Лидия проснулась в пять утра, хотя будильник стоял на семь. Сердце колотилось так, будто собиралась на свидание, а не на выписку внука. Первого внука! Она уже месяц считала дни, покупала распашонки и ползунки, даже заказала в цветочном букет из белых роз — торжественно, по-особенному.
— Ну что, бабуля, готова? — спросила она своё отражение в зеркале, поправляя новую блузку. Купила специально к этому дню — нежно-голубую, с белыми пуговицами. Как раз под цвет глаз внука, которые она пока видела только на фотографии в телефоне.
Олеся родила три дня назад. Лидия каждый час названивала, но дочь отвечала нехотя:
— Мам, всё нормально. Малыш здоровый. Да, кормлю. Нет, никого пока не пускают.
— А выписка когда?
— В пятницу, наверное. Потом увидимся.
Потом! Лидия аж поперхнулась от возмущения. Как это — потом? Она же бабушка! Должна первой взять внука на руки, сфотографироваться... Ну, может, после папы, конечно.
Собираясь, Лидия раз пятый проверила сумку. Подарок для Олеси — набор дорогих кремов против растяжек. Игрушки для малыша — мягкого медвежонка и погремушку. Конверт с деньгами — может, молодым на что-то понадобится.
В маршрутке до роддома ехала как на иголках. Смотрела в окно и мысленно репетировала:
— Олесенька, солнышко моё! Покажи мне моего внучка!
У входа в роддом толпились счастливые папы с букетами. Лидия прижала свои розы к груди и почувствовала себя немного глупо. А вдруг она не вовремя? Но как может быть не вовремя выписка внука?
Позвонила Олесе:
— Доченька, я у роддома. Выходите уже?
Молчание. Потом:
— Мам... а ты зачем приехала?
Лидия опешила.
— Как зачем? На выписку! Внука посмотреть!
— Мы уже всё отпраздновали, — голос дочери звучал растерянно. — Мы думали, ты занята... Антон с работы приехал, его родители тоже. Фотографировались, в кафе сходили...
Слова ударили как пощёчина. Лидия стояла среди радостной толпы, сжимая телефон, и не могла поверить.
— То есть вы... без меня?
— Ну мам, не обижайся же! — в голосе Олеси появились нотки раздражения. — Мы не думали, что ты так расстроишься. Ты же никогда не говорила, что хочешь прийти.
— Никогда не говорила? — Лидия почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Я же всю неделю спрашивала про выписку!
— Ну да, спрашивала... Но мы решили в семейном кругу отметить. Тихо, без лишней суеты.
Семейный круг. Без неё.
— Понятно, — тихо сказала Лидия. — Передай Антону... поздравления.
Она отключила телефон и осталась стоять с букетом в руках. Вокруг радовались, обнимались, плакали от счастья. А она — лишняя.
Подошла к урне и бросила розы. Дорогие, красивые, ненужные.
В маршрутке обратно Лидия села у окна и смотрела на проплывающие дома. Сердце болело так, что хотелось зажать грудь руками. Рядом села молодая женщина с ребёнком на руках — видимо, тоже из роддома.
— Первенец? — улыбнулась она Лидии.
— Внук, — ответила Лидия и вдруг поняла: да, внук есть. А вот бабушки у него, похоже, нет.
Женщина что-то ещё говорила, но Лидия не слушала. В голове роились мысли. Когда это случилось? Когда она стала человеком второго сорта в жизни собственной дочери? Когда "семейный круг" перестал её включать?
И тут до неё дошло. Не сегодня. Это длится уже давно. Она просто не хотела замечать.
Олеся звонила, только когда что-то нужно — посидеть с больной внучкой, привезти денег до зарплаты, помочь с переездом. А когда праздники, радость — вдруг оказывается, что мама "занята" или "не в курсе".
— Всё, — сказала Лидия вслух и удивилась твёрдости собственного голоса. — Хватит быть удобной.
Маршрутка остановилась. Лидия вышла, достала телефон и удалила номер зятя из быстрого набора. Потом написала короткое сообщение Олесе:
"Поздравляю с сыном. Желаю счастья вашей семье."
И больше ни слова.
Первые три дня Олеся даже не заметила маминого молчания. Была занята младенцем, который то плакал, то спал, то снова плакал. Антон помогал как мог, но на работу же надо было выходить.
А на четвёртый день, кормя сына в три утра, Олеся вдруг подумала: мама ни разу не позвонила узнать, как дела. Странно. Обычно названивала каждый день, иногда по несколько раз.
— Может, обиделась? — спросила у Антона за завтраком.
— На что? — зевнул муж, допивая кофе. — Ты же ей написала про выписку.
— Да не об этом... Она хотела прийти, а мы без неё отпраздновали.
— Лид, ну серьёзно? Взрослая женщина, что ей обижаться. Увидится с внуком — и всё.
Но Олеся всё равно решила позвонить. Мама взяла трубку только с пятого гудка.
— Мам, как дела? Почему не звонишь?
— Всё хорошо, дочка. Дела есть.
— Какие дела? — удивилась Олеся. У мамы никогда особых дел не было. Пенсия небольшая, подруг мало, в основном дома сидела, сериалы смотрела.
— Записалась в хор при Доме культуры. И на фитнес для пожилых. Времени совсем нет.
— В хор?! — Олеся чуть не выронила телефон. — Мам, ты же никогда не пела!
— А теперь пою. Оказывается, голос у меня неплохой. Руководитель сказал — альт от природы.
В голосе мамы звучало что-то новое. Гордость? Увлечённость? Олеся не сразу поняла что.
— Ну... это здорово, конечно. А может, приедешь к нам? Внука посмотришь наконец?
— Увидимся как-нибудь, Олесенька. У меня сейчас репетиции каждый день.
И мама положила трубку.
Лидия сидела на скамейке в парке после занятий фитнесом и улыбалась. Никогда бы не подумала, что в шестьдесят два года будет делать планку и приседания. Но оказалось — можно! И даже приятно.
— Лида, идём чай пить? — подошла Тамара, с которой они познакомились на первом занятии. — У меня дома пирог есть.
— Идём, — согласилась Лидия.
За чаем Тамара рассказывала про внуков, которые живут в другом городе.
— Раз в месяц вижу их, по скайпу общаемся. А так — живу для себя. Театры, выставки, дача... Знаешь, после того как муж умер, думала — всё, жизнь кончилась. А оказалось — только началась!
Лидия кивала и думала: да, точно так же. Только у неё муж не умер — он просто ушёл пять лет назад к молодой секретарше. И тогда вся жизнь сосредоточилась на дочери. Помочь, поддержать, посидеть с Катей-внучкой...
— А твоя дочь как? — спросила Тамара. — Ты говорила, внук родился.
— Да, родился, — коротко ответила Лидия. — Увижу когда-нибудь.
Тамара внимательно посмотрела на неё, но расспрашивать не стала.
Олеся звонила ещё несколько раз, но разговоры получались какие-то обрывочные. Мама отвечала односложно, ссылалась на занятость. Даже голос у неё изменился — стал бодрее что ли.
— Мам, может, я к тебе приеду? С внуком познакомлю?
— Не надо, Олесенька. У меня завтра концерт, сегодня генеральная репетиция.
— Концерт?!
— Ну да. Хор выступает в Доме культуры. Билеты раскупили все, представляешь?
Мама говорила так восторженно, будто это была премьера в Большом театре.
— Мам, но внук же...
— Внук никуда не денется. А концерт — один раз в году.
После этого разговора Олеся окончательно растерялась. Что происходит? Мама всегда была готова бросить всё ради семьи. А тут — хор важнее внука?
Лидия стояла за кулисами и волновалась так, что руки дрожали. Сценический костюм — тёмно-синее платье и белый платок — делал её моложе. В зеркале она увидела незнакомую женщину: прямая спина, блестящие глаза, румянец на щеках.
— Лидия Васильевна, вы готовы? — спросил Игорь Петрович, руководитель хора.
— Готова!
Они вышли на сцену под аплодисменты. В зале было человек сто, не больше, но для Лидии это был целый мир. Впервые в жизни она стояла на сцене. Впервые делала что-то не для кого-то, а для себя.
Запел хор, и Лидия забыла обо всём. Голос лился свободно, сливался с другими голосами, создавая что-то прекрасное. В антракте к ней подошла незнакомая женщина:
— Извините, а вы не Лидия? Я Клавдия Семёновна, соседка Олеси. Она говорила, что мама поёт в хоре, но я не верила!
Лидия похолодела.
— А... здравствуйте.
— Олеся так переживает! Говорит, вы обижаетесь, как ребёнок, общаться не хотите. Внука не видели ещё, представляете? Она думает, вы из-за выписки дуетесь.
— Я не дуюсь, — тихо сказала Лидия. — Я живу.
— Как это — живёте?
— А так. Для себя живу. Впервые за много лет.
Клавдия Семёновна смотрела на неё с недоумением.
— Но вы же бабушка! Внук родился!
— Да, бабушка. И что? Это значит, что теперь я должна всю оставшуюся жизнь крутиться вокруг них? Приезжать, когда позовут, уходить, когда не нужна?
— Но семья же...
— Семья, — повторила Лидия. — А когда выписка была, я в семью не входила, оказывается.
Второе отделение Лидия пела ещё лучше. В финальной песне её альт звучал особенно проникновенно, и в зале стало тише. Люди слушали, и многие вытирали глаза.
После концерта домой Лидия шла пешком, хотя было уже поздно. Хотелось продлить этот вечер, когда она была не мамой, не бабушкой, не бывшей женой. Просто Лидией. Человеком, у которого есть голос и право на собственную жизнь.
Дома на автоответчике мигали четыре сообщения. Все от Олеси.
Лидия даже слушать не стала.
Приглашение на крестины пришло в воцапе. Короткое сообщение от Олеси: "Мам, крестим Матвея в воскресенье в 12:00. Храм святого Николая на Садовой. Приходи."
Лидия перечитала раз пять. "Приходи." Не "приглашаю", не "будем рады видеть". Приходи — как собаке: место, время, явка строго обязательна.
Она села за стол и достала ручку с блокнотом. Писать письма от руки не умела — всегда были смски, звонки. Но сейчас хотелось именно написать. Чтобы каждое слово обдумать.
"Олесенька, спасибо за приглашение. На крестины не приду. Не потому что обижаюсь — просто занята. У меня в воскресенье репетиция перед большим концертом."
Написала и зачеркнула. Слишком резко.
Попробовала снова:
"Доченька, я не смогу прийти на крестины. Знаю, ты не поймёшь, но мне нужно тебе кое-что объяснить."
Дальше писалось как-то само:
"Помню, как ты была маленькой и говорила: 'Мама, когда я вырасту, мы будем лучшими подругами!' Я этого так ждала. Думала, вырастешь — и мы станем близкими по-настоящему, по-взрослому.
Но получилось наоборот. Ты выросла — и я стала нужна только когда что-то надо. Посидеть с Катей, привезти денег, помочь с переездом. А когда радость — я почему-то не вхожу в 'семейный круг'.
Выписка из роддома... Я месяц к этому дню готовилась. Купила подарки, цветы заказала. Думала — вот оно, самое важное в моей жизни. Стану бабушкой! А оказалось — вы уже всё отпраздновали. Без меня.
Знаешь, что больнее всего? Не то, что не позвали. А то, что даже не подумали позвать.
Я не хочу быть человеком 'на подхвате'. Не хочу ждать, когда мне разрешат увидеть внука. Не хочу быть удобной.
У меня тоже есть жизнь. Я пою в хоре, занимаюсь спортом, у меня появились друзья. Впервые за много лет я живу для себя — и мне это нравится.
Матвея поздравляю с крещением. Желаю ему расти здоровым и счастливым. И желаю ему бабушку, которая будет нужна не только когда что-то случилось.
Мама."
Письмо получилось на три страницы. Лидия перечитала, сложила и положила в конверт. Адрес написала красивым почерком — как учили в школе.
Олеся получила письмо в пятницу. Прочитала, и у неё задрожали руки.
— Антон! — крикнула она мужу. — Иди сюда! Мама с ума сошла!
Антон читал молча, хмурясь. Потом сказал:
— А что тут неправильного?
— Как что?! Она отказывается от крестин! От внука отказывается!
— Слушай, Олеся... — Антон сел рядом с женой. — А ты помнишь, как мы маму на выписку не позвали?
— Мы не не позвали! Мы просто... Мы думали...
— Что думали?
Олеся замолчала. А что они, собственно, думали? Что мама сама поймёт, что не нужна? Что "семейный круг" — это только они трое?
— Она же никогда не говорила, что хочет прийти!
— Месяц спрашивала про выписку. Каждый день названивала. Как это "никогда не говорила"?
Олеся впервые задумалась. Действительно, мама постоянно интересовалась. А они... Они почему-то решили, что она не особо-то и хочет.
— Но крестины же! Это святое!
— Святое — это уважение к матери, — тихо сказал Антон. — А мы её уважаем?
Вечером, когда Матвей уснул, Олеся перечитала мамино письмо ещё раз. И ещё раз. С каждым разом становилось всё хуже.
"Человек на подхвате." "Удобная." "Не подумали позвать."
Господи, неужели они правда так к ней относились?
В субботу утром Олеся поехала к маме. Стояла под дверью минут десять, набираясь смелости позвонить.
— Мам, это я. Открой.
— Я дома, — послышался голос из-за двери. — Но сейчас неудобно.
— Как неудобно? Мам, нам надо поговорить!
— Мне тоже надо было поговорить. Месяц назад. На выписке сына.
— Мам, ну открой же!
— Олеся, я дома, я тебя слышу. Но знаешь что? Теперь я тоже решаю, когда и с кем встречаться. Как и вы тогда решили.
Олеся прислонилась лбом к двери. Ей хотелось плакать.
— Мам, я поняла... Я виновата...
— Дело не в вине, доченька. Дело в уважении. Подумай сначала — готова ли ты меня уважать? А потом приходи.
Шаги удалились от двери. Олеся осталась стоять в пустом подъезде, понимая: мама права. Во всём права.
Две недели Олеся мучилась. Крестины прошли тихо, без бабушки. Фотографии получились красивые, но какие-то пустые. Не хватало кого-то важного.
Каждый день она брала телефон, набирала мамин номер — и не решалась позвонить. Что сказать? "Прости"? Мало. "Я поняла"? А что именно поняла?
Понимание пришло постепенно. Вспомнила, как мама всегда была рядом во время болезней Кати. Как приезжала с борщом и котлетами, когда у них с Антоном не хватало времени готовить. Как сидела с внучкой на каникулах, чтобы они могли съездить отдохнуть.
А потом... Потом они как-то привыкли. Мама стала фоном. Удобным, привычным, само собой разумеющимся.
— Мам, — сказала она наконец в трубку. — Можем встретиться? В кафе. Нейтральная территория.
— Хорошо, — просто ответила Лидия. — В "Шоколаднице" на Пушкинской. Завтра в три.
Мама пришла точно вовремя. Олеся не сразу её узнала — постройневшая, в новой куртке, с какой-то особой выправкой. И глаза... Глаза стали другими. Не грустными, как раньше. Живыми.
— Как дела? — спросила Лидия, садясь напротив.
— Хорошо. То есть... Мам, я хочу извиниться.
— За что конкретно?
Вопрос застал врасплох. Олеся ожидала сразу услышать "да ладно, забудем", как обычно.
— За выписку. За то, что не пригласили.
— И всё?
— А что... что ещё?
Лидия покачала головой.
— Олеся, ты извиняешься за один день. А я говорю про годы. Про отношение.
— Мам, но мы же всегда были близки...
— Мы были удобны друг другу. Это разные вещи.
Олеся молчала. Мама была права.
— Я готова всё изменить, — тихо сказала она. — Честно. Хочу, чтобы ты была частью нашей семьи. Настоящей частью.
— А я хочу быть бабушкой, — ответила Лидия. — Но не услугой по вызову. Не человеком, который нужен только в экстренных случаях.
— Как мне это исправить?
— Начать с уважения. Звонить не только когда что-то нужно. Интересоваться моей жизнью — не для галочки, а по-настоящему. И помнить: у меня тоже есть планы, и они тоже важны.
Олеся кивнула.
— Матвей... он очень на тебя похож. Упрямый такой.
Лидия улыбнулась — впервые за весь разговор.
— Покажешь фотографии?
Полчаса они смотрели снимки, и Лидия рассказывала про хор, а Олеся — про сына. По-настоящему рассказывала, не для галочки.
— Мам, а в следующий раз... Когда у вас концерт, можно я приду? С Антоном?
— Можно. Но предупреди заранее — билеты быстро разбирают.
Прощались на улице. Лидия обняла дочь — крепко, но без прежней отчаянности.
— Мам, а когда увидишься с Матвеем?
— Когда договоримся. Заранее, как взрослые люди.
Олеся смотрела, как мама уходит — прямая, уверенная. И поняла: это не та покорная женщина, которая всегда была готова всё бросить и прибежать. Это другая мама. Сильная.
И, возможно, лучшая бабушка для Матвея.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: