Глава 1
Прибыв на свою станцию, Люба пошла на площадь, чтобы посмотреть есть здесь ли кто из её односельчан. Может Семён, колхозный шофер здесь, или дед Илья на своей старой телеге.
- Матвей, ты здесь посиди, а я скоро вернусь. Посторожи вещи.
- Хорошо, Люба.
Она вышла на привокзальную площадь, чувствуя на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела пожилую женщину, которая настороженно на неё смотрела.
Пожав плечами, Люба осматривалась и не видела никого, кто мог бы её и Матвейку доставить до села. Что же, придется пешком идти. Путь не близкий, но часа за два доберется.
Очень хотелось есть, а так как путь лежал через лес, возможно будет хоть земляничку в рот закинуть.
Она пошла обратно к зданию вокзала, чтобы забрать Матвея и вещи с перрона, как вдруг услышала.
- Вот, товарищ милиционер. Вот она. Я её узнала, хоть и подслеповатая.
Тут к Любе подошел милиционер и взял за руку.
- В чем дело, товарищи? - возмутилась она.
- Ваше имя!- потребовал представитель власти, молодой мужчина с серьезным лицом.
- Иванова Любовь Степановна. Я из Марьевки.
- Ха! Чай не знаю, как имена меняют! - голосила женщина, а прохожие стали оборачиваться. - Говори, беспутная, куда дела украшения Таисии Михайловны, которая тебя приютила по доброте душевной?
- Вы что, с ума сошли? - возмутилась Люба. - Вы меня не за ту принимаете.
- Сейчас пройдем в отделение и там разберемся, - произнес милиционер.
- Я что, арестована? - вспыхнула Люба от испуга и повернула голову в сторону. На неё смотрел Матвей. Он держал в руках мешочек с их вещами и во взгляде его был страх. Он мотнул головой в сторону, а Люба кивнула и с облегчением вздохнула - Матвей всё понял правильно. Не надо, чтобы возникли вопросы. Чего доброго, еще мальчонку в детский дом определят, а она хотела довезти его до села и с помощью председателя усыновить его. У Матвея хоть метрика с собой была. Это же сколько времени пройдет, пока проверят, пока запросы пошлют. А Люба верила, что сейчас в участке со всем разберутся и её отпустят.
Милиционер привел Любу в отделение, бабка, которая приняла её за аферистку, громко уверяла, что именно её она видела в доме Таисии Михайловны. Спешно отправились за потерпевшей. Да вот только дома её не было.
Люба тряслась от страха и неизвестности, сидя в темной камере. Где Матвейка? Пошел ли он в сторону села? Надеялась, что ушел, ведь название знает. Или ждет её на вокзале?
Милиционер допрашивал её, не веря ни одному слову Любы.
- Когда кража произошла? - спросила она.
- Пять дней назад.
- Я под Курском была, мужа навещала в госпитале.
- Вот я отправлю туда запрос и узнаю. А то, может, ты не в госпитале была, а в городе воровством промышляла.
- У меня билет есть.
- А может, ты его украла!
Из глаз Любы катились горькие слёзы от обиды.
Ночь она провела в темной душной камере с жесткой лавкой. Голодная, уставшая, она плакала от переживания за мальчонку, ни капли не сомневаясь, что недоразумение скоро прояснится.
Утром её повели в кабинет. Там сидела незнакомая женщина, а рядом с ней та, которая указала на Любу на вокзале.
- Дунька, ты чего натворила? - ахнула незнакомка. - Сколько было велено тебе - очки носи! Не моя это жиличка.
- Как же не твоя? - смутилась и заерзала на стуле Дуня.
- Не моя это, похожа, но не та. У моей жилички глазищи огромные, голубые, а у этой потемнее и поменьше глаза. К тому же моя жиличка росточком повыше будет и посправнее, а эта худая больно.
- Значит, это не та, которая у вас жила? - тут милиционер уже заерзал, вспомнив, какие слова он вчера говорил задержанной. И про лагеря, и про то, какая участь её ждет, как даже замахнулся, пытаясь заставить её признаться. Но Люба сейчас нахально на него посмотрела и спросила:
- Ну и что, товарищ милиционер. В какие лагеря, говорите, отправите? Да я на вас жалобу напишу! А вас, - она кивнула в сторону Дуни, - за клевету привлеку.
Бабка охнула, а милиционер, которого звали Александром Викторовичем, смутился:
- Гражданочка, не нужно так кипятиться. Дело в том, что в округе одна дамочка воровством промышляет, вот и спутали вас.
- Спутали? А я сутки в камере просидела. Один раз какой-то похлебкой покормили. За что, спрашивается? За то, что одна подслеповатая старушка на меня указала? Я вам билет показывала, а вы что сделали? Усмехнулись и сказали, что я могла его у кого-то украсть.
- Выйдите, - велел он двум женщинам.
Они вышли, а Александр Викторович достал банку тушенки и кусок хлеба.
- Поешьте.
Люба отказываться не стала. Она взяла банку тушенки и хлеб, поднялась и произнесла:
- Я, так понимаю, свободна? Тогда я пошла.
Она бы могла и здесь поесть, и отказываться бы ни за что не стала, потому что голодный желудок урчал очень сильно. Казалось, он к позвоночнику прилип. Но есть же еще Матвей.
- Я довезу вас до села.
- А вот этого не надо. Успокойтесь, не буду я на вас жалобу писать, и бабке той передайте, чтобы очки носила. Некогда мне по кабинетам бегать и бумагу марать, в колхозе ждут.
Он усмехнулся. Обычно в этих стенах люди дрожат от страха, благодарят, когда разбираются и отпускают их. А эта молодая женщина смотрит на него нахальным взглядом и в её глазах он увидел презрение и насмешливость. Бойкая бабенка.
Она пошла к двери, но потом вдруг развернулась и произнесла:
- До села не надо, до вокзала довезите.
Он кивнул и вышел вслед за ней.
На вокзале она стояла и озиралась по сторонам. Она надеялась, что Матвей ушел в село, но вдруг он её стал ждать? Минут двадцать она крутилась на станции и вдруг услышала свист. Матвей вышел из-за большого дерева, за плечом у него был мешок с вещами.
- Любочка, тебя отпустили!
- Отпустили. Перепутали меня с другой. А ты почему в село не ушел?
- Я собирался, но потом передумал. Не мог тебя тут бросить. Да и пришел бы в село, и что бы сказал? Здрасти, я Матвей, а Любу арестовали?
- И чего, тут ночевал?
- Ага, вон в том доме, в подвальчике.
- Не ел ничего, небось.
- Не до еды было, испугался за тебя очень, - признался мальчонка.
Люба взяла его за руку и повела через железнодорожные пути. Они шли через поле к лесу по накатанной дороге. Зайдя в лес, она достала банку тушенки и хлеб.
- Сейчас перекусим и с новыми силами пойдем. Путь не близкий, а я уже шатаюсь от голода, - призналась она.
Банку тушенки и небольшой кусок хлеба они прикончили за пять минут.
Не успели они встать и отправиться в путь, как услышали шум мотора.
Прямо в их сторону ехала машина и Люба почувствовала холодок по спине - на этой машине её милиционер вез на вокзал.
- Поздно бежать, - расстроился Матвей, но Люба взяла его за руку.
- Не бойся, я не дам в обиду ни тебя, ни себя.
Когда автомобиль поравнялся с ними, раскачиваясь на неровной дороге, Люба вскинула голову и спросила:
- Еще кто-то на меня указал?
- Нет. Люба, давайте я вас довезу до села. А кто это с вами? - он нахмурился.
- Кто надо. Сын мой.
Александр Викторович вскинул брови.
- Это вы во сколько лет его родили? Лет в пятнадцать?
- А чего? У нас в деревне и в пятнадцать родить можно. Может, нагуляла я его. Езжайте по своим делам, иначе и правда жалобу напишу, бумаги и времени не пожалею.
- Ну и язык у вас, Любовь Степановна. - Он подошел и схватил Матвея под подмышки и посадил в машину. - Садитесь. По дороге всё расскажете.
- Ага, как же, расскажу!
Но минут через пятнадцать он всё же задал вопрос:
- Где он был вчера?
- В подвале прятался, - вздохнула Люба. Что уж дальше скрывать? Этот дотошный тип всё равно узнает. И чего прицепился?
Она неспеша рассказала ему как встретила Матвея в небольшом городке под Курском, когда к мужу приехала.
- Значит, муж у вас есть?
- Уже, считайте, нет. Другую зазнобу нашел себе.
- Вы так легко об этом говорите? - удивился Александр Викторович.
- А я все слезы выплакала уже. А дальше реветь и в петлю лезть ради него не стану. У меня дочка малая, а теперь вот и Матвейка есть.
- Я поражаюсь вам, Любовь Степановна. Разве есть такие сильные женщины?
- Есть, и таких полно. Вы в село не заезжайте, чтобы люди не видели, кто меня привез. Слухи пойдут, а мне этого не надо.
Перед поворотом на село Люба и Матвей вышли из машины и, не прощаясь, она взяла Матвея за руку и пошла с ним в сторону дома.
- Строго ты с ним.
- А нечего невиновного человека на сутки в камеру закрывать. В следующий раз внимательнее будет.
****
Мать приняла Матвея, крутилась вокруг него, охая и ахая. Дочка соскучилась по Любе и лезла к ней на руки, но больше всего её интересовал незнакомый мальчик, который приехал с мамой.
В тот день впервые за долгие месяцы Матвей спал на чистом белье и мягкой кровати, уснув под бормотание Фаины, которая детям рассказывала сказку на ночь.
А Люба в комнате, глядя на снимок Василия на стене, тихо и беззвучно плакала.
****
Через несколько дней глава сельского совета совместно с председателем колхоза подготавливали документы на нового жителя села. Теперь мальчик был Ивановым Матвеем Васильевичем.
- А что муж скажет? - спросили они.
- Да ничего не скажет. Скорее всего не вернется он сюда больше. А коли и вернется, так на порог не пущу. Мы и без него проживем.
- Любка, ну погулял мужик, так что теперь? - Саныч качал головой. - Да у нас любая вдовица рада была бы, если бы муж их был жив, и гулянки бы его простили, только бы у детей батька был, да мужик в доме.
- А у меня уже есть мужик в доме - Матвей. Других не надо.
Она вышла, а мужчины покачали головами:
- Ну и баба. Я понимаю даже Василия, - усмехнулся Саныч. - С такой жить - съеденным с потрохами быть.
Вернувшись домой, Люба нахмурилась, увидев машину перед двором и Александра Викторовича, который стоял, прислонившись к забору.
- И чего? Опять арестовывать будете?
- Да забудьте вы уже!- недовольно произнес он. - Я тут Матвею вещей привёз. Брат у меня есть младший, вырос уж из них. А твоему мальчонке в самый раз будет.
- Да? - недоверчиво спросила Люба.
- Да. От чистого сердца. Пусть носит.
- Ну тогда спасибо, - она вошла в калитку, взяв мешок с вещами.
- И чего, даже чаем не напоите?
- А закончился чай, - развела руками Люба, зато Фаина, наблюдавшая за ними, вышла и потащила милиционера за рукав.
- Не слушайте её. Есть чай, напоим. Медок еще у нас есть, сосед пчел разводит. А ты, Любка, полюбезнее была бы с товарищем милиционером, в конце концов он вещичек для Матвея привез.
- Раньше надо было быть любезным, когда допрашивал меня.
- Объяснил же уже всё! - сердился Александр. - Сотню раз уж прощения просил.
Он чувствовал досаду - никогда не просил прощения у задержанных, а перед Любой уж сотню раз извинился, а она всё нос воротит. Но почему-то ему хотелось, чтобы она хоть раз ему улыбнулась и сказала бы доброе слово.
ЭПИЛОГ
Может быть по этой причине он стал частым гостем у Любы. Приезжал будто бы обувку для Матвея привезти, солдатиков оловянных. То углядел, что у них доска на сарае отошла, а значит, починить надо.
В конце концов он добился её улыбки и внимания, не зная еще, что она стала каждый раз ждать его с нетерпением.
А зимой, когда освободилось место участкового, он перевелся в село. Люба недоумевала, почему, но он сказал, что пусть в городе и работы больше и звание быстрее получил бы, но здесь он хочет быть рядом с ними. Заикаясь от волнения, он позвал Любу замуж.
Она согласилась. Как раз в то время их с Василием разводили. Вася так и не вернулся в село. Как уж он добился того, чтобы его не комиссовали, Люба не узнала. Но знала, что он со своей новой зазнобой сражается с немцами, об этом он писал, когда интересовался дочкой.
В июне 1945 года Василий прислал дочке в подарок куклу и денежный перевод. Он и дальше присылал переводы на содержани дочери, но в селе больше не появился.
Когда посылка пришла в сорок пятом, Люба уже была замужем за Александром и ждала от него ребенка.
Вот так поездка к мужу, в которой она его потеряла, подарила ей сына Матвея и новую любовь.
Когда в будущем у них спрашивали, как они познакомились, Люба смеялась:
- Он меня задержал и посадил в камеру.
Спасибо за прочтение и за поддержку автора.
Присылайте свои истории по контактам в описании канала.
Так же при копировании прошу указывать ссылку на первоисточник.