И снова предлагаю в прекрасный выходной день почитать на досуге следующий отрывок из серии «Японский видеомагнитофон»:
«…Начальник войскового стрельбища, прапорщик Кантемиров, знал, что после волнений народа в Восточном Берлине ужесточились правила посещения общежитий иностранных студентов…
(начало - https://dzen.ru/a/aDAX_XiipiyMW4YA)
А самые дешевые шмотки и аппаратуру можно было купить за те же социалистические марки только у студентов развивающих стран Африки, которые могли запросто съездить к своим соплеменникам, учащимся в ФРГ, так как, у чернокожих студентов определенных государств оказался свободный безвизовый режим, чем они и пользовались в личных корыстных целях.
Советский военнослужащий, задумавшись о том, почему он не чернокожий, решил вначале обратиться к землякам-вольнонаёмным, работающим в Лейпциге на нашем заводе «Торпедо» по ремонту военной и автомобильной техники. В каждой части и в каждом гарнизоне работали вольнонаёмные гражданские специалисты: водители, электрики, сантехники, кочегары котельных.
Из которых многие оставались после срочной службы. В торговле работали женщины, завербованные через районные военкоматы. В общем, гражданские специалисты, которых в случае тревоги или войны переодевали в форму и выдавали личное оружие.
В Лейпциге работали высококлассные специалисты рабочих профессий, завербованные со всего Советского Союза. И что было удивительно, на «Торпедо» также работали немцы. У Тимура в заводских цехах ещё оставались два земляка: Роман – электрик с Челябинска, и Александр – токарь с Кургана, к которым надо бы съездить обязательно, выбрав определенный день.
И, конечно же, прибыть не с пустыми руками! Прапорщик, получив отмашку от особиста, зашёл в силовой блок Директрисы БМП, вынул из тайника цинковую коробку с деньгами, отсчитал нужную сумму с запасом на три дня и, отозвав сержанта Басалаева в сторону, оставил ЦУ (ценное указание) до понедельника:
– Товарищ сержант, завтра в пятницу стреляет 3 батальон, там новый комбат. Проследи, чтобы всё прошло без нареканий. Если майор про меня спросит, скажи – выехал в штаб группы по очень важному делу.
Старший оператор полигонной команды перебил:
– Тогда, товарищ прапорщик, передайте от всех нас привет генерал-лейтенанту.
– Это обязательно! Виталий, слушай дальше: В субботу общее ПХД до обеда, затем каждый оператор наводит порядок у себя на вышке. Вечером баня. В воскресенье все сидим на местах, культурно отдыхаем и ждём особиста. С проверкой приедет майор Яшкин, пусть радиомастер приготовит новую приставку. Особист заберет вас вдвоём домой для установки и отправит обратно пешком…
Сержант возмутился:
– Товарищ прапорщик, ладно, радиомастер, он же молодой. А мне то, Старому, с чего вдруг 11 км назад пехом шлёпать?
– Зато молодость вспомнишь! Жена майора обещала пирогов напечь, только не сожрите по дороге. А теперь, боец, слушай главное! Если за эти три дня будете нормально тащить службу, можете быть уверенными, что на дембель все Старики уедут с часами «Монтана-7 мелодий». Даю слово прапорщика ГСВГ!
Начальник стрельбища строго, по-прапорщицки, взглянул на удивленного заместителя. Даже для сержанта, получавшего около сорока марок, стоимость часов казалась огромной суммой. Басалаев знал, что те же поляки продавали музыкальные часы в наших гарнизонах за 100 марок ГДР.
Однако земляк (кругом одни земляки!) не мог знать, что прапорщик всё же умудрился неделю назад съездить в Лейпциг и в ночном баре купил оптом сто штук новеньких часов за пятьдесят марок каждые. Продавцу арабу из Сирии срочно понадобились деньги…
И сейчас в комнате семейного общежития прапорщика-холостяка то и дело раздавалось странное пиликание из различных укромных мест. Кантемиров демпинговал в гарнизоне как мог, сбыл половину партии, отбил вложенную сумму и сейчас запросто мог подарить по одной штуке каждому дембелю полигонной команды в придачу к купленным когда-то спортивным костюмам.
А это был железный стимул для выполнения поставленной любимым командиром боевой задачи! Сержант в уме сосчитал общую стоимость обещанного приза и задумчиво произнёс:
– Это же бешеные деньги?
– Ну, Виталий, как вы ко мне, так и я к вам. И предупреждаю сразу! Если надумаете сходить в самоволку за эти дни, дослуживать будете в полку. Я тут же забуду все былые заслуги. Так что выбирайте сразу: или водочка с пивом, пока меня нет… Или часы на дембель?
– Всё, товарищ прапорщик. Выбор сделан! Не волнуйтесь, служба будет идти, как те самые часы. Это вы не забудьте про «7 мелодий», а я пойду, с парнями переговорю…
Тимур смог дозвониться до советского завода, где через дежурного передал известие землякам о своём прибытии к обеду пятницы, прекрасно понимая, что ему в гражданке на территорию военного предприятия не попасть, а выезжать в форме очень не хотелось.
Иначе, как он попадёт в студенческое общежитие иностранцев? А потом выедет в Вюнсдорф через Восточный Берлин? Долгожданная поездка к любимой закончится тут же при встрече с первым патрулём…
Прапорщик знал, что наши вольнонаемные стараются обедать вместе с немецкими коллегами в обычной рабочей столовой, расположенную через улицу, поэтому решил выехать не с утра пораньше, а чуть позже.
С таким расчётом, чтобы к двум часам добраться до завода, дислоцирующемся на противоположной окраине Лейпцига. Поезд «Дрезден-Лейпциг» тронулся точно по расписанию, секунда в секунду…
Пассажир в стареньком джинсовом костюме местной фирмы «БоксЕр» и стоптанных кроссовках закинул спортивную сумку на верхнюю полку, занял место у окна и начал вновь и вновь с интересом разглядывать проплывающие мимо старые дома центральной части города, сохранившиеся после налёта союзнической авиации в феврале 1945 года, который практически стёр центр Дрездена с лица земли и привел к огромным жертвам среди мирного населения.
Жаль, конечно, мирных граждан; но, с другой стороны: «Посеявший ветер – пожнет бурю…». С земляками из завода «Торпедо» встретились в обычной немецкой рабочей столовой, расположенной на окраине города.
Столовая, работающая по типу самообслуживания, была примечательно тем, что в ней кроме раздатки блюд ещё работал в углу помещения небольшой бар, где за весьма умеренную цену немецкий пролетарий мог заказать себе пива, а при остром желании – и водочки попробовать...
Было бы довольно странно, если бы интернациональный «торпедовский» народ не изволил кушать именно в этой столовой. Тем более, у вольнонаёмных рабочих обеденный перерыв длился ровно два часа, как и в любой уважающей себя советской воинской части.
Электрик Рома, высокий сухопарый мужчина лет сорока, и токарь Саня, плотный мужичок с залысиной, бывший борец-вольник, примерно этих же лет, интеллигентно обедали за одним столиком, заказав, исходя из общего денежно-валютного состояния карманов, как обычно: «Цвай бир унд цвай доппелт водка» (zwei Gläser Bier und zwei dopelt Wodka), добавив при этом вежливое слово: «Битте».
Мужчины терпеливо ждали земляка, который никогда не приезжал с пустыми руками.
Кантемиров, выглядевший, как обычный немецкий паренек, показался со спортивной сумкой на плече в дверях общепита минута в минуту, степенно поздоровался с взрослыми друзьями, многозначительно оставил ношу на спинке стула и пошёл к стоящей небольшой разношерстной очереди рабочих и служащих.
Взоры сидящих друзей устремились на почти пустой спортивный баул местного производства. Земляк никогда не приезжал с пустой сумкой…
Тимур знал, что у саксонцев главным приемом пищи всегда является завтрак и у них не принято выходить из дома, серьёзно не подкрепившись. Поэтому, обычный немецкий обед состоял в основном из одного блюда – второго, преимущественно мяса с гарниром.
А если из двух, то на первое немцы брали прозрачный или заправочный супы. Закуски как отдельное блюдо в обед перед супом или вторым блюдом в немецкой кухне не предусмотрены. Но только не для русских!
Молодому человеку захотелось с дороги плотно пообедать свиной рулькой, проваренной в пиве и затем запеченной на медленном огне (очень дорогое блюдо для рабочей столовой…), однако, сейчас было не до гастрономических изысков.
Сегодня будет быстрый приём пищи: колбаски, тушеная капуста и сладкая горчица. И ещё любимый апельсиновый сок (Orangensaft…). Тимур молча присел за столик, привлёк к себе позвякивающую сумку и аккуратно показал горлышко бутылки «Столичной», купленной в дорогом магазине «Деликат» у главного вокзала за двадцать социалистических марок.
Земляки переглянулись и по достоинству оценили подгон молчаливыми кивками. Дорого, конечно… И очень расточительно!
Можно было ещё добавить всего семь марок и купить две бутылки 0,7 «Луникофф» по 13,50 марок каждая. Вот это было бы намного серьёзней. Конечно, проиграли бы в качестве… Но, не критично!
Это вам не «Кёрн», после которого болит голова и возникает специфическая отрыжка. Немецкий «Луникофф» в витиеватой бутылке оказался самым оптимальным выбором для загадочной русской души. Ну, да ладно! Даренной бутылке заглянем вечером до самого донышка…
Сейчас закругляемся с обедом, покупаем с собой колбасок на ужин, а горчица дома ждёт своя… Нормальная! И шнель, шнель в общагу… Раз земляк прикатил с самого Дрездена в рабочий полдень, значит, есть важное дело.
В узкой комнате холостяцкого общежития небольшой стол у окна разделял две кровати, расположенных вдоль стен. Дорогого гостя с дорогой бутылкой усадили на единственный табурет (самое почётное место…), сами расселись по кроватям, убрав подушки, и приготовились слушать.
Прапорщик первым делом аккуратно поставил бутылку родной «Столичной» на стол и со стуком выставил в ряд четыре бутылки местного дефицитного пива «Радебергское». Доппаёк!
Андрей с Александром восхищенно переглянулись. Вот это подгон! Вот это по-нашему! По-уральски так…
Бывший борец, как старший в тандеме, дождался, пока напарник сложит подарки в стареньких холодильник «Бирюса» и деловито спросил:
– Чего надо, товарищ?
– Видеомагнитофон. Лучше японский. И ещё кое-что по мелочи: вельветовые платья, французские духи и косметический набор.
Электрик Андрей подключился к беседе и заявил твёрдо:
– Надо идти в Шулю!
Кантемиров знал от земляков, что рядом с заводом «Торпедо» находилась высшая международная профсоюзная школа, которую русские называли просто: «Шуля» (производная от немецкого слова die Schule – Школа).
В школе профсоюзов училось большое количество студентов из многих развивающихся стран, по которым можно было изучать карту мира… Например, Африку представляли ангольцы, мозамбиканцы, граждане Эфиопии, сомалийцы, гвинейцы, представители Уганды, сенегальцы и другие народы, о которых молодой гражданин страны Советов даже и не слышал.
Ближний Восток делегировал на обучение в ГДР ливанцев, йеменцев. Юго-Восточную Азию представляли вьетнамцы и лаосцы. Из Центральной Азии в школе профсоюзов обучалась большая диаспора монголов. И ещё были афганцы...
Вот и сейчас русский токарь Александр указал на пробелы в географии студента-заочника Ленинградского государственного университета:
– Туда недавно студенты прибыли из Джибути и Габона.
– Откуда? – Удивился советский прапорщик.
– Северо-восток Африки, – пояснили знаток развивающихся стран и добавил со знанием дела: – Нужен пропуск.
– Фотки приготовил? – Деловито спросил электрик Андрей.
Кантемиров с готовностью вынул из внутреннего кармана джинсовой куртки захваченные с собой фотографии размером 3x4, выполненные в немецком ателье. Ещё при прошлой встрече работники советского завода «Торпедо» с гордостью продемонстрировали молодому прапорщику свои пропуска в Шулю, которые выдавались администрацией завода только достойным и проверенным людям.
Однако сами уральцы не относились к надёжным сотрудникам и примерным передовикам производства. Дело оказалось в том, что общаться со всем этим иностранным народом нам, гражданам СССР, было категорически запрещено.
Под страхом высылки в тот же Советский Союз за 24 часа. Оно, конечно и не общались бы, если бы не было двух общих точек соприкосновения: студенческий бар и натуральный обмен.
Бар для международных студентов отгрохали по западно-европейским стандартам, а цены ввели такие социалистические, да ещё с такой студенческой скидкой, что алкоголь выходил дешевле, чем в магазинах.
В общем и целом, экономия марок ГДР получалась колоссальной. Большая часть наших вольняг пропусков не имела, а желание промочить горло, да ещё за очень дешево, возникало почему-то всегда. И потом, как мудро изрёк наш незабвенный Леонид Ильич Брежнев: «Экономика должна быть экономной…»
Голь (в нашем случае – русский пролетарий…), как говорится, на выдумки всегда была хитра. Во-первых, узкие специалисты завода обратили внимание на то, что подлинные пропуска в Шулю и заводской документ с фото, выданный в целях упорядочивания пропускного режима на советском предприятии, совпадают по размеру и цвету.
Скорее всего, печатали в одной и той же немецкой типографии. А это – уже гут! Заводские пропуска терялись, рассеянные работники тут же получали новый документ в администрации предприятия, а бывшие в употреблении жёсткие картонные карточки цветом морской волны несколько видоизменялись, оборачивались для правдоподобия потёртым полиэтиленом и употреблялись в личных корыстных целях…
Новая синяя надпись на документе, выполненная на немецком языке, гласила о том, что работник советского завода «Торпедо» имеет право прохода на территорию учебного заведения для посещения спортивного зала, кинотеатра и даже бассейна. Главное, было с чувством собственного достоинства пройти мимо полицейских, махнуть пропуском и сообщить, что идёшь, например, поплавать.
Лица русских любителей здорового образа жизни примелькались, и особых препятствий для похода в студенческий бар не возникало…»
(продолжение - https://dzen.ru/a/aDmC41k3lV1N7oc_)
