— Ты не хозяйка, а кошмар! — рявкнул Николай, с размаху бросая на стол свой галстук. — Суп пересоленный, рубашка помятая. Двадцать лет живём, а ты даже гладить нормально не научилась!
Рука дрогнула, нож соскользнул. На разделочной доске расплылось алое пятно.
— Блин, Вера! Ты ещё и порежешься тут! — он скривился, глядя на мой палец. — Где аптечка? Хотя сам найду, с тебя станется йод просроченный держать.
Я молча заклеила порез пластырем, который всегда носила в кармане фартука — за двадцать лет замужества научилась быть готовой ко всему.
Николай ушёл в гостиную, громко включил телевизор. До кухни доносились обрывки новостей, спортивные комментарии и его реплики, обращённые в пустоту: "Вот идиоты!", "Куда бьёшь?" Иногда я думала — заметит ли он, если я исчезну?
Мыла посуду и смотрела в окно. Напротив — заводские корпуса, где вот уже пятнадцать лет работаю бухгалтером. Завтра снова туда, в душный кабинет, к бесконечным цифрам. "И это — твоя жизнь, Вера Михайловна," — шепнула я отражению в тёмном стекле.
Вытерев руки, достала из почтового ящика в прихожей скомканный конверт. Уведомление с завода — снова набирают внутренних кандидатов на курсы управленческого учёта. "Перспективным сотрудникам..."
Перспективным. В свои сорок три я давно вычеркнула себя из этого списка.
Но что-то щёлкнуло внутри. Хватит. Хватит быть тенью, незаметной, удобной тенью.
Дождавшись, когда Николай уснёт, я включила старенький ноутбук. Пальцы дрожали, когда заполняла заявку на курсы. Отправить? Палец завис над кнопкой. А потом решительно нажал.
— Ты? На курсы? — Николай подавился кофе, когда я за завтраком сообщила новость. — Вер, ну куда тебе? Там молодняк будет, с компьютерами на «ты». А ты который год с калькулятором дружишь.
Не ответила. В горле встал ком. Пятнадцать лет я, между прочим, вела всю отчётность предприятия, пока он крутил гайки в цеху №3. Да, без наворотов и «экселей», но без единой ошибки!
— Будь добр, рубашки свои сам поутюжь, — сухо сказала я, снимая фартук. — У меня лекции по вечерам.
Первый месяц я приползала домой вымотанная, с головной болью. Пыталась вникнуть в новые программы, разбиралась в терминах. Спасал термос с кофе и Танька — молоденькая бухгалтерша из соседнего отдела.
— Вера Михайловна, да вы схватываете лучше остальных! — подбадривала она, когда я в отчаянии закрывала лицо руками. — Просто не верите в себя.
Дома Николай встречал ехидными комментариями: «Наша студентка явилась», «Отличница пришла», «Управляющая какая!» Отмахивалась, а ночами читала учебники в ванной, чтобы не слышать его храп.
Через три месяца меня вызвал Савельев — генеральный директор.
— Михайловна, что ты там с НДС навытворяла? — начал он грозно.
Сердце ушло в пятки. Ошиблась? Где?
— Я пересчитала по новой методике, Сергей Палыч, — пробормотала я, судорожно вспоминая формулы. — Там законодательство изменилось, я оптимизировала...
— Знаю! — он вдруг хлопнул по столу и расхохотался. — Триста тысяч сэкономила заводу! Твою методичку теперь на всю бухгалтерию раскатаем.
Вернулась в отдел на дрожащих ногах. А через неделю мне предложили должность заместителя начальника. С окладом в полтора раза выше.
Ночами я уже не спала по другой причине — составляла план реорганизации отдела. Муж фыркал: «Подумаешь, выскочка! Завтра тебя и снимут». Но я уже не слышала его слов, они отскакивали от меня, как горох от стенки.
На совещании руководства я предложила внедрить новую систему учёта. Идея сработала — завод сэкономил миллионы. А я получила премию и новый кабинет.
— Вера Михайловна! — окликнул меня как-то Савельев в коридоре. — У нас проблема. Мастер Николай Степанов из третьего цеха. Знаете такого?
Я кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Жалобы на него сыплются. Хамит, срывает план, конфликтует с бригадой. Придётся перевести на административную работу, коли он с людьми не умеет. Подумал о вашем отделе...
В тот вечер я впервые вернулась домой позже мужа. Он встретил меня мрачный, осунувшийся.
— Чего ты там наплела Савельеву? — бросил с порога. — Решила меня со свету сжить?
— Я занимаюсь цифрами, а не интригами, — ответила я, проходя мимо. — А тебе стоит научиться работать с людьми, раз уж переводят в административный корпус.
Кабинет начальника отдела я обживала ровно год. Убрала искусственные цветы, повесила картину с морским пейзажем, поставила фотографию дочки — она прилетала на неделю из Питера, чтобы поздравить меня с назначением. «Ты крутая, мам!» — сказала она, обнимая меня. Впервые в жизни я почувствовала гордость за себя. Не за борщи и отглаженные рубашки, а за собственные достижения.
Дома мы с Николаем почти не разговаривали. Он исхудал, осунулся, часто выпивал с бывшими коллегами из цеха. Иногда находил мелкие поводы для скандалов: то суп остыл, то не туда положила его инструменты. Я больше не вздрагивала от его окриков. Научилась молча кивать и уходить — работать за ноутбуком или читать.
В тот день в приёмной толпились сотрудники с отчётами. Квартальный план подходил к концу. Стук в дверь.
— Войдите, — я подняла глаза от бумаг.
На пороге стоял Николай. Вместо привычной замасленной спецовки — мятая рубашка и тесноватый пиджак. Он дёрнул галстук и резко бросил на стол папку.
— Не подпишешь – увольняюсь!
Я спокойно взяла документы. Бюджет на ремонт оборудования. Составлен с ошибками, сроки нереальные, затраты завышены.
— Присядь, пожалуйста, — я указала на стул для посетителей.
— Слушай, Вера, — он наклонился над столом, и я ощутила запах перегара. — Хватит играть в начальницу. Ты же понимаешь, что всё это ненадолго. Савельев одумается, и тебя снимут. А я останусь. И мне жить тут.
— Николай Степанов, — я отодвинула папку. — Бюджет составлен с грубыми нарушениями. Я не могу его подписать.
— Да что ты понимаешь! — он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула чашка с кофе. — Двадцать лет была никем и никем останешься! Только и умеешь, что выслуживаться перед начальством!
В приёмной стало тихо. Все услышали его крик.
— Это личные претензии или рабочие вопросы? — я не повысила голос, но что-то в моём тоне заставило его отступить на полшага.
— А, — он махнул рукой. — С бабами вообще говорить бесполезно. Особенно когда власть в голову ударила. Решила мне отомстить? За то, что я правду говорил — что ты бездарная хозяйка?
Я молча открыла ящик стола. Достала три папки. В первой — его объяснительные за последние полгода: опоздания, пьянки, грубость с коллегами. Во второй — жалобы от сотрудников. В третьей — результаты аттестации: профнепригодность.
— Тебя не за правду уволят, Коля, — я впервые за много лет посмотрела ему прямо в глаза. — А за дело. Распишись вот здесь.
Он схватил приказ трясущимися руками, пробежал глазами.
— Ты... ты не посмеешь! Ты моя жена!
— Я начальник отдела, — поправила я, протягивая ручку. — Здесь и здесь, пожалуйста.
В его глазах промелькнул страх, потом ярость, потом что-то ещё... растерянность? Он будто впервые увидел меня — не запуганную домохозяйку, а человека, у которого есть сила и достоинство.
— Сука! — выплюнул он, расписываясь размашистыми, злыми каракулями. — Всю жизнь мне испортила!
Домой я вернулась поздно. Ещё с лестничной площадки услышала грохот — Николай швырял вещи в чемодан. Замерла на секунду, думала — страшно будет открывать дверь? Но страха не было.
Он вылетел из спальни с перекошенным лицом. Прошёл мимо, задев плечом, бросил не глядя: — Забираю своё. Остальное можешь хоть сжечь.
— Куда ты? — спросила я, сама удивляясь спокойствию в голосе.
— Какая тебе разница? — он остановился в дверях. — К Серёге пока. А потом в область, там завод химический открывается. Им такие как я нужны, а не бумажные крысы вроде тебя.
Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка. Я сняла туфли, прошла на кухню. Странное чувство — ни боли, ни радости, только лёгкость. Будто рюкзак с камнями сбросила после долгого пути.
Поставила чайник. Включила свет — лампочка перегорела. Раньше ждала бы, когда Николай заменит. Теперь просто достала стремянку, новую лампочку и справилась сама.
Сидела с чашкой чая у окна, разглядывала вечерний заводской двор. «Бумажная крыса», значит. А ведь когда-то такие слова ранили до слёз. Теперь вызывали только усмешку.
Позвонила дочка. — Мам, ты как? Папка звонил, наговорил всякого... — Хорошо, Машенька. Правда хорошо. — Поссорились? — Разошлись, — я отпила глоток чая. — Насовсем. — И... ты как? Справишься?
Я подошла к зеркалу. Из отражения смотрела незнакомая женщина — с прямой спиной, ясным взглядом и лёгкой улыбкой. Сорок четыре года — а будто заново родилась.
— Справлюсь, доченька. Знаешь... я только теперь жить начинаю.
Утром нашла его обручальное кольцо на тумбочке. Повертела в руках и убрала в шкатулку — память о прошлой жизни. О женщине, которая больше не существует.
Открыла окно — весна. За зимними холодами всегда приходит весна. Пусть с опозданием, но приходит обязательно.
В дверь позвонили. Курьер принёс букет — от коллектива. «Поздравляем с годовщиной в должности начальника отдела!»
Я поставила цветы в вазу, и капля воды упала на подоконник. Солнечный луч преломился в ней, рассыпавшись радугой.
Никогда не поздно начать свою настоящую жизнь. Никогда.
— Спасибо, Коля, — прошептала я, улыбаясь своему отражению в оконном стекле. — Спасибо за «кошмар».
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: