Бумаги лежали в пакете, на самом дне. Я смотрела на них, не веря своим глазам. Загранпаспорт. Свидетельства о рождении детей. Моя трудовая книжка. И самое главное — справка об оценке нашей квартиры.
Руки дрожали, когда я перебирала документы. Последние две недели Игорь настойчиво спрашивал, не видела ли я их. Говорил, что собирается оформить страховку на всю семью, что нужны данные. А я искала, как дура.
Но пакет с документами нашелся случайно — в его рабочей сумке, тщательно спрятанный между папками с бумагами.
Я закрыла глаза. Вдохнула. И попыталась осознать, что муж собирался сделать со мной и детьми.
Тогда, десять лет назад, всё было иначе. Мы с Игорем познакомились в автобусе — банально, как в дешевом романе. Он уступил мне место, улыбнулся, и что-то в этой улыбке показалось мне таким надежным.
— Вас на какой остановке высадить? — спросил он тогда, и я рассмеялась, решив, что он шутит.
— На конечной. Автовокзал, — ответила я, не зная, что действительно еду к конечной.
В тот день он довез меня до автовокзала на такси. Сказал, что ему по пути. И попросил номер телефона. А я, глупая, обрадовалась. Высокий, широкоплечий, серьезный. С хорошей работой. С планами на будущее.
Свадьба была скромной. Мама плакала от счастья, отец пожимал Игорю руку. Мне казалось, что впереди — только хорошее.
Первый удар случился через три месяца после свадьбы. Я пересолила суп. Игорь попробовал, отодвинул тарелку и молча ушел на кухню. Я последовала за ним, чтобы извиниться. И получила пощечину. Не сильную. Скорее обидную.
— Никогда. Не порть. Еду, — отчеканил он, глядя мне в глаза.
Я разрыдалась. Он обнял меня. Попросил прощения. Сказал, что у него был тяжелый день. Что это больше не повторится. А я поверила.
Когда родился Петя, наш первенец, я думала, что всё изменится. Игорь взял отпуск, помогал мне с малышом первую неделю, был заботливым. Я радовалась. А потом он вернулся на работу и начались придирки.
— Почему ребенок орет? Не можешь успокоить? — говорил он, возвращаясь домой уставшим.
— У него колики. Ничего не помогает, — оправдывалась я.
— Значит, ты плохая мать.
В тот вечер он впервые ударил меня по-настоящему. Кулаком. В живот, чтобы не оставлять следов.
Я рыдала в подушку, когда он ушел из комнаты. А потом решила, что утром соберу вещи и уеду к маме. Но утром он принес кофе в постель и серебряный браслет.
— Прости меня, Ирочка. Я не знаю, что на меня нашло. Это всё усталость и переживания. Больше никогда. Клянусь.
Я снова поверила. И осталась.
Когда Пете было четыре, я забеременела второй раз. Игорь не хотел еще детей. Говорил, что нам хватит и одного. Но аборт делать было поздно — я обнаружила беременность на четырнадцатой неделе.
— Ты это специально подстроила, — шипел он, стискивая мое запястье до синяков. — Хочешь окончательно сесть мне на шею?
— Не специально, Игорь. Клянусь. У меня всегда был нерегулярный цикл.
Кира родилась здоровой и красивой девочкой. Игорь даже немного оттаял, увидев ее. Начал больше зарабатывать. Мы переехали в трехкомнатную квартиру, взяв ипотеку. Я думала, что наши проблемы позади.
Но в тот вечер Петя случайно опрокинул чашку с чаем на новый ноутбук Игоря. Экран моргнул и погас. Игорь побелел от ярости.
— Ты что наделал, негодник? — прошипел он так тихо, что я едва расслышала.
Я бросилась между ними.
— Он не специально, Игорь. Он же ребенок!
— Отойди.
— Нет.
Он оттолкнул меня с такой силой, что я отлетела к стене. А потом схватил Петю за плечи и встряхнул. Мальчик заплакал. Игорь влепил ему пощечину.
— Прекрати! — закричала я, вцепившись в его руку. — Он же маленький!
— Он должен отвечать за свои поступки.
С того дня всё покатилось под откос. Игорь срывался на детях за малейшую провинность. Сломанная игрушка, пролитый сок, громкий смех — всё вызывало его гнев. Петя стал дерганым, начал заикаться. Кира вздрагивала от резких звуков.
Моя мама умерла два года назад. Отец к тому времени уже три года как жил с другой женщиной в соседнем городе. У меня не осталось никого, кто мог бы помочь. А подруги... Какие подруги, когда Игорь контролировал каждый мой шаг?
Я работала бухгалтером в небольшой фирме. Каждый день уходила ровно в восемь и возвращалась ровно в шесть. Телефон должен был быть всегда включен — Игорь мог позвонить в любой момент. Зарплата переводилась на карту, к которой у него был доступ.
— Мама, почему папа всегда сердится? — спросила меня однажды Кира, когда мы шли из садика.
Ей было тогда четыре. Крошечная девочка с косичками и серьезными глазами. Я не знала, что ответить.
— Папа очень устает на работе, — сказала я, сжав ее ладошку. — Ему бывает трудно справляться со своими чувствами.
— А почему он бьет Петю? И тебя?
Я остановилась, как вкопанная. Не думала, что она замечает. Мы с Игорем всегда старались, чтобы дети не видели, как он... воспитывает меня.
— Папа нас любит, просто по-своему, — ответила я, проклиная себя за эти слова. — Давай купим мороженое?
В тот вечер я смотрела на спящих детей и думала, что нужно уходить. Но куда? На какие деньги? С ипотекой на шее и двумя детьми?
Петя пошел в первый класс. Учительница вызвала меня в школу через месяц после начала занятий.
— Ваш сын очень замкнутый, — сказала она, нервно поправляя очки. — Избегает контактов с другими детьми. И я заметила синяки. На руке и на спине, когда он переодевался на физкультуру.
— Он неуклюжий, — пробормотала я, отводя взгляд. — Часто падает.
— Ирина Павловна, — учительница положила руку мне на плечо. — Я работаю в школе пятнадцать лет. Я знаю, как выглядят синяки от падений. И как выглядят синяки от пальцев взрослого человека.
Я молчала, стиснув сумку так, что побелели костяшки пальцев.
— Вы можете обратиться за помощью, — тихо сказала она. — Есть организации, которые помогают женщинам в трудной ситуации. Я могу дать вам телефон.
— Не нужно, — резко ответила я. — Всё в порядке. Мы справимся.
Дома я спросила Петю о синяках. Он долго молчал, ковыряя вилкой в тарелке.
— Папа сказал, что я неправильно решил задачу, — наконец прошептал он. — Сказал, что я должен стараться лучше.
В ту ночь я не спала. Утром позвонила в центр помощи жертвам домашнего насилия. Выслушала рекомендации. Начала понемногу откладывать деньги — экономила на обедах, говорила Игорю, что некоторые продукты подорожали.
Через три месяца у меня было отложено двадцать тысяч рублей. Смешная сумма для того, чтобы начать новую жизнь. Но я продолжала копить.
Игорь становился всё подозрительнее. Проверял мой телефон. Иногда приезжал к офису без предупреждения — проверить, там ли я. Расспрашивал детей, о чем мы говорим, когда его нет дома.
А две недели назад исчезли наши документы.
— Не видела мою папку с бумагами? — спросил он как-то вечером. — Не могу найти наши паспорта и свидетельства.
— Нет, — я покачала головой. — Может, ты брал их с собой на работу?
Он нахмурился.
— Зачем бы я стал это делать?
— Не знаю. Может, для страховки какой-то?
— Точно, — он щелкнул пальцами. — Вспомнил. Думаю оформить страховку на всех нас. Если найдешь папку, скажи мне.
И вот теперь я держала эту папку в руках и понимала: он лгал. Страховку он оформлять не собирался. Он собирался продать нашу квартиру. Без моего ведома. Подделать подпись? Или заставить подписать, не глядя?
Я тихо положила документы обратно, туда, где нашла их. Застегнула сумку и вернула на место.
А потом села за компьютер и набрала в поисковике: "Может ли муж продать квартиру без согласия жены". Оказалось, что не может. Если квартира в общей собственности. А наша была именно такой — мы купили ее вместе, уже в браке.
Но если подделать документы... Если подделать мою подпись...
В ту ночь я приняла решение. Утром, когда Игорь ушел на работу, я собрала самое необходимое. Положила копии документов, которые всегда хранила отдельно, в старую сумку. Отвела Киру в садик, Петю — в школу. А потом вернулась домой, взяла свои сбережения и поехала к Маше — единственной подруге, которую Игорь не знал. Мы работали вместе год назад, до того, как она уволилась. Иногда переписывались.
— Ира? — удивилась она, открыв дверь. — Что случилось?
Я разрыдалась прямо на пороге. Она завела меня в квартиру, усадила на диван, заварила чай. И терпеливо выслушала всё, что я рассказала.
— Оставайся у меня, — сказала она, когда я закончила. — Сколько нужно. Завтра заберем детей из школы и садика, скажем, что у тебя срочная командировка.
— Он найдет нас, — прошептала я. — Он везде найдет.
— Не найдет, — Маша сжала мою руку. — Мой брат — адвокат. Он поможет оформить документы. Заявление в полицию. Ограничительный приказ. Всё, что нужно.
— А дети? Он их отец. Он будет требовать видеться с ними.
— Будем решать проблемы по мере поступления. Главное сейчас — вы в безопасности.
Телефон разрывался от звонков Игоря. Я выключила его. Знала, что будет скандал. Что он перевернет весь город. Но я больше не могла. Не могла видеть страх в глазах своих детей. Не могла просыпаться в ужасе от каждого шороха. Не могла жить с человеком, который готов был выбросить нас на улицу.
Вечером мы с Машей и ее братом составили план действий. Завтра заберем детей. Послезавтра пойдем в полицию. Подадим заявление о домашнем насилии. Потом — в суд, на развод. На раздел имущества. На определение места жительства детей.
— Будет тяжело, — предупредил Сергей, брат Маши. — Он будет сопротивляться. Может шантажировать. Угрожать.
— Я знаю, — кивнула я. — Но если я останусь — будет еще хуже.
В ту ночь я плохо спала. Снились кошмары. Игорь находил нас. Забирал детей. Бил меня. Я просыпалась в холодном поту и снова засыпала.
Утром мы поехали за детьми. Петя был в школе, Кира — в садике. Маша ждала в машине, пока я зашла в школу. Объяснила учительнице, что нам нужно срочно уехать.
— Семейные обстоятельства, — сказала я, нервно улыбаясь. — Вернемся через несколько дней.
Учительница внимательно посмотрела на меня. В ее взгляде было понимание. Она кивнула и вызвала Петю с урока.
— Мама? — удивился он, увидев меня. — Что-то случилось?
— Нет, родной. Мы едем в маленькое путешествие. Сюрприз.
— А папа?
— Папа присоединится к нам позже.
Мы забрали Киру из садика, сказав воспитательнице то же самое. Маленькая девочка обрадовалась, увидев меня в неурочное время.
— Мы идем в кино? — спросила она, прыгая от возбуждения.
— Даже лучше, — улыбнулась я, крепко сжимая ее руку. — Мы едем в гости к моей подруге Маше. У нее есть кошка и много интересных игрушек.
Вечером Игорь приехал к Маше. Не знаю, как он нас нашел. Может, кто-то из соседей видел и сказал. Может, он всегда следил за мной тщательнее, чем я думала.
Он барабанил в дверь, кричал, требовал открыть. Дети спрятались в спальне. Маша вызвала полицию. Я тряслась от страха, но не открывала. Не могла. Больше не могла позволить ему контролировать нашу жизнь.
Приехала полиция. Игоря забрали, пообещав составить протокол за нарушение общественного порядка. Я знала, что его отпустят через несколько часов. Но эти часы давали нам фору.
Утром мы с Машей и ее братом поехали в полицию. Я написала заявление. Показала синяки — старые, почти сошедшие, но все еще заметные. Рассказала о том, что он бил детей. О том, что угрожал. О том, что забрал документы.
— Мы рассмотрим ваше заявление, — сказал усталый полицейский. — Но без свидетелей будет сложно что-то доказать.
— У меня есть свидетели, — тихо сказала я. — Учительница Пети. Соседка по лестничной клетке, которая слышала, как он кричит. Моя подруга Маша, которая видела синяки. И самое главное — мои дети. Которые больше не будут жить в страхе.
Я знала, что впереди — долгая борьба. Что Игорь не отступится просто так. Что он будет пытаться вернуть нас — не из любви, а из чувства собственности. Что, возможно, нам придется уехать из города, чтобы начать всё с чистого листа.
Но я больше не боялась. Потому что поняла главное: дороги назад нет. Есть только дорога вперед. К новой жизни. Без страха. Без боли. Без человека, который превратил наш дом в тюрьму.
Когда мы вышли из полицейского участка, светило солнце. Петя крепко держал меня за руку справа, Кира — слева. Я смотрела на их лица — напряженные, но уже без того затравленного выражения, к которому так привыкла.
— Куда мы теперь, мама? — спросил Петя, щурясь от яркого света.
— Домой, — ответила я. — Мы найдем новый дом. Настоящий. Где никто не будет нас обижать.
— Обещаешь? — Кира подняла на меня свои огромные глаза.
— Обещаю, — я улыбнулась и сжала их ладошки крепче. — Теперь всё будет по-другому.