Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Лидия Николаевна раскладывала на кухонном столе фотографии с дачи. Старые, потёртые снимки — она с мужем возле только что посаженной яблони, потом эта же яблоня уже взрослая, раскидистая... Муж ушёл три года назад, а яблоня всё цветёт.
— Мам, привет! — голос Павла звучал как-то уж очень бодро. Подозрительно бодро. — Как дела? Как здоровье?
— Нормально всё, — осторожно ответила Лидия. Сын звонил редко, а когда звонил с таким энтузиазмом, значит, что-то нужно. — А у вас как? Марина как? Дети?
— Да всё хорошо у нас... Слушай, мам, я хотел с тобой поговорить. Серьёзно поговорить.
Вот оно. Лидия отложила фотографию, где они с покойным Анатолием сажали картошку, и приготовилась выслушивать.
— Понимаешь, у нас сейчас такая ситуация сложная... — начал издалека Павел. — Ипотека давит, цены растут, детям нужно столько всего... Я вот думаю, может, пора дачу на меня переписать?
— Как это — переписать? — не поняла Лидия.
— Ну, оформить на меня. Документы переделать. Понимаешь, если что со здоровьем у тебя случится — не дай бог, конечно — то проблем потом будет куча. А так всё сразу будет чётко, по-честному.
Лидия молчала. В голове крутилось одно слово: "чётко". Что здесь чёткого? Дача — это же не просто участок земли с домиком. Это место, где она с Толей...
— Мам, ты слышишь меня? — встревожился Павел.
— Слышу, — тихо сказала она. — Только не понимаю. Зачем тебе дача? Ты же туда практически не ездишь.
— Мам, ну что ты говоришь! Мы же каждое лето... Ну, почти каждое... — Павел явно смущался. — Дело не в этом. Дело в том, что все нормальные родители так делают. Передают детям недвижимость заранее, чтобы потом проблем не было.
"Все нормальные родители." Значит, она — ненормальная?
— Паша, дача — это же память. Там папа столько сил вложил, мы с ним каждые выходные...
— Мам, я понимаю, что тебе тяжело, — перебил сын, и в голосе появились нотки раздражения. — Но папы уже нет. А жизнь продолжается. И, между прочим, мне тоже было тяжело! Я тоже переживал! Но надо быть практичными.
Практичными... Лидия посмотрела на фотографию, где Анатолий показывает пятилетнему Павлу, как правильно держать лопату. Мальчишка тогда так серьёзно слушал, кивал...
— А что Марина думает? — спросила она.
— Марина? Да она вообще говорит, что глупо держать дачу просто так, без дела. Лучше бы продать и деньги на что-то полезное потратить.
— Продать?! — вырвалось у Лидии. — Паша, ты что?!
— Да нет, мам, ну что ты! Мы же не собираемся продавать! Просто Марина так... в разговоре... Она вообще считает, что дача — это лишние траты. Налоги платить, дом в порядке держать... А мы же понимаем, что это семейное.
Семейное. Только почему тогда он говорит "мы", когда речь идёт о Марине, а не о матери?
— Послушай, сын, — Лидия встала и подошла к окну. Во дворе соседский кот важно прогуливался по забору. — Дача для меня — это не просто недвижимость. Это...
— Мам, я всё понимаю! — снова перебил Павел. — Но подумай практически. Тебе же тяжело туда ездить одной. Участок запущенный становится. А если на меня оформим, я смогу там порядок навести, может, что-то перестроить...
— Перестроить? — эхом повторила Лидия.
— Ну да. Дом же старый, крыша течёт. Можно современный домик поставить, удобный. С душем нормальным, с туалетом в доме...
В голове у Лидии что-то защёлкало. Современный домик. Значит, снести тот, что строил Анатолий. Снести веранду, где они по вечерам чай пили. Снести баньку, которую он так гордился...
— Паша, — сказала она медленно, — а ты помнишь, как папа эту баньку строил?
— Мам, ну при чём тут баня? Речь же не о сносе, а о... улучшении.
— Он полгода брёвна выбирал. Ездил на пилораму каждые выходные. Помнишь, как ты жаловался, что скучно?
— Мам... — в голосе Павла появилась усталость. — Я понимаю, что тебе дорога каждая досочка. Но нельзя же жить только прошлым.
— А я и не живу только прошлым, — тихо сказала Лидия. — Я живу и настоящим тоже. И дача — часть моего настоящего.
— Тогда зачем тебе оформление? Ты же всё равно там хозяйка! — Павел явно терял терпение. — Просто документы будут на меня, а ты — как была хозяйкой, так и останешься!
Лидия усмехнулась. Как же наивно это звучит.
— Сын, а если ты решишь продать?
— Мам! Да что ты такое говоришь! Я же не чужой человек!
— Не чужой, — согласилась Лидия. — Но семьи бывают разные. Обстоятельства бывают разные.
— Мам, ты меня за кого держишь? За какого-то мошенника?
— Нет, Паша. Просто... я не готова.
Повисла тишина. Лидия слышала, как сын дышит в трубку. Тяжело дышит.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Подумай. Не спеши с ответом. Но пойми — это действительно важно. Для всех нас важно.
— А если я скажу "нет"?
— Почему ты должна сказать "нет"? — удивился Павел. — Это же разумно!
— А если всё-таки скажу?
Снова пауза. Более долгая.
— Мам, ты же умная женщина. Ты поймёшь, что так лучше для всех.
И он повесил трубку.
Лидия осталась стоять у окна с телефоном в руке. Кот всё ещё прогуливался по забору, а в голове крутилась фраза: "Ты поймёшь, что так лучше для всех."
Для всех? А для неё самой?
Она вернулась к столу и снова взяла фотографию. Анатолий улыбался с неё своей особенной улыбкой — доброй, но немного лукавой. Как он говорил? "Лида, главное — не торопиться. Хорошие решения не требуют спешки."
Значит, не будет спешить.
Неделя прошла как в тумане. Лидия ловила себя на том, что снова и снова прокручивает разговор с сыном. То ей казалось, что она зря упёрлась — ну правда, может, он прав? То сердце сжималось от обиды — как же так, память отца для него ничего не значит?
Спала плохо. Аппетит пропал. Соседка Клавдия Семёновна даже забеспокоилась:
— Лида, ты что-то совсем замученная ходишь. Заболела, что ли?
— Да так, семейные дела, — отмахнулась Лидия.
А в четверг телефон снова зазвонил. Павел. Только голос уже другой — жёсткий, деловой.
— Мам, ну как? Подумала?
— Паша, я...
— Потому что времени у нас особо нет, — не дал ей договорить сын. — Марина уже к нотариусу ездила, выяснила, какие документы нужны. Оказывается, всё не так сложно.
— К нотариусу?! — опешила Лидия. — Паша, мы же ещё не договорились!
— Мам, да о чём тут договариваться? — раздражённо сказал Павел. — Это же формальность! Ты всё равно там хозяйничать будешь, просто документы...
— Не формальность! — резко перебила его Лидия. — Для меня это не формальность!
— Вот именно! — вдруг вспыхнул Павел. — Для тебя! А обо мне ты подумала? О своих внуках? Я тебе объясняю — у нас проблемы с деньгами, а ты...
— А ты мне объясни, — перебила Лидия, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, — при чём тут моя дача? Если у тебя проблемы с деньгами, иди работай больше!
— Мам! — взорвался Павел. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Цены, кредиты, ипотека! А у тебя дача просто так стоит!
— Не просто так! Это мой дом! Мой с папой дом!
— Папы уже три года как нет! — выкрикнул Павел так грубо, что Лидия аж поперхнулась. — Хватит цепляться за прошлое!
— Паша... — прошептала она, не веря своим ушам. — Как ты можешь?
— Что "как"? — Он явно не собирался сбавлять тон. — Как я могу говорить правду? А как ты можешь быть такой эгоисткой?
Эгоисткой... Лидия почувствовала, как по щекам потекли слёзы.
— Эгоисткой? — повторила она. — Я — эгоистка?
— А как ещё это назвать? — Павел был беспощаден. — Тебе дача не нужна! Ты туда ездишь от силы раз в месяц! А мы с детьми могли бы...
— Могли бы что? — всхлипнула Лидия. — Продать?
— Нет! Господи, ну откуда ты это взяла? Просто... использовать разумно.
— Как?
— Да хотя бы под залог взять кредит! — выпалил Павел, и Лидия поняла — вот оно, настоящая причина.
— Под залог, — медленно повторила она. — Значит, дело не в оформлении документов. Дело в том, что тебе нужны деньги.
— Нам нужны деньги! — Павел уже не скрывал. — И да, под залог можно получить нормальную сумму. А потом, когда рассчитаемся...
— А если не рассчитаетесь? — тихо спросила Лидия.
— Конечно рассчитаемся! Ты что, думаешь, я не отвечаю за свои слова?
— Не знаю, Паша. Не знаю, за что ты отвечаешь.
Повисла тишина. Лидия вытирала слёзы рукавом халата и думала: неужели это её сын говорит такие слова?
— Слушай, мам, — наконец произнёс Павел, и голос его стал холодным, как лёд. — Если ты не хочешь помочь своей семье, если для тебя какие-то кирпичи важнее внуков...
— Паша, не смей!
— Тогда знай: ты для нас теперь просто соседка. Обычная соседка, с которой мы здороваемся из вежливости.
И бросил трубку.
Лидия стояла посреди кухни и не могла поверить в то, что только что услышала. "Соседка". Значит, если она не отдаст дачу, она потеряет сына? И внуков?
Следующие дни были кошмаром. Лидия металась по квартире, то решая позвонить Павлу и согласиться на всё, то злясь на него так, что руки тряслись.
— Да что с тобой такое? — забеспокоилась Клавдия Семёновна, встретив её у подъезда. — Ты похудела на десять килограммов!
— Да так, — машинально ответила Лидия. — Семейные проблемы.
— Какие ещё семейные? У тебя же только Павлик... — Клавдия замолчала и внимательно посмотрела на подругу. — Лида, идём ко мне. Чай попьём.
В квартире у Клавдии пахло пирогами и уютом. Лидия села на диван и вдруг расплакалась. Просто взяла и расплакалась, как маленькая.
— Ну что, родная, что случилось? — Клавдия села рядом и обняла её за плечи.
И Лидия рассказала. Всё. Про дачу, про требования сына, про кредит под залог и про то, что теперь она "просто соседка".
Клавдия слушала молча, только иногда качала головой.
— Знаешь что, — сказала она, когда Лидия закончила, — а у меня похожая история была.
— У тебя?
— Ага. Только у меня Витька квартиру требовал переписать. Тоже говорил — мол, мама, ты же не вечная, а так проще будет. И тоже давил, угрожал.
— И что ты сделала?
— А я согласилась, — горько усмехнулась Клавдия. — Подумала — ну что ж, сын же, родная кровь. Переписала.
— И?
— А через полгода он мне заявил, что я слишком много места занимаю. Предложил переехать в однушку к его тёще. Для пользы дела, так сказать.
Лидия ахнула.
— А я, дура, переехала. Думала — ну ладно, зато внуков чаще видеть буду. — Клавдия вытерла глаза. — Только внуков я вижу теперь по большим праздникам. А квартиру они сдают. За хорошие деньги.
— Клав...
— Так что ты, подруга, держись. Не поддавайся на шантаж. Даже если это родной сын.
— Но ведь он может действительно не простить, — прошептала Лидия.
— А ты подумай — а стоит ли тебе прощение, которое покупается дачей?
В субботу Лидия решила поехать на дачу. Может, там, на месте, ей станет ясно, что делать.
Автобус до садоводства шёл полтора часа. Лидия сидела у окна и смотрела на проплывающие мимо поля. Хорошо, что Анатолий не дожил до этого разговора. Он бы очень расстроился.
Дача встретила её тишиной и запахом прошлогодней листвы. Лидия открыла дом, проветрила, поставила чайник. И вдруг поняла — как же она скучала по этому месту!
Вот веранда, где они с Толей каждый вечер ужинали. Вот его любимое кресло, в котором он читал газеты. Вот полочка с его инструментами...
— Лидочка! — окликнул голос с соседнего участка.
Это был Петр Иванович, сосед справа. Мужчина лет семидесяти, живущий на даче круглый год.
— О, какие люди! — обрадовался он. — А я думал, вы совсем про нас забыли.
— Да что вы, Петр Иванович. Просто дела всякие...
— Понимаю, понимаю. — Он заглянул в калитку. — А чего это вы одна? Павел не приезжает?
— Нет, — коротко ответила Лидия.
— Странно, — покачал головой сосед. — А я слышал, он тут недавно был. С какими-то людьми. Участок осматривали.
— Что? — не поняла Лидия.
— Ну, я думал, вы в курсе. Недели две назад приезжал, с мужиком каким-то. Долго по участку ходили, что-то обсуждали, размеры какие-то мерили.
У Лидии похолодело в груди.
— Вы уверены, что это был Павел?
— Да уж его-то я знаю! Вон, спросите у Семёна Петровича, он тоже видел.
Лидия кивнула и поспешила в дом. Руки тряслись, когда она набирала номер соседа Семёна Петровича.
— А, Лидия Николаевна! — обрадовался тот. — Как дела? Сын ваш тут недавно был, с оценщиком каким-то. Говорит, мать решила продавать. Оно и понятно — вам тяжело сюда ездить...
— Спасибо, — прервала его Лидия и отключилась.
Оценщик. Значит, он уже готовился продавать дачу. Ещё до того, как она согласится её переписать.
Лидия села в кресло Анатолия и закрыла глаза. Теперь всё стало ясно.
Домой Лидия вернулась уже вечером, но не спала всю ночь. В голове крутилась одна мысль: надо поговорить с Павлом. Не по телефону — лично. Посмотреть ему в глаза и сказать всё, что накопилось.
Утром она оделась в лучшее платье — тёмно-синее, которое Анатолий называл "праздничным", и поехала к сыну.
Павел с Мариной жили в новостройке на окраине города. Дом высотный, с консьержем и домофоном. "Понты", — подумала Лидия, нажимая кнопку вызова.
— Кто там? — раздался голос Марины.
— Лидия Николаевна. Мне нужно поговорить с Павлом.
Пауза. Долгая пауза.
— Павел на работе, — наконец ответила невестка.
— Марина, не ври. Суббота же.
Ещё одна пауза.
— Хорошо, проходите.
Лифт поднял Лидию на седьмой этаж. Дверь открыла Марина — худощавая, всегда при макияже, даже дома. Сегодня она была в спортивном костюме модного бренда, который стоил, наверное, как половина Лидиной пенсии.
— Здравствуйте, — сухо сказала она, не предлагая раздеваться.
— Здравствуй, Мариночка. Павел дома?
— Да, дома. Но он не хочет с вами разговаривать.
— Это он сам сказал или ты за него решаешь?
Марина поджала губы.
— Лидия Николаевна, вы же понимаете... После вашего последнего разговора...
— Понимаю, — кивнула Лидия. — Понимаю, что мой сын считает меня эгоисткой. И что я теперь для вас "просто соседка".
— Ну зачем вы так... — смутилась Марина. — Просто вы... не идёте навстречу семье.
— Какой семье? — спросила Лидия, и в голосе её звучала сталь. — Той, которая хочет заложить мою дачу под кредит?
Марина побледнела.
— Откуда вы...
— Да я же не дура, дочка. Павел мне всё рассказал. И соседи тоже кое-что рассказали.
— Что соседи? — настороженно спросила Марина.
— А то, что мой сын ездил с оценщиком по участку. Интересно, когда он собирался мне об этом сообщить?
В этот момент из комнаты вышел Павел. Одет был небрежно — в старые джинсы и майку, но вид у него был виноватый.
— Мам... — начал он.
— Не "мам", — отрезала Лидия. — Я же теперь соседка.
— Зачем ты приехала? — тихо спросил Павел.
— Посмотреть тебе в глаза, — ответила Лидия. — И сказать кое-что.
Марина попыталась уйти, но Лидия остановила её:
— Нет, Мариночка, оставайся. Это касается и тебя.
Все трое стояли в прихожей. Неловко, тесно.
— Сынок, — сказала Лидия, глядя прямо на Павла, — я хочу понять одну вещь. Ты правда думал, что я не узнаю про оценщика?
Павел опустил глаза.
— Мам, я просто хотел узнать, сколько...
— Сколько стоит память твоего отца?
— При чём тут отец?! — взорвался Павел. — Отец умер! А у нас проблемы сейчас, живые проблемы!
— Какие проблемы? — спокойно спросила Лидия. — Ипотека? Кредиты? А почему это мои проблемы?
— Потому что мы семья! — выкрикнула Марина. — Семья должна помогать друг другу!
— Семья, — повторила Лидия. — Интересно. А когда мне было плохо после смерти мужа, кто мне помогал? Когда я лежала в больнице год назад, кто меня навещал?
— Мам, мы же работаем! — начал оправдываться Павел. — У нас дети, дела...
— А у меня что — дел нет? — Лидия усмехнулась. — Понятно. У вас дела важные, а у меня — так, по мелочи.
— Не говорите глупости, — вмешалась Марина. — Мы просто просим о помощи.
— Просите? — Лидия посмотрела на неё с удивлением. — А мне показалось, что требуете. И угрожаете.
— Никто не угрожает! — возмутился Павел.
— "Ты для нас теперь просто соседка" — это не угроза?
Павел покраснел.
— Я... я был зол. Сгоряча сказал.
— Сгоряча, — кивнула Лидия. — Понятно. А оценщик — тоже сгоряча?
— Мам, ну я же не собирался ничего делать без твоего согласия!
— Ах, не собирался? А зачем тогда оценщик? Для красоты?
Павел молчал. Марина тоже молчала.
— Знаешь что, сын, — сказала Лидия тихо, но очень отчётливо, — если вы приходили ко мне ради квадратных метров, а не ради меня — то вы правы. Я вам действительно соседка. И даже лучше — соседка с совестью.
— Мама! — взмолился Павел. — Ну что ты говоришь!
— То, что думаю, — ответила Лидия. — А думаю я вот что. Ты забыл, кто твой отец. Забыл, как он эту дачу строил. Забыл, как учил тебя там работать руками, а не только языком болтать.
— Мам, при чём тут отец? — устало сказал Павел.
— При том, что он никогда — слышишь, никогда! — не пошёл бы к своим родителям с протянутой рукой. Он работал. Даже когда было тяжело, даже когда денег не хватало — он находил способ заработать.
— Времена другие были! — вспыхнула Марина. — Тогда всё проще было!
— Проще? — Лидия посмотрела на неё с жалостью. — Мариночка, а ты знаешь, что твой муж в детстве летом на стройке работал? В четырнадцать лет! Чтобы на учебники заработать. А сейчас что — руки отсохли?
— Мам, хватит! — рявкнул Павел. — Хватит меня поучать!
— А я и не поучаю, — спокойно сказала Лидия. — Я констатирую факт. Ты превратился в человека, который думает, что мир ему что-то должен. В том числе мать.
— Это неправда!
— Правда, сынок. И знаешь, что самое печальное? Ты даже не пытался меня обмануть красиво. Сразу к делу — дача, деньги, залог.
Лидия повернулась к Марине:
— А ты, дорогая, видимо, думаешь, что раз я старая, то и дура. Что не замечу твоих расчётливых глазок, когда ты на мою квартиру смотришь.
— Я никогда... — начала было Марина.
— Не ври, — отрезала Лидия. — Ты уже прикидываешь, сколько квадратных метров и в каком районе. Думаешь, бабулька скоро отправится в лучший мир, а наследство само в руки упадёт.
— Это ужасно! — вскрикнула Марина. — Как вы можете такое говорить!
— А как ты можешь такое думать? — парировала Лидия.
Повисла тишина. Тяжёлая, густая.
— Мам, — наконец сказал Павел, и голос его дрожал, — ну что ты хочешь услышать? Что мы негодяи? Что мы тебя не любим?
— Я хочу услышать правду, — ответила Лидия. — Вот прямо сейчас, честно — для чего тебе дача?
Павел молчал.
— Чтобы заложить под кредит, — тихо сказала он наконец.
— А потом?
— Потом... — Он запнулся. — Если не сможем выплачивать...
— Продать, — закончила за него Лидия.
— Да.
— Спасибо за честность. — Лидия кивнула. — А теперь скажи мне — зачем тебе столько денег? На что кредит-то?
Павел снова молчал. Марина дёрнула его за рукав, но он отмахнулся.
— На машину, — выдавил он из себя. — На новую машину.
— На машину? — не поверила своим ушам Лидия. — У тебя же машина есть!
— Старая она. Марина хочет внедорожник.
Лидия посмотрела на невестку. Та стояла красная, как рак.
— Внедорожник, — медленно повторила Лидия. — За счёт дачи, которую строил твой свёкор. За счёт места, где лежит его душа.
— Мам, ну что ты драматизируешь! — взмолился Павел. — Это же просто недвижимость!
— Для тебя — просто недвижимость, — согласилась Лидия. — А для меня — дом. Последнее, что связывает меня с твоим отцом.
Она подошла к двери.
— Знаешь что, сын? Я благодарна тебе за этот разговор. Ты открыл мне глаза.
— Мам, постой! — Павел шагнул к ней. — Куда ты?
— Домой. К себе домой. — Лидия повернулась к нему. — А ты подумай вот о чём. Когда меня не станет — а это, конечно, случится — ты получишь и дачу, и квартиру. Всё получишь. Но получишь ли ты покой? Сможешь ли спать спокойно, зная, что последние годы материной жизни сделал несчастными?
— Мам... — прошептал Павел.
— Прощайте, — сказала Лидия Марине. — Надеюсь, внедорожник будет удобным.
И вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Прошло три недели. Лидия жила как в коконе — работала в саду, читала, встречалась с Клавдией Семёновной. Павел не звонил. Она тоже не звонила ему.
Внутри было странно спокойно. Как будто после долгой болезни наконец спала температура.
В среду вечером раздался звонок в дверь. Лидия глянула в глазок и ахнула — на площадке стоял Павел. Один, без Марины. В руках у него был какой-то пакет.
— Мама, — сказал он, когда она открыла дверь. — Можно войти?
Лидия молча отступила в сторону.
Павел прошёл в кухню, сел за стол. Выглядел он неважно — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Чай будешь? — спросила Лидия.
— Буду.
Она поставила чайник, достала чашки. Двигались они оба как-то осторожно, словно боялись спугнуть хрупкое перемирие.
— Мам, — начал Павел, когда она села напротив. — Я хочу попросить прощения.
Лидия молчала.
— Я был... — Он запнулся, подбирая слова. — Я был неправ. Во всём неправ.
— В чём именно? — тихо спросила она.
— В том, что требовал дачу. В том, что угрожал тебе. В том, что... — Голос его дрожал. — В том, что забыл, кто ты для меня на самом деле.
Лидия кивнула.
— И в том, что заставлял тебя выбирать между памятью об отце и мной.
— А ещё? — мягко подтолкнула его Лидия.
— В том, что хотел заложить дачу ради машины, — выдавил из себя Павел. — Господи, как же это звучит ужасно, когда говоришь вслух.
— Звучит, — согласилась Лидия.
— Мам, я не знаю, что на меня нашло. Марина всё твердила, что все так делают, что это нормально... А я слушал и думал — да, наверное, она права.
— А теперь что думаешь?
— А теперь думаю, что нормально — это когда сын сам заботится о своей семье. А не пытается жить за счёт матери.
Лидия потянулась через стол и накрыла его руку своей.
— Паша, я не злюсь на тебя. Понимаешь? Я расстроилась, обиделась, но не злюсь.
— А я злюсь на себя, — мрачно сказал он. — Представляешь, я всё думал — что скажет отец, если бы узнал? И понял — он бы меня не простил.
— Прости бы, — возразила Лидия. — Он всегда тебя прощал.
— За что-то прощал. А за это... — Павел покачал головой. — Знаешь, мне один знакомый сказал недавно: "Если ты просишь у родителей деньги на хлеб — это одно. А если на внедорожник — это совсем другое".
— Умный знакомый.
— Да. И ещё он сказал, что настоящий мужчина не живёт за счёт жены, родителей или государства. Сам зарабатывает, сам решает проблемы.
Лидия улыбнулась:
— Это твой отец тебе говорил. Много раз.
— Говорил, — кивнул Павел. — А я не слушал. Думал — старые принципы, устаревшие.
— А сейчас?
— А сейчас понимаю — принципы не устаревают. Либо они есть, либо их нет.
Павел достал из пакета альбом. Старый, потрёпанный.
— Это фотографии с дачи, — сказал он. — Я их собрал. Хочу, чтобы дети знали, какой у них был дедушка. И какую дачу он построил.
Лидия открыла альбом. На первой странице — Анатолий с маленьким Павлом сажают яблоню.
— Помнишь этот день? — спросил Павел.
— Конечно. Тебе семь лет было. Ты так серьёзно лопату держал.
— А папа сказал — яблоня будет расти вместе со мной. И что когда у меня дети будут, я их под этой яблоней качать буду.
Лидия перевернула страницу. Ещё фотографии. Ещё воспоминания.
— Мам, — тихо сказал Павел, — я не прошу тебя простить меня сразу. И дачу я не прошу. Хочу только одного — чтобы ты не лишила детей бабушки.
— А Марина?
Павел помолчал.
— Марина... она сейчас обижается. Говорит, что ты её унизила.
— Может, и унизила, — согласилась Лидия. — Но правду сказала.
— Правду, — кивнул Павел. — И знаешь что? Я ей тоже правду сказал. Сказал, что больше никогда не подойду к тебе с просьбой о деньгах. И что если она хочет внедорожник — пусть сама зарабатывает.
— И как она это восприняла?
— Плохо, — усмехнулся Павел. — Очень плохо. Но это уже мои проблемы.
Лидия закрыла альбом.
— Паша, я тебя прощаю. Конечно, прощаю. Ты мой сын, мой единственный сын.
— Спасибо, мам.
— Но есть одно условие.
Павел напрягся.
— Я больше никогда не хочу слышать разговоров о том, что мне что-то нужно переписать, продать или заложить. Никогда. Ясно?
— Ясно.
— И ещё. Дача остаётся моей до тех пор, пока я жива. А когда меня не станет — станет твоей. Но пока я жива — это мой дом. Со всеми воспоминаниями.
— Понятно, мам. И правильно.
Лидия встала и обняла сына.
— А теперь рассказывай, как внуки мои.
— Хорошо, — улыбнулся Павел. — Ксюша в этом году в школу пойдёт. А Дёмка уже спрашивает, когда к бабушке в гости поедем.
— Завтра и поедете, — решительно сказала Лидия. — На дачу. Покажешь детям яблоню, которую сажал с дедушкой.
— А Марина?
— Марина пусть думает. Время покажет, что для неё важнее — обида или семья.
Павел кивнул.
— Мам, а можно я тебе ещё кое-что скажу?
— Говори.
— Я горжусь тем, что ты не сдалась. Что не поддалась на мои угрозы. Значит, характер у тебя настоящий. Папин.
Лидия улыбнулась:
— И твой тоже, сынок. Просто ты об этом забыл на время.
А когда Павел ушёл, Лидия долго сидела на кухне, листая альбом. На последней странице была фотография, которую она не видела много лет — она с Анатолием на фоне только что построенной дачи. Молодые, счастливые, полные планов.
"Толя, — подумала она, — кажется, нашего мальчика удалось вернуть на правильную дорогу. Не сразу, но удалось."
И впервые за много недель спокойно заснула.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: