Валентина протирала пыль с фоторамки уже третий раз за утро. На снимке улыбалась двадцатипятилетняя Ирина в белом платье — день защиты диплома. Какая же она была счастливая тогда... И какой гордой была мама.
— Ну что ты носишься с этой рамкой, как с писаной торбой? — проворчала она сама себе, ставя фотографию на привычное место.
Завтра день рождения. Шестьдесят четыре года — солидная дата. А дома такая тишина, что слышно, как тикают часы на кухне. Валентина прошлась по квартире критическим взглядом: везде блестит, пахнет свежестью. Вчера даже шторы постирала.
В духовке допекался яблочный пирог — тот самый, который Иришка обожала в детстве. Помнится, бывало прибежит из школы и первым делом:
— Мам, а что пахнет так вкусно?
А сейчас... Валентина покачала головой, отгоняя грустные мысли. Надо позвонить дочери, напомнить. Мало ли, забыла в суете.
Набрала знакомый номер. Длинные гудки. Наконец:
— Алло, мам? Что случилось?
В голосе Ирины слышалась спешка, будто мама оторвала её от чего-то очень важного.
— Иришенька, привет! Ничего не случилось... Просто хотела напомнить — завтра мой день рождения. Может, заедешь? Пирог испекла, твой любимый...
Пауза. В трубке что-то шумело — видимо, Ирина была на улице.
— Ах да, мам, совсем забыла! — голос стал виноватым, но какым-то дежурным. — Слушай, у нас завтра с Димкой планы. Шашлыки с его друзьями запланированы на воскресенье. Понимаешь, мы уже все купили, люди едут...
— Понимаю, — тихо сказала Валентина, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. — А может, хотя бы на часок? Вечерком?
— Ой, мам, ну не знаю... Мы же планировали до позднего сидеть. А потом домой ехать, уставшие будем. Ты же понимаешь. Потом как-нибудь обязательно заедем, поздравим как следует!
"Как-нибудь". Это слово резануло по сердцу острее ножа.
— Конечно, доченька. Отдыхайте. Главное, чтобы вы были здоровы.
— Ты лучшая, мам! Целую!
Гудки. Валентина так и стояла с трубкой в руке, пока автоответчик не начал противно пищать. Медленно положила трубку на место.
В квартире стало еще тише. Часы на кухне тикали громче обычного, будто издевались. Валентина прошла к окну, выглянула во двор. Воскресное утро, люди гуляют с детьми, собаками. Жизнь кипит, а у неё...
— Шашлыки, — прошептала она и усмехнулась горько. — Важнее матери шашлыки...
Слёзы подступили неожиданно. Горячие, обидные. Валентина быстро вытерла их рукавом халата. Ну что ты, как маленькая! Взрослая дочь, своя жизнь, свои планы. Это нормально.
Но почему так больно?
Она вспомнила, как в прошлом году Ирина тоже не приехала — работа, аврал, некогда. Позвонила только к вечеру, на ходу поздравила. И в позапрошлом... Когда же она последний раз была здесь в день маминого рождения?
Таймер духовки тренькнул. Пирог готов. Валентина достала противень, посмотрела на румяную корочку. Красота какая... И кому? Самой себе есть целый пирог?
— Может, соседке Марине кусочек отнесу, — пробормотала она. — А то совсем пропадёт.
Но в душе уже поселилась тяжесть. Завтра будет очень длинный день. И очень тихий.
Валентина сняла фартук, повесила аккуратно на крючок. Прошла в гостиную, села в любимое кресло. За окном солнце садилось, окрашивая стены в тёплый золотистый свет. Такой красивый вечер... А на душе — как в погребе.
— Ладно, — сказала она вслух, чтобы прогнать тишину. — Проживём как-нибудь и этот день. Не первый раз.
Но слова прозвучали так грустно, что она сама вздрогнула от их звука.
Валентина проснулась от яркого солнца, пробивающегося сквозь тюль. Первая мысль — сегодня день рождения. Вторая — дочь не приедет.
Телефон молчал. Ни звонка, ни сообщения. Даже будильника не поставила — зачем спешить в никуда?
— С днём рождения меня, — прошептала она в подушку и горько усмехнулась.
Встала, прошла к зеркалу. Отражение не радовало: помятое лицо, грустные глаза, седые волосы торчат в разные стороны. Шестьдесят четыре года... А кажется, что все семьдесят.
Помнится, раньше утро дня рождения было особенным. Ирина прибегала ещё сонная, с растрёпанными косичками:
— Мамочка, с праздником! Я тебе открытку нарисовала!
И совали в руки мятый листок с кривыми цветочками и надписью «САМЙ ЛУЧШЙ МАМЕ». Сердце тогда замирало от счастья.
А потом Ирина подросла. Стала дарить настоящие подарки — духи, шарфики, украшения. Приезжала с цветами, садилась пить чай с тем самым яблочным пирогом:
— Мам, ну ты даёшь! Опять мой любимый испекла!
Когда это кончилось? Когда дочь стала отмахиваться от маминых праздников, как от назойливой мухи?
Валентина накинула халат, поплелась на кухню. Чайник вскипятил, заварила крепкого чая. Достала вчерашний пирог, отрезала кусочек. Первый укус показался безвкусным — даже любимая еда не радует, когда ешь её в одиночку.
Телефон по-прежнему молчал.
— Может, хоть днём позвонит, — пробормотала Валентина. — Всё-таки мать...
К обеду надежда растаяла окончательно. Валентина переоделась, сделала причёску. Зачем — сама не знала. Привычка, наверное.
— Что же это я сижу, как привязанная? — сказала она своему отражению. — Пойду хотя бы на воздух подышу.
В магазине купила небольшой торт с розочками — до чего же нелепо покупать торт самой себе на день рождения! Кассирша, молоденькая девчонка, улыбнулась:
— Праздник у кого-то?
— У меня, — ответила Валентина и покраснела. — День рождения.
— Ой, как здорово! С праздником! — искренне обрадовалась девушка.
И почему-то это поздравление от незнакомого человека тронуло больше, чем молчание родной дочери.
Валентина вышла из магазина с тортом в руках и вдруг поняла — домой не хочется. Там опять тишина, опять ожидание звонка, которого не будет.
Рядом был небольшой сквер с лавочками. Валентина села на одну из них, поставила коробку с тортом рядом. Достала из сумки пластиковую ложку — предусмотрительно взяла в магазине.
— Ну что, отмечаем? — спросила она саму себя и открыла коробку.
Торт был красивый, с кремовыми розочками и надписью "С Днём Рождения!" Валентина зачерпнула ложкой кусочек, отправила в рот. Сладко. Но слёзы всё равно потекли.
— Господи, что же я делаю? — прошептала она. — Сижу в сквере, ем торт и плачу... Как последняя дура.
— А что случилось, милая?
Валентина вздрогнула. Рядом стояла женщина примерно её возраста, с озабоченным лицом. Валентина узнала её — это же Марина из соседнего подъезда! Иногда встречались в магазине, здоровались.
— Ой, Марина Петровна! — Валентина поспешно вытерла глаза. — Да так... ерунда.
— Ерунда не заставляет плакать в сквере с тортом, — мягко сказала Марина и села рядом. — Рассказывайте, если не секрет.
Валентина хотела отмахнуться, но слова полились сами:
— Сегодня мой день рождения. А дочь... дочь сказала, что у них шашлыки важнее. Не приедет. Даже не позвонила.
Марина покачала головой:
— Знакомая история. У меня сын в другом городе живёт. В прошлом году забыл про мой день рождения. Вообще. Вспомнил только через неделю, когда я сама позвонила.
— И как вы... как справляетесь?
— А никак. Больно же. Мы их растили, всю себя отдавали, а они... — Марина вздохнула. — Но что поделаешь? Такая жизнь. Взрослые дети — это уже не наши дети. Это чужие люди с нашими лицами.
Валентина посмотрела на неё удивлённо. Никто никогда не говорил с ней так честно на эту тему. Все кругом твердили: "Дети выросли, это нормально", "Радуйтесь, что у них своя жизнь".
— Мне так стыдно, — прошептала Валентина. — Стыдно, что обижаюсь на собственную дочь.
— А зря стыдитесь. Обида — это нормальное чувство. Мы же тоже люди, а не бездушные инкубаторы.
Марина посмотрела на торт:
— Знаете что? Поехали ко мне. У меня дома вино есть хорошее, давно открыть собираюсь. Отметим ваш день рождения как положено.
— Да что вы, не стоит... — начала Валентина.
— Стоит! Знаете, сколько я одна сижу дома? Мне тоже компания нужна. Особенно такая понимающая.
Валентина колебалась. С одной стороны, неловко навязываться. С другой — дома опять тишина и ожидание.
— Ладно, — решилась она. — Только торт захватим. А то пропадёт.
У Марины в квартире было уютно и немного хаотично — книги на полках, вязание в кресле, фотографии внуков на комоде. Живой дом, не музей.
— Садитесь, располагайтесь, — Марина хлопотала на кухне. — Сейчас стол накрою. У меня тут салатик есть, колбаска... А, и вино! Давно хотела выпить, да одной как-то не с руки.
Валентина оглядывалась, чувствуя себя неловко. Когда последний раз она была в гостях? Не помнила.
— Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома! — Марина вынесла из холодильника бутылку красного вина. — Это мне сын на Новый год привёз. Хорошее, дорогое. А я всё откладывала — для особого случая, говорю себе. А потом думаю: да какой у меня особый случай? И день рождения соседки — самый подходящий повод!
Она открыла бутылку, разлила вино в красивые бокалы.
— За что выпьем? — спросила Марина, поднимая бокал.
— Не знаю, — растерялась Валентина. — За день рождения?
— Скучно! — махнула рукой Марина. — Давайте за то, что мы ещё живы, здоровы и можем себе позволить плюнуть на всех, кто нас не ценит!
Валентина засмеялась — впервые за весь день:
— Ого, как решительно!
— А что? — Марина отпила из бокала. — Знаете, сколько я лет жила для других? Сначала для мужа — готовила, стирала, создавала уют. Потом для сына — учёба, секции, поступление. А потом муж ушёл к молодой, сын женился и уехал. И что я получила? Пустую квартиру и благодарность по праздникам.
— И что же делать? — спросила Валентина, чувствуя, как вино согревает изнутри.
— Жить для себя! — твёрдо сказала Марина. — Вы, между прочим, ещё молодая женщина. Красивая. Почему должны сидеть дома и ждать, когда дочка соизволит вспомнить о вас?
Валентина покачала головой:
— Легко сказать... А как? Я же мать. Как можно не ждать, не думать о ребёнке?
— Можно. И нужно. — Марина налила ещё вина. — Знаете, что я поняла? Мы сами приучили их не ценить нас. Всегда были доступны, всегда прощали, всегда ждали. А они привыкли — мама никуда не денется.
Слова резанули по живому, но в них была правда, которую Валентина боялась признать.
— Получается, я сама виновата?
— Не виновата, а... позволяла. Разница есть. — Марина отрезала кусок торта. — Ммм, вкусный! А знаете, что я недавно сделала? Записалась на курсы французского языка. В моём возрасте! Смеётся весь двор.
— И как?
— Замечательно! Оказывается, у меня способности к языкам. Кто бы мог подумать? А ещё хочу в театральную студию пойти. Всегда мечтала попробовать себя в театре.
Валентина слушала, и что-то внутри неё оттаивало. Когда последний раз она думала о своих желаниях, а не о том, как дочери угодить?
— А что хотите вы? — спросила Марина. — Не для дочки, не для кого-то. Для себя.
Валентина задумалась. Хотела... да много чего хотела! Съездить к морю, записаться в бассейн, почитать книги, которые годами откладывала "на потом".
— Знаете, — сказала она медленно, — я раньше рисовала. В молодости. Даже в художественную школу поступить хотела, но родители не разрешили — несерьёзно, мол.
— Так чего ждёте? Рисуйте!
— В моём возрасте?
— А что, есть возрастные ограничения для творчества? — рассмеялась Марина. — Бабушка Мозес начала рисовать в семьдесят лет и стала знаменитой художницей!
Вино кружило голову, но не от алкоголя — от новых мыслей, от ощущения, что жизнь не кончена.
— Марина Петровна, а что, если дочь обидится? Если поймёт, что я больше не собираюсь... ну, вот так вот ждать?
— Обидится — переживёт. Взрослая уже. А может, наоборот — уважать начнёт. Люди ценят тех, кто ценит себя.
Валентина достала телефон. Руки слегка дрожали — то ли от волнения, то ли от вина.
— Что вы делаете? — поинтересовалась Марина.
— Пишу сообщение дочери, — Валентина набирала текст медленно, обдумывая каждое слово. — "Спасибо, что освободила мне день для себя. Оказывается, я не совсем пропала."
— Отправляете?
Валентина посмотрела на экран. Пальец завис над кнопкой "отправить". Это же почти объявление войны...
— А знаете что? — решительно нажала она кнопку. — Отправляю. Хватит играть роль удобной мамочки.
— Ура! — Марина подняла бокал. — За новую жизнь! За то, что мы наконец поняли: мы не обязаны всю жизнь расплачиваться за то, что родили детей!
Они чокнулись. Валентина почувствовала что-то необычное — лёгкость. Будто с плеч упал тяжёлый груз, который она несла долгие годы.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ирины: "Мам, ты что имела в виду???"
Валентина показала экран Марине.
— Отвечайте, — посоветовала та. — Честно.
Валентина набрала: "То, что написала. Удачных шашлыков."
— Вот это да! — восхитилась Марина. — Я вами горжусь!
И странное дело — Валентина тоже собой гордилась. Впервые за очень долгое время.
На следующее утро Валентина проснулась с лёгкой головной болью, но на душе было удивительно спокойно. Вчерашний вечер вспоминался как сон — неужели это она пила вино с соседкой и отправляла дочери такие сообщения?
Телефон показывал три пропущенных звонка от Ирины и два сообщения. Валентина не спешила читать — почему-то не было того трепета и надежды, которые обычно охватывали при виде дочкиного имени на экране.
Заварила кофе, села в кресло у окна. Только тогда открыла сообщения.
"Мам, что происходит? Позвони, пожалуйста."
"Мам, ну ответь хоть! Я волнуюсь!"
Валентина усмехнулась. Как быстро дочка забеспокоилась, когда мама перестала играть по привычным правилам.
Телефон зазвонил. Ирина.
— Алло?
— Мам, наконец-то! — в голосе дочери слышалось облегчение вперемешку с раздражением. — Что за странные сообщения? Я всю ночь думала, что с тобой что-то случилось!
— Со мной всё в порядке, — спокойно ответила Валентина. — Лучше не было уже давно.
— Но почему ты так написала? Про то, что "не совсем пропала"... Мам, ты же понимаешь, что мы просто не смогли приехать? У нас планы были...
— Понимаю, Иришка. Ваши шашлыки действительно важнее.
— Ну не говори так! — в голосе Ирины появились нотки вины. — Мы же не хотели тебя обидеть. Просто... ну, закрутились. Ты же знаешь, как у нас дела... Мы хотели на выходных заехать, поздравить как следует...
— Не надо, — перебила Валентина. — Правда. Я поняла, что больше не хочу ждать, когда у тебя найдётся время для матери.
Пауза. Ирина явно не ожидала такого поворота.
— Мам, ты же не можешь всерьёз обижаться из-за одного дня! Мы же не специально...
— Не из-за одного дня, доченька. Из-за того, что я долгие годы была удобной мамой — всегда доступной, всегда понимающей, всегда готовой простить. А ты привыкла к этому и забыла, что у меня тоже есть чувства.
— Мам, ну что ты! Конечно, у тебя есть чувства! Просто...
— Просто ты о них не думаешь. И это нормально — ты взрослая, у тебя своя жизнь. Но у меня тоже есть своя жизнь, и я наконец-то решила её прожить.
Валентина говорила удивительно спокойно. Без обиды, без претензий. Просто констатировала факты.
— Что ты имеешь в виду? — голос Ирины стал настороженным.
— То, что больше не буду строить свою жизнь вокруг тебя. Не буду ждать твоих звонков, планировать свои дни в надежде, что ты заедешь. У меня есть собственные планы.
— Какие планы? — растерянно спросила Ирина.
— Записываюсь в художественную студию. Давно хотела. И ещё много чего хочу попробовать.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Знаешь, вчера я поняла — мне шестьдесят четыре года, но это не означает, что жизнь кончена. Просто началась новая глава.
Ирина молчала. Валентина почти слышала, как дочь пытается переварить услышанное.
— Мам, я... я не знала, что ты так болезненно воспринимаешь... Я думала, ты понимаешь...
— Понимала. Слишком долго понимала. А теперь пора понимать себя.
— И что теперь? Ты больше не хочешь со мной общаться?
В голосе Ирины впервые появился страх. Валентина улыбнулась — как быстро дочь испугалась, когда поняла, что мама может её "потерять".
— Хочу, конечно. Но на равных. Не как удобная мамочка, которая всегда готова подстроиться под твои планы, а как отдельный человек со своими интересами и потребностями.
— Я... я подумаю над этим, — тихо сказала Ирина.
— Хорошо. А я пока пойду в художественный магазин — кисти покупать.
После звонка Валентина оделась и действительно отправилась в магазин. Потом зашла в тот же сквер, села на вчерашнюю лавочку. Только теперь у неё в руках был не торт, а пакет с художественными принадлежностями, и на душе — удивительная лёгкость.
— Как дела, соседка? — знакомый голос заставил её обернуться. Марина шла по дорожке с маленькой собачкой.
— Отлично! — улыбнулась Валентина. — Кисти купила, мольберт заказала. Решила твой совет послушать.
— Вот это да! А дочка как отреагировала на вчерашнее сообщение?
— Звонила, расстраивалась. Но я думаю, это пойдёт нам обеим на пользу. Мне — потому что я наконец-то перестану ждать её милости, а ей — потому что научится ценить то, что может потерять.
Марина села рядом:
— Знаете, а я вчера после вашего ухода тоже кое-что решила. Записалась в туристический клуб. Мечтала всегда в горы съездить, а всё откладывала.
— Здорово! — обрадовалась Валентина. — Получается, мой день рождения пошёл нам обеим на пользу.
— Ещё как! — рассмеялась Марина. — Кстати, в субботу у нас в клубе встреча новичков. Не хотите составить компанию? А то я одна, как-то неловко.
Валентина подумала. Раньше она бы отказалась — вдруг Ирина заедет? Но теперь...
— С удовольствием! — решительно сказала она. — А что, если мне горы понравятся?
— Тогда будем вместе покорять вершины! — подмигнула Марина.
Они сидели на лавочке, две женщины, которые наконец-то поняли простую истину: жизнь не заканчивается, когда дети вырастают. Она только начинается заново.
Телефон в сумке Валентины тихонько вибрировал — наверняка Ирина снова писала. Но Валентина не спешила смотреть. Впервые за долгие годы дочкины сообщения не казались самой важной вещью в мире.
— Знаете, Марина Петровна, — сказала она, глядя на солнце сквозь листву, — а ведь я довольна. Вчера плакала на этой лавочке, а сегодня... сегодня чувствую себя свободной.
— Это и есть настоящий подарок на день рождения, — улыбнулась Марина. — Подарок самой себе.
Валентина кивнула. Да, это был лучший день рождения за последние годы. Не потому, что её поздравили, а потому, что она наконец-то поздравила саму себя — с началом новой жизни.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: