да всё, доктор, всё болит». Вера Павловна мигом смекнула: тут не в радикулите дело. Отправила на анализы. Велела без очереди пройти, чтоб побыстрее выяснить, что там с ним стряслось.
Анализы ничего хорошего не показали. Вера Павловна глянула на результаты и сердце ёкнуло. Вызвала Степана в кабинет, а сама думает: «Как же ему сказать-то? Мужик крепкий, работяга. А тут такое...»
— Что, Вера Павловна, плохи мои дела? — спросил он, даже не присаживаясь.
— Давайте присядем, Степан Михайлович, — она указала на стул возле стола. — Поговорить надо.
— Да чего там говорить, — он всё-таки сел, но как-то боком, словно готовый в любой момент сорваться с места. — Я и без анализов чую — беда у меня.
Она разложила перед собой бумаги, хотя уже наизусть помнила цифры.
— Печень у вас не в порядке, Степан Михайлович. И поджелудочная шалит. А ещё давление скачет.
— Ну, это не смертельно, — облегчённо выдохнул он.
— Нет, не смертельно, — согласилась Вера Павловна. — Но лечиться надо. Серьёзно лечиться. И немедленно.
Она выписала направление в областную больницу. Там диагностика лучше, специалисты опытнее. Степан Михайлович взял листок, сложил его вчетверо, засунул в карман потёртой куртки.
— Съезжу, доктор, обязательно съезжу. Вот только... — он замялся, покрутил в руках старую кепку. — Дочка у меня через три дня приезжает. Из Питера. Студентка. Давно не виделись. Так что после её отъезда и займусь лечением.
— Степан Михайлович, — Вера Павловна строго посмотрела на него поверх очков. — Не затягивайте. Счёт идёт на дни, а не на недели.
— Понимаю, доктор, — он встал, одёрнул куртку. — Сразу после дочкиного отъезда. Обещаю.
Вера Павловна хотела что-то ещё сказать, но он уже вышел из кабинета. Только дверь чуть скрипнула.
Сегодня утром Степана Михайловича она встретила в больничном коридоре. Вернее, он сам её окликнул:
— Вера Павловна! На минутку можно?
Он выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз. Запали щёки, глаза лихорадочно блестели.
— Я вот что хотел спросить, — он понизил голос, оглянулся по сторонам. — Скажите честно — у меня рак, да?
Вера Павловна растерялась. По всем показателям выходило, что у Степана цирроз печени. Запущенный, с осложнениями. Но до онкологии дело вроде бы не дошло.
— С чего вы взяли, Степан Михайлович?
— Да знаете, — он нервно потёр лоб. — Я жене когда-то обещал... Ну, перед смертью её. Что дочку на ноги поставлю. Выучу, замуж выдам. А если сейчас слягу, кто её доучит? Кто ей на свадьбу денег даст?
— Вы в областную-то съездили? — перебила Вера Павловна.
— Некогда было, — он опять отвёл глаза. — Дочка приехала, дела всякие... Но я завтра поеду, точно. Вот только её провожу.
— Степан Михайлович, — Вера Павловна взяла его за локоть. — Идёмте-ка в кабинет. Я вас осмотрю ещё раз.
— Да не надо, — он попытался высвободить руку. — Я просто спросить хотел... Болит у меня всё. Сил нет терпеть. Может, таблеток каких дадите? Обезболивающих?
— Какие таблетки, Степан Михайлович! Вам в стационар надо, срочно!
— Не могу я, — он резко отстранился. — Дочка уедет — лягу хоть на месяц. А пока — дайте что-нибудь от боли.
Вера Павловна сдалась. Выписала рецепт. Строго-настрого наказала завтра же ехать в областную.
— Ещё и суток не пройдёт, — пообещал он, пряча рецепт. — Завтра с утра поезд на восемь тридцать. Провожу Аленьку — и сразу в больницу.
Медсестра Галочка, сидевшая в регистратуре, проводила Степана взглядом и покачала головой:
— Ой, плох дедок-то. Жалко его. И дочку жалко. Она у него одна осталась, жена-то лет десять как померла.
— Знаю, — вздохнула Вера Павловна. — Я ещё его жену наблюдала. Рак у неё был. Страшно умирала.
— А дочка-то прям вылитая мать, — продолжала Галочка. — Я их вчера в магазине видела. Такая девчушка славная. Учится на врача, говорят.
— Да, Степан Михайлович рассказывал, — кивнула Вера Павловна. — В Питере учится, в меде.
Домой Вера Павловна шла пешком, хотя обычно ездила на автобусе. Думала о Степане. Не даст он дочке доучиться, если помрёт. У девчонки наверняка ни копейки за душой. Мать умерла, отец копейки получает. А медицинское образование — оно дорогое. Даже на бюджете учишься — всё равно деньги нужны.
Пока дошла до дома — вымокла. Дождь зарядил противный, осенний, хоть на календаре ещё только конец августа. В подъезде встретила соседку, Надежду Викторовну. Та с порога накинулась:
— Вера, у тебя анальгин есть? Дай пару таблеток, у меня голова раскалывается!
— Надюш, ты бы давление померила, — устало ответила Вера Павловна. — У тебя же гипертония.
— Да ладно тебе, — отмахнулась соседка. — Меня твои медицинские страшилки не пугают. Дай таблетку — и дело с концом.
Вера Павловна только головой покачала. Вот так всегда. Чуть что — таблетку подавай. А чтоб лечиться нормально — это нет, увольте.
— Зайди через полчасика, дам тебе таблетки, — сказала она соседке. — Только давление всё-таки измерь.
В квартире её встретила тишина и запах пыли. Давно надо было убраться, да всё недосуг. Работа, потом магазины, готовка... К тому же одной убираться — только себе же портить настроение. Разве это семья — когда один человек в квартире?
На стене висела фотография Виктора. Муж улыбался с портрета, щурил глаза. Вера Павловна мельком глянула на снимок, вздохнула. Пять лет уже как похоронила. Инсульт скрутил мужика за считанные дни. Здоровый был, крепкий. И вот — поди ж ты.
Вечером, когда Вера Павловна уже легла спать, затрезвонил телефон. Она вздрогнула — в такое время звонят только по делу.
— Алло? — сонно спросила она.
— Вера Павловна? — молодой мужской голос. — Извините за поздний звонок. Это Сергей, фельдшер со «скорой». Помните, мы с вами в прошлом году на конференции в области виделись?
— Помню, — она села на кровати, нащупала тапочки. — Что случилось, Серёжа?
— Да тут такое дело... Мы сегодня выезжали на вызов. Мужчина, примерно шестидесяти лет. С сердцем плохо стало. На вокзале.
— И что? — Вера Павловна уже знала, что услышит дальше.
— Да его дочка к поезду провожал. Прямо на перроне и свалился. Мы приехали, но уже не успели... Он нам в документах вашу фамилию как лечащего врача указал. А у нас завтра отчёты, вот начальник и велел сообщить.
— Как его звали? — глухо спросила Вера Павловна.
— Степанов. Степан Михайлович.
Она прикрыла глаза. Так и есть.
— Вы его давно наблюдали? — поинтересовался фельдшер.
— Не очень, — призналась Вера Павловна. — Он недавно ко мне обратился. У него цирроз печени был. Запущенный.
— Да? — удивился Сергей. — А умер-то от сердечного приступа. Хотя... там уже всё могло отказать. У него вид был — краше в гроб кладут.
— А дочка? — вдруг спросила Вера Павловна. — Что с ней?
— Да в истерике билась, — вздохнул фельдшер. — Хотела в морг с ним ехать, еле отговорили. Подруга какая-то за ней приехала, забрала.
Вера Павловна не могла заснуть до утра. Вспоминала свой разговор со Степаном. Обещал ведь приехать в больницу. Врал, конечно. Знал, что не доживёт. Или догадывался.
Утром она позвонила в регистратуру, взяла отгул. Впервые за много лет. Галочка удивилась:
— Ты чего, Павловна? Заболела?
— Да, — соврала Вера Павловна. — Температура, горло. Простыла, наверное, вчера под дождём.
— Лечись давай, — посоветовала Галочка. — Я твоих пациентов к Маргарите Степановне перенаправлю.
Вера Павловна оделась и поехала на вокзал. Сама не знала, зачем. Будто могла там что-то изменить, исправить. На перроне было пусто и гулко. Моросил всё тот же противный дождь. Мелькнула дурацкая мысль: хорошо, что Степан не промок в свой последний день.
Она нашла скамейку, села. Поезд уже ушёл. Увёз девочку-студентку в Питер. Одну. Без отца, без денег. Без поддержки.
— Извините, — окликнул её пожилой железнодорожник в оранжевой жилетке. — Вы кого-то ждёте?
— Нет, — покачала головой Вера Павловна. — Уже никого не жду.
Она поднялась и медленно побрела к выходу. Степан Михайлович умер, а она ничего не смогла сделать. Да и что тут сделаешь? Цирроз — это вам не шутки. С таким диагнозом долго не живут. Особенно если не лечиться.
«Всё равно умер бы, — подумала она. — Но вот если бы сразу в больницу лёг, как я советовала... Может, успел бы попрощаться с дочкой по-человечески. Подготовил бы её. А так — прямо на перроне. Последнее, что девочка запомнит — как отец на её глазах умирает».
В кармане завибрировал телефон. Вера Павловна не глядя приложила трубку к уху.
— Да?
— Вера Павловна? — дрожащий женский голос. — Это Алёна. Степанова. Дочь Степана Михайловича.
— Алёна? — Вера Павловна остановилась посреди вокзальной площади. — Откуда у тебя мой номер?
— В папиных документах нашла, — всхлипнула девушка. — Я... мне сказали, что вы его лечили.
— Да, — тихо ответила Вера Павловна. — Лечила. Недолго, правда.
— А вы... вы знали, что у него с сердцем?
Вера Павловна сжала телефон так, что пальцы побелели.
— Нет, Алёна. Я не знала. Он обратился ко мне с проблемами печени. Я направила его в областную больницу. На обследование. Но он...
— Не поехал, — закончила за неё Алёна. — Он не любил больницы. После маминой смерти. Говорил, что сам справится.
— Мне очень жаль, — искренне сказала Вера Павловна. — Твой папа был... хорошим человеком.
— Я не знаю, что теперь делать, — вдруг призналась Алёна. — У меня денег только на билет обратно. А тут похороны, документы какие-то...
— Ты где сейчас? — спросила Вера Павловна.
— У папиной подруги, тёти Тани. Она нас с детства знает. Я ей позвонила вчера, она за мной приехала.
— Дай мне адрес, — решительно сказала Вера Павловна. — Я сейчас приеду.
Татьяна оказалась полной женщиной с добрыми глазами и заплаканным лицом. Встретила Веру Павловну у подъезда, обняла, будто родную:
— Спасибо, что приехали. Девочка совсем раскисла. Не знаю, что с ней делать.
Алёна сидела на кухне, сгорбившись над чашкой остывшего чая. Бледная, с опухшими от слёз глазами. Вылитая мать — Вера Павловна помнила покойную Степанову.
— Здравствуй, Алёна, — она присела рядом с девушкой. — Я Вера Павловна, лечащий врач твоего папы.
— Здравствуйте, — Алёна подняла на неё покрасневшие глаза. — Спасибо, что приехали.
— Ты не волнуйся, — Вера Павловна накрыла её руку своей. — Мы всё организуем. И с похоронами поможем, и с документами.
— Правда? — на лице девушки мелькнула слабая надежда.
— Конечно, — кивнула Вера Павловна. — У твоего папы наверняка друзья были, коллеги. Соберём денег, всё сделаем как полагается.
Алёна всхлипнула:
— Он никогда не жаловался... Я даже не знала, что он болен. Приехала на каникулы, а он такой худой стал. Но говорил, что всё в порядке. Что просто работы много.
Вера Павловна вздохнула. Как это похоже на Степана. Не хотел дочку тревожить. Думал, переживёт, перетерпит.
— Он очень тебя любил, — сказала она. — Берёг. И гордился тобой.
— Знаете, — Алёна вытерла слёзы, — он вчера на вокзале сказал, что денег мне подкопил. На учёбу. Целый конверт сунул перед самой посадкой. А я... я даже не успела посмотреть, что там.
— И где конверт? — спросила Татьяна, ставя перед ними свежий чай.
— В сумке, — Алёна кивнула на потёртый рюкзачок, висевший на спинке стула. — Так и не открыла его.
— Открой, — мягко посоветовала Вера Павловна. — Это последний папин подарок. Он хотел, чтобы ты его получила.
Алёна с дрожащими руками достала из рюкзака помятый жёлтый конверт. На нём было написано «Аленьке от папы». Она осторожно надорвала бумагу, заглянула внутрь.
— Тут деньги, — пробормотала девушка. — И какая-то записка.
Она развернула сложенный вчетверо тетрадный листок, пробежала глазами и разрыдалась. Татьяна бросилась к ней, обняла за плечи:
— Ну что ты, девочка? Что там?
Алёна протянула записку Вере Павловне:
— Прочтите, пожалуйста. Я не могу...
Вера Павловна надела очки, поднесла листок к глазам:
«Доченька моя родная! Прости, что не смог тебе сказать лично. Врачи говорят, что мне осталось недолго. Я старался держаться, пока ты не окончишь институт, но, видно, не получится. Прости, что оставляю тебя одну. Я тут накопил немного денег — должно хватить на пару лет учёбы. Квартира останется тебе, можешь продать её, если будет совсем туго. Только учись, доченька. Обещал я твоей маме, что ты врачом станешь. Хорошим врачом. Таким, чтобы людей спасать. Люблю тебя больше жизни. Твой папа».
У Веры Павловны перехватило горло. Она сняла очки, протёрла их краем кофты.
— Он знал, — прошептала Алёна. — Всё знал. И молчал.
— Не хотел тебя расстраивать, — тихо сказала Вера Павловна. — Берёг.
— Глупый, — всхлипнула девушка. — Я бы приехала, ухаживала за ним. Взяла бы академический отпуск.
— Он этого и боялся, — заметила Татьяна. — Чтоб ты учёбу не бросила.
— И что теперь? — Алёна растерянно посмотрела на женщин. — Как мне дальше жить?
Вера Павловна вдруг решительно встала:
— Так, как папа хотел. Учиться. Стать хорошим врачом.
— Думаете, у меня получится?
— Уверена, — кивнула Вера Павловна. — Ты сильная девочка. И папа в тебя верил.
Через два дня они хоронили Степана Михайловича. Народу собралось неожиданно много. Коллеги с завода, соседи, знакомые. Вера Павловна стояла рядом с Алёной, поддерживала её. Девушка держалась молодцом — не плакала, хотя видно было, как ей тяжело.
После похорон Алёна подошла к Вере Павловне:
— Спасибо вам за всё. Я завтра уезжаю. Вернусь в Питер, буду учиться. Как папа хотел.
— Правильно, — одобрила Вера Павловна. — Только не пропадай. Звони иногда. Или пиши.
— Обязательно, — пообещала Алёна.
Вечером, сидя дома с чашкой чая, Вера Павловна достала блокнот и написала: «Ушёл. А через два дня мы его похоронили». Посидела, подумала, потом добавила: «Не дожил до утра своей жизни. Но успел сделать главное — вырастил дочь. Она будет хорошим врачом. Лучше, чем я».
Она закрыла блокнот, отставила чашку. Надо было готовиться к завтрашнему рабочему дню. Снова приём, снова карточки, анализы, рецепты. Жизнь продолжается. Пусть даже чья-то закончилась раньше времени.
Советую к прочтению: