— Тебе бы ехать в город к Катьке, — произнесла Светлана, даже не дождавшись, когда соседи разойдутся после поминок. — Что ты тут одна будешь делать?
Лариса сидела за столом в своей кухне, крутила в руках чайную ложку и смотрела на остатки кутьи в мисочке. Ну вот... Только Анатолия в землю положили, а родственники уже начинают дележку. Даже не успела она как следует погоревать.
— Дом-то большой, отопление дорогое, — продолжала сестра покойного мужа, будто не замечая, как у Ларисы дрожат руки. — Да и тебе что, шестьдесят уже? Одной тут страшно будет.
— Пятьдесят восемь, — тихо поправила Лариса, но Светлана пропустила это мимо ушей.
— Вот именно! — воскликнула та, как будто Лариса её поддержала. — В твоём возрасте пора о старости думать. А дом... ну его же папа с мамой строили, руками, можно сказать. Семейное гнездо. Толик-то всегда говорил, что после него дом сыну Максимке достанется.
Лариса вздрогнула. Максим — это сын Светланы, двадцати восьми лет от роду, до сих пор у мамочки на шее висит. Работать не хочет, а туда же — дом семейный получать.
— Толик мне такого не говорил, — едва слышно промолвила вдова.
— Да ну, Лара, не выдумывай! — фыркнула Светлана, поправляя чёрный платок на голове. — Он же свой был, кровный. А ты... ну, ты хорошая, конечно, но всё-таки пришлая.
Это словечко — "пришлая" — больно кольнуло. Тридцать семь лет брака, получается, не в счёт. Тридцать семь лет она варила, стирала, ухаживала за Толиком, когда он болел. Последние три года вообще от постели не отходила — инсульт подкосил мужа, и он стал как ребёнок. Кормила с ложечки, переворачивала, чтобы пролежни не образовались, по ночам вскакивала, если застонет. А Светлана за все эти годы раза три заехала проведать брата.
— Может, мне чаю ещё заварить? — спросила Лариса, просто чтобы хоть что-то сказать.
— Да не надо, не надо, — замахала руками Светлана. — Мы тут с Максимкой подумали... Ты пока пожила бы у Кати, а мы бы дом в порядок привели. Тут ремонт нужен, газ перебрать, сантехнику поменять. Мужская работа, короче. А потом Максим женится, детки пойдут... Им жильё нужно.
У Ларисы внутри всё сжалось. Выходит, они уже всё между собой распределили. Даже не спросили её мнения.
— А документы где? — вдруг поинтересовался Максим, который до этого молча ковырялся в телефоне. — На дом, на участок?
— Какие документы? — не поняла Лариса.
— Ну, свидетельство о собственности, технический паспорт, — объяснил парень, даже не поднимая глаз от экрана. — Надо же понимать, что к чему.
Лариса растерялась. Всеми бумагами всегда Толик занимался. Она и не думала никогда об этом. Где он их хранил? В шкафу? В комоде? В сейфе, который в спальне стоял?
— Я... не знаю, — честно призналась она.
Максим наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё с явным раздражением:
— Как не знаешь? Ты же жена была!
— Ну не занималась я этим! — вспыхнула Лариса. — Толик всё сам делал, говорил, мол, женщина в таких делах ничего не понимает.
— Вот видишь, — удовлетворённо кивнула Светлана. — Сама говоришь — ничего не понимаешь. Зачем тебе эти заботы? Максим во всём разберётся.
В этот момент в дом вошла Катя — единственная дочка Ларисы. Она жила в областном центре, работала в больнице медсестрой, детей пока не было. Увидев собравшихся родственников, девушка нахмурилась.
— Мам, что тут происходит? — спросила она, снимая куртку.
— Да вот тётя Света предлагает маме к тебе переехать, — ответил за всех Максим. — А дом нам оставить.
— Нам? — переспросила Катя, и в её голосе послышалась сталь. — А с чего это вдруг?
— Катюш, ну ты же умная девочка, — заговорила Светлана примирительным тоном. — Понимаешь ведь, что мама одна в таком доме... Это же не городская квартирка. Тут и печку топить надо, и огород, и хозяйство...
— Мама тридцать семь лет справлялась, — отрезала Катя. — И сейчас справится.
— Ну да, ну да, — покачала головой Светлана. — Только вот кто ей поможет, если что? Ты в городе, мы далеко... А Максимка молодой, сильный.
Лариса смотрела на эту сцену как сквозь туман. В голове мелькали обрывки мыслей: "А может, они правы? Может, действительно не справлюсь одна? А с другой стороны — куда я поеду? У Кати квартира маленькая, однокомнатная, там вдвоём тесно будет..."
— Мам, — тихо позвала Катя, присаживаясь рядом с ней. — Ты что хочешь? Ехать со мной или остаться здесь?
Лариса подняла на дочь глаза, полные слёз:
— Я... я не знаю, доченька. Голова не соображает пока.
На следующий день Катя уехала — на работе аврал, отпуск кончился. Лариса осталась одна в доме, который вдруг показался ей огромным и пустым. Ночью скрипели половицы, потрескивало дерево в стенах — звуки, на которые она раньше не обращала внимания.
"А может, Света права?" — думала она, заваривая утром чай. — "Что я тут буду делать одна-одинёшенька?"
Но потом взгляд упал на Толикину кружку, которая стояла на полке. Он всегда пил из неё кофе по утрам, говорил — мол, в других вкус не тот. И вспомнила она, как он последние годы, когда совсем плохо стало, просил её:
— Ларочка, не оставляй дом. Это наше гнёздышко. Мы тут счастливы были.
Вспомнила и встрепенулась. Полезла в шкаф в спальне — может, там документы какие найдутся? Нашла старые справки, Толикины трудовые книжки, свидетельства о рождении... А в самом низу, в коробке из-под обуви — папка с бумагами.
Стала разбирать. Договор купли-продажи участка от 1987 года — ещё Толикины родители покупали. Разрешение на строительство. Техпаспорт на дом... А тут что такое?
Завещание. Датировано прошлым годом, когда Толик уже лежачий был. Лариса даже не знала, что он его составлял. Стала читать... и чуть не упала.
"Настоящим завещанием я, Рябинин Анатолий Петрович, завещаю принадлежащий мне на праве собственности жилой дом и земельный участок, расположенные по адресу... своей супруге Рябининой Ларисе Ивановне..."
— Батюшки... — прошептала она.
Документ был правильно оформлен, с печатью нотариуса, с подписями свидетелей. Один из свидетелей — доктор Семёнов, который Толика лечил. Второй — сосед Петрович.
Лариса перечитала завещание три раза, не веря своим глазам. Толик всё на неё переписал! И ни словом не обмолвился. Почему молчал?
Вечером зашёл сосед Петрович — дрова принёс.
— Николай Степанович, — осторожно начала Лариса, показывая ему завещание. — Вы ведь тут свидетелем расписались?
Сосед надел очки, пробежал глазами по тексту:
— Ну да, расписался. Прошлой весной это было. Толик попросил. Говорит, мол, хочу, чтобы Ларка обеспечена была. Она, говорит, всю жизнь на меня пахала, заслужила.
— А почему он мне ничего не сказал?
— Да боялся небось расстроить, — пожал плечами Петрович. — Знал ведь, какая ты — сразу заревёшь, мол, что ты, Толя, не говори так, не умирай... А ему тогда уже доктор сказал — долго не протянет.
Лариса кивнула. Да, Толик её характер знал. Она бы точно истерику закатила.
— Документ настоящий? — всё же уточнила она.
— Настоящий, настоящий. Нотариус Ковалёва оформляла, она надёжная. У неё вся округа завещания делает.
На следующий день приехала Светлана с Максимом. Без звонка, без предупреждения — просто взяли и нагрянули.
— Ну что, Лара, собралась уже? — спросила Светлана, даже не поздоровавшись как следует. — Максимка тут хочет замеры сделать, планировку посмотреть.
— Никуда я не собираюсь, — спокойно ответила Лариса.
— Как это не собираешься? — опешила Светлана.
— Так. Остаюсь жить в своём доме.
— В своём?! — взвилась сестра покойного мужа. — Да какой он твой? Дом-то наш, родительский!
Лариса молча достала завещание и положила на стол.
— Читайте.
Светлана схватила бумагу, пробежала глазами. Лицо у неё стало красным, потом белым.
— Этого не может быть! — заорала она. — Толик мне всегда говорил, что дом Максимке оставит! Это подделка какая-то!
— Печать нотариуса видите? Подписи свидетелей? — не повышая голоса, возразила Лариса.
— Ты его заставила! — продолжала кричать Светлана. — Обманула старика больного! Он же после инсульта был, ничего не соображал!
— Мама, успокойся, — вмешался Максим, забирая у неё завещание. — Сейчас разберёмся.
Он долго изучал документ, хмурясь. Юридическое образование у парня было — недоучился, правда, но кое-что понимал.
— Тут всё чисто оформлено, — неохотно признал он. — Но это ещё ничего не значит. Можно оспорить.
— На каком основании? — поинтересовалась Лариса.
— Недееспособность завещателя, — отчеканил Максим. — Дядя Толя после инсульта был невменяемый. Справки медицинские есть. Значит, завещание недействительно.
— Николай Степанович свидетелем был, — напомнила Лариса. — Доктор Семёнов тоже. Они подтвердят, что Толик в здравом уме был.
— Подтвердят! — фыркнула Светлана. — Соседи всё что угодно скажут, лишь бы не связываться. А доктора этого уже в городе нет — на пенсию ушёл.
Лариса почувствовала, как внутри закипает злость. Вот ведь как! Пока Толик болел, никому он не был нужен. Света за три года два раза приехала — и то потому что Лариса сама звонила, просила. А теперь вдруг брат дорогой стал, о котором заботиться надо было.
— А знаете что, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Идите отсюда. И больше без приглашения не приезжайте.
— Ты что себе позволяешь?! — взвилась Светлана.
— То же самое, что и вы. Толик умер, царствие ему небесное. Но дом он мне оставил. Законно оставил. И я никому его не отдам.
— Увидим ещё! — пригрозил Максим, направляясь к двери. — Будем судиться!
— Судитесь, — пожала плечами Лариса. — Право имеете.
После их отъезда она долго сидела на кухне, дрожащими руками допивая остывший чай. Страшно было. Что если правда отсудят? Куда тогда денется? К Кате в город? Но дочка сама еле сводит концы с концами...
Вечером позвонила Кате, рассказала про завещание и про скандал со Светланой.
— Мам, а ты к юристу сходи, — посоветовала дочь. — Проконсультируйся. Чтобы знать, на что рассчитывать.
— Дорого это небось, — вздохнула Лариса.
— Ну хоть разок сходи. Узнаешь, какие у тебя шансы.
На следующий день Лариса собралась с духом и поехала в районный центр, к юристу. Молодая женщина внимательно изучила завещание, задала кучу вопросов.
— Документ оформлен правильно, — заключила она. — Но если родственники будут оспаривать дееспособность завещателя, придётся доказывать обратное. Свидетели есть?
— Сосед и доктор.
— Медицинские справки о состоянии мужа на момент составления завещания?
— Не знаю... Наверное, в больнице есть.
— Нужно собрать всё. И готовиться к тому, что процесс может затянуться. Они подадут иск — вы будете отвеччиком. Придётся защищаться.
— А сколько это стоит? — робко спросила Лариса.
— Если выиграете — они все расходы оплатят. Если проиграете... — юрист пожала плечами.
Домой Лариса ехала в смятении. Судиться страшно, денег толком нет... Но и дом отдавать не хочется. Это же действительно её жизнь, её дом. Тридцать семь лет она здесь прожила, каждый уголок обустраивала, каждое деревце в саду сажала.
Через неделю пришла повестка в суд. Максим с матерью всё-таки подали иск о признании завещания недействительным.
День суда настал дождливым и серым. Лариса проснулась в пять утра, желудок скрутило от волнения. Кофе не лез, завтракать не могла — всё стояло комом в горле.
— Ну что ты так переживаешь, — успокаивал по телефону Петрович. — Документы-то все при тебе, свидетели живы. Правда за тобой.
— А если они что-то ещё придумают? — тревожилась Лариса. — У них адвокат небось дорогой, опытный...
— Адвокат адвокатом, а дело-то правое у тебя.
В здание суда Лариса входила на подкашивающихся ногах. В коридоре уже толпились Светлана с Максимом и каким-то мужчиной в дорогом костюме — это, видимо, их адвокат был. Увидев Ларису, Светлана демонстративно отвернулась.
— Вот она, — громко сказала Светлана своему адвокату. — Сидела при больном, вертела им как хотела. А потом завещание подсунула оформить.
Лариса покраснела, но промолчала. Юрист её предупреждала — в коридоре лучше не препираться, всё в зале решится.
В зал заседаний вошли все вместе. Лариса присела в задний ряд, руки дрожали. Светлана с Максимом расположились в первом ряду, рядом с их адвокатом — солидным мужчиной лет пятидесяти с внушительной папкой документов.
Судья — женщина средних лет в очках — объявила заседание открытым. Адвокат истцов встал и начал своё выступление:
— Ваша честь, мой доверитель просит признать завещание недействительным по причине недееспособности завещателя на момент его составления. Анатолий Петрович Рябинин в течение трёх лет находился в тяжёлом состоянии после инсульта, что подтверждается медицинскими документами...
Он достал из папки справки, выписки из больницы. Лариса с ужасом слушала, как перечисляют Толикины болячки: нарушение речи, частичный паралич, проблемы с памятью...
— Кроме того, — продолжал адвокат, — есть основания полагать, что ответчица оказывала психологическое давление на больного человека, находящегося в полной зависимости от неё.
— Это неправда! — не выдержала Лариса, вскакивая с места.
— Прошу соблюдать порядок в зале, — строго сказала судья. — Ответчик будет иметь возможность высказаться.
Потом выступала Светлана. Она рассказывала, как брат всегда говорил, что дом должен остаться в семье, как планировал передать его племяннику...
— Мой брат построил этот дом своими руками, — говорила она, и слёзы текли у неё по щекам. — Это наше родовое гнездо. А она... она просто пользовалась его состоянием. Он же после инсульта стал как ребёнок, ничего не понимал!
Лариса сидела и чувствовала, как внутри всё горит от обиды. Вот ведь как ловко переворачивают! Получается, она какая-то корыстная стерва, которая больного мужа обманывала.
Потом слово дали свидетелям истцов. Пришла какая-то соседка из соседнего дома, которая рассказывала, что видела, как Толик после инсульта плохо соображал, путался в словах...
— Он даже меня не всегда узнавал, — говорила эта женщина. — А уж о каких документах могла идти речь?
Наконец очередь дошла до Ларисы. Она встала, ноги подкашивались, в горле пересохло.
— Расскажите суду о ваших отношениях с покойным супругом, — предложила судья.
— Мы... мы прожили вместе тридцать семь лет, — начала Лариса дрожащим голосом. — Поженились молодыми, дом этот вместе строили, обустраивали. У нас дочка есть, Катя. Жили дружно, не ругались почти...
— А что вы можете сказать о состоянии мужа в последние годы?
— Да, ему было тяжело после инсульта. Но он не сумасшедший был! — Лариса говорила всё увереннее. — Память у него хорошая была, прошлое помнил отлично. Просто говорить трудно стало, слова не сразу находил. А соображал всё!
Адвокат истцов встал:
— У меня вопрос к ответчице. Скажите, а знали ли вы о том, что ваш муж составляет завещание?
— Нет, не знала.
— Странно, не правда ли? Муж и жена, а он скрывает от вас такой важный документ...
— Он... он не хотел меня расстраивать. Знал, что я начну плакать, говорить, мол, не думай о плохом...
— Или, может быть, он сам не понимал, что подписывает?
— Понимал! — вспыхнула Лариса. — Ещё как понимал! Он же мне потом сказал...
— Что именно сказал?
— Что дом мне оставляет. Что я заслужила. Что всю жизнь на него работала...
В зале поднялся шум. Светлана что-то возмущённо говорила своему адвокату.
Потом вызвали свидетелей защиты. Первым выступил Петрович:
— Я Анатолия с детства знал, — говорил сосед. — После инсульта он, конечно, изменился, но голова-то варила! Он и газеты читал, и телевизор смотрел, про политику рассуждал... Когда завещание составлял, я специально с ним поговорил — всё понимал, всё соображал.
Потом приехал доктор Семёнов. Пожилой мужчина, уже на пенсии.
— На момент составления завещания пациент был в ясном сознании, — чётко сказал он. — Речевые нарушения имелись, но интеллект сохранён. Я бы не стал свидетельствовать документ, если бы сомневался в его дееспособности.
Адвокат истцов попытался его переубедить, задавал каверзные вопросы, но доктор стоял на своём.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Светлана вдруг встала и закричала:
— Да что вы все врёте?! Она его заставила! Обманула! Он же всегда говорил, что дом семейный, что Максимке достанется! А эта... эта чужая пришла в нашу семью и всё забрала!
— Чужая?! — Лариса тоже поднялась с места, и в её голосе зазвенел металл. — Чужая?! Я тридцать семь лет с вашим братом прожила! Я его кормила, поила, стирала за ним, когда он уже сам не мог! Последние три года я от него не отходила — днём и ночью рядом была! А вы где были? Где была заботливая сестра?
— Прошу соблюдать порядок! — стучала молотком судья.
Но Лариса уже не могла остановиться. Все эти месяцы накопившаяся обида прорвалась наружу:
— Вы за три года два раза приехали! Два раза! И то я вас умоляла, просила помощи! А когда Толик совсем плохо стал, вы сказали — некогда нам, работаем! А теперь вдруг заботливые родственники объявились! Дом вам понадобился!
— Да как ты смеешь?! — взвилась Светлана.
— Смею! — крикнула Лариса так громко, что все в зале замолчали. — Смею, потому что правда за мной! Толик меня любил, ценил! Он знал, что я его не брошу, не предам! И дом он мне оставил по справедливости! Потому что это МОЙ дом! Моя жизнь! И я никому её не отдам!
В зале наступила мёртвая тишина. Лариса стояла, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Впервые в жизни она так громко, так уверенно заявила о своих правах.
Судья объявила перерыв для вынесения решения.
Полчаса ожидания показались вечностью. Лариса сидела в коридоре, всё ещё не веря в то, что произошло. Неужели это она так кричала? Она, которая всю жизнь говорила тихо, извинялась за каждое слово?
Светлана с Максимом сидели на противоположной стороне коридора, что-то шептались со своим адвокатом. Тот выглядел озабоченным.
Наконец всех пригласили обратно в зал.
— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.
Судья зачитала решение размеренным, официальным тоном:
— Рассмотрев материалы дела, заслушав показания сторон и свидетелей, суд приходит к следующему выводу. Завещание, составленное Рябининым Анатолием Петровичем, оформлено в соответствии с требованиями закона. Свидетельские показания подтверждают дееспособность завещателя на момент составления документа. Иск о признании завещания недействительным — отклонить. Расходы по делу возложить на истцов.
Лариса даже не сразу поняла, что выиграла. Только когда её юрист радостно пожала ей руку, до неё дошло.
— Поздравляю, — сказала молодая женщина. — Дом остаётся за вами.
Светлана с Максимом выходили из зала, не поднимая глаз. У выхода Светлана обернулась:
— Всё равно ты чужая в нашей семье была и осталась, — зло бросила она.
— Знаете что, Светлана Петровна, — спокойно ответила Лариса. — А может, и хорошо, что чужая. Зато совесть у меня чистая.
Домой Лариса ехала на автобусе, прижимая к груди папку с документами. За окном мелькали знакомые пейзажи — вот поворот к озеру, где они с Толиком в молодости рыбачили, вот старая церковь, где венчались... Всё родное, всё своё.
Дом встретил её тишиной и покоем. Лариса прошла по комнатам, словно видела их впервые. Вот кухня, где она столько лет готовила. Вот гостиная с Толикиным креслом у окна. А вот их спальня...
В спальне она остановилась. Здесь всё было так, как при муже — его тапочки у кровати, на тумбочке лекарства, которые уже не нужны...
"Пора," — подумала Лариса.
На следующий день она начала перестановку. Вынесла лекарства, убрала в шкаф Толикину одежду — потом отдаст нуждающимся. Передвинула кровать к другой стене, сняла тяжёлые тёмные шторы.
— Мам, что ты делаешь? — спросила Катя, приехавшая на выходные.
— Живу, — просто ответила Лариса, вешая новые, светлые занавески. — Наконец-то живу.
— А я волновалась, думала, ты убиваешься по папе...
— Убиваюсь. Но жизнь на этом не заканчивается. Папа бы не хотел, чтобы я в четырёх стенах сидела и горевала.
Катя помогла переставить мебель, вместе повесили новые картинки. К вечеру спальня стала совсем другой — светлой, уютной.
— Мам, а ты не жалеешь, что поссорилась с тётей Светой? — спросила дочь за ужином.
Лариса задумалась:
— Знаешь, Катюш, я долго думала об этом. Жалко, конечно. Но они сами выбрали, как себя вести. Я ведь не выгоняла их, не запрещала приезжать. Просто не дала себя обидеть.
— Тебе не страшно одной?
— Поначалу было. А теперь... — Лариса улыбнулась. — Теперь понимаю, что я не одна. У меня есть ты, есть друзья, соседи хорошие. И дом есть — мой дом.
Вечером, когда Катя легла спать, Лариса вышла в сад. Тёплый июльский вечер пах жасмином и мятой. Она присела на скамейку, которую когда-то сделал Толик, и посмотрела на свой дом.
Жёлтый свет в окнах, ухоженный сад, маленький огородик... Да, это действительно её дом. Её жизнь. И она имеет полное право её защищать.
Где-то в глубине души ещё болела обида на Светлану. Может, когда-нибудь они и помирятся... А может, и нет. Но это уже не так важно.
Важно то, что впервые в жизни Лариса почувствовала себя настоящей хозяйкой собственной судьбы. Не чьей-то женой, не чьей-то матерью — а просто Ларисой. Женщиной, у которой есть свой дом, свой голос и право сказать "нет".
— Спасибо тебе, Толик, — прошептала она в вечернюю тишину. — За то, что поверил в меня. За то, что дал мне шанс начать жизнь заново.
И в этих словах не было горечи — только благодарность и тихая, но твёрдая уверенность в завтрашнем дне.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: