Валентина Михайловна стояла перед зеркалом и в который раз примеряла синее платье с вышивкой. То самое, что купила специально для торжественных случаев. Завтра исполнялось семь лет её старшему внуку Артёмке, и она уже неделю мучилась вопросом — что же надеть?
— Может, всё-таки чёрное взять? — бормотала она, перебирая вешалки. — Или вот это, серое... Нет, серое какое-то унылое.
Подарок уже лежал на комоде — конструктор "Лего", который она выбирала в магазине целый час. Продавщица, молоденькая девчонка, терпеливо объясняла разницу между наборами, а Валентина всё переспрашивала:
— А это точно для семи лет подходит? А не слишком сложно? А вдруг у него уже такой есть?
В итоге взяла самый дорогой — тот, что с машинками и человечками. Потратила половину пенсии, но ведь внук дороже любых денег. Артёмка её обожал, всегда радовался, когда она приходила. Правда, в последнее время видались они реже... Ирина, дочь, стала какая-то отстранённая.
— Наверное, дела у неё навалились, — оправдывала Валентина. — Работа, семья, двое детей... Где уж тут до старой матери.
Но завтра-то особенный день! Первый серьёзный юбилей внука. Семь лет — уже школьник почти. Наверняка Ирина пригласит всех родственников, приготовит что-нибудь праздничное. А может, даже аниматора наймёт — у них же теперь дела идут хорошо, Серёжа, зять, на новую должность перешёл.
Телефон молчал уже третий день. Валентина поначалу не беспокоилась — мало ли, забыла дочка позвонить. Но вчера не выдержала, сама набрала номер.
— Алло, Иришка? Это мама. Как дела у вас?
— Нормально всё, мам. А что?
— Да так... Спросить хотела про завтра. Во сколько приходить? И что приготовить, может, помочь чем?
В трубке повисла странная тишина.
— Мам, а зачем тебе приходить завтра?
— Как зачем? — опешила Валентина. — У Артёмки же день рождения! Семь лет исполняется!
— А, да... День рождения. Мам, ну мы тут... Это будет семейный праздник. Тесный круг. Понимаешь?
— Я разве не семья? — тихо спросила Валентина, и сердце её ёкнуло не к месту.
— Ты не так поняла! Конечно, семья. Просто... Ладно, мам, давай потом поговорим. У меня тут Макс плачет, побегу.
И дочь повесила трубку.
Валентина так и стояла с телефоном в руках, не понимая, что произошло. Неужели её правда не зовут на праздник собственного внука? Наверное, что-то не то поняла. Ирина же сказала — потом поговорим. Значит, перезвонит, всё объяснит.
Но звонка не было ни вечером, ни утром.
А в субботу, когда Валентина не выдержала и решила сама поехать — просто поздравить внука, передать подарок — квартира дочери оказалась пустой. Соседка, тётя Клава, выглянула из-за двери:
— А они с утра уехали куда-то. Нарядные такие были, с шариками. Небось на какой-то праздник.
Валентина кивнула и медленно спустилась по лестнице. В руках тяжело лежал пакет с подарком, а в груди разрасталось непонятное холодное чувство.
Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. А вечером не выдержала — написала Ирине в мессенджере: "Как прошёл праздник? Передай Артёмке поздравления от бабушки."
Ответ пришёл только на следующий день, сухой и короткий: "Спасибо. Всё хорошо прошло."
И всё. Больше ни слова.
Валентина поняла — их правда не было дома. Праздник действительно состоялся. Только без неё.
Через две недели Валентина всё-таки решилась на разговор. Приехала к дочери с тем самым подарком для Артёмки — конструктор так и лежал дома, попрекая её каждый день.
— Мам, зачем ты приехала? — встретила её Ирина на пороге, даже не пригласив войти.
— Хочу понять, что случилось. Почему меня не позвали на день рождения внука?
Ирина вздохнула, оглянулась — не слышит ли кто из соседей.
— Заходи. Только быстро, мне на работу скоро.
В прихожей пахло дорогими духами и кофе. На вешалке висело новое пальто — явно не дешёвое. Валентина невольно глянула на свою потёртую куртку.
— Мам, ты не обижайся, но... — Ирина замялась. — Понимаешь, там были важные люди. Сергины коллеги, начальство. Нам нужно было произвести впечатление.
— А я что, не произвожу нужного впечатления?
— Мам, ну ты же сама понимаешь... — дочь отвела глаза. — Твои наряды, манера говорить... Ты нас стесняешь. Это честно.
Слова ударили в самое сердце. Валентина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Стесняю? — переспросила она тихо.
— Ну да. Вот помнишь, на Новый год ты рассказывала всем про свою пенсию? Это было так неловко! А на прошлом дне рождения Серёжи ты спорила с его мамой про политику...
— Я просто высказала своё мнение...
— Мам, ты не понимаешь. У нас теперь другой круг общения. Серёжа поднялся по карьере, мы вращаемся в определённых кругах. Нужно соответствовать.
Валентина молча кивнула, поставила пакет с подарком на тумбочку и ушла. В подъезде её начало трясти — от обиды, от злости, от непонимания. Значит, она стала обузой. Позором. Человеком, которого стыдно показать людям.
Дома она долго плакала, а потом приняла решение: больше не будет навязываться. Если дочь стыдится её — пусть живёт без стыдливой матери.
Месяцы потекли тихо и размеренно. Валентина перестала звонить первой, не напрашивалась в гости. Занялась огородом на даче, записалась в библиотеку, начала вязать. Читала запоем — детективы, романы, мемуары. Будто наверстывала годы, когда все силы тратила на семью.
Ирина звонила редко, дежурно:
— Мам, как дела? Всё нормально? Ну ладно, целую.
И всё. Никаких приглашений, просьб о помощи, разговоров по душам. Валентина отвечала так же коротко:
— Всё хорошо, дочка. Не волнуйся.
Странно, но спустя несколько месяцев она поняла — ей стало легче. Не нужно ждать звонков, переживать, правильно ли сказала, не обидела ли кого. Не нужно подстраиваться под чужие представления о том, какой должна быть бабушка.
К весне Валентина даже подумывала завести собаку. В доме было тихо, но уже не пусто. Она научилась быть одна и не чувствовать себя одинокой.
И тут, в один дождливый октябрьский вечер, зазвонил телефон. Валентина даже вздрогнула — уже отвыкла от внезапных звонков.
— Мам? — голос Ирины звучал напряжённо. — Ты дома?
— Дома. А что случилось?
— Мам, ты нас выручишь? У нас тут... в общем, ситуация. Максу плохо, температура поднялась. А нам срочно нужно ехать — у Серёжи важная встреча, нельзя отменить. Это может повлиять на его продвижение.
Валентина помолчала. Почти год молчания — и вдруг такая просьба.
— А няня?
— Сбежала! — с досадой ответила дочь. — Представляешь, просто взяла и ушла вчера. Сказала, что мы её достали. Хамка несусветная! А другую быстро не найдёшь...
— И вы вспомнили про меня.
— Мам, ну что ты! Я же не со зла... Просто знаю, что ты всегда поможешь. Ты же любишь внуков.
Да, любит. И скучает по ним ужасно. Но что-то изменилось в ней за этот год. Раньше она бы кинулась сломя голову, счастливая, что нужна. А сейчас... Сейчас ей было больно осознавать: вспомнили о ней только в беде.
— Мам, ты там? — нетерпеливо спросила Ирина. — Ну что, приедешь?
Валентина глянула на часы. Половина девятого вечера. Дождь барабанил по стёклам, на улице холодно и мокро. До дочери добираться час на автобусах.
— Максу сколько сейчас? — спросила она.
— Четыре годика. Мам, он плачет, температура тридцать восемь... Я не знаю, что делать.
И Валентина сдалась. Не дочери — внуку. Маленькому мальчику, который болеет и плачет.
— Еду, — сказала она коротко.
Собиралась быстро — аптечку, термос с чаем, сменную одежду. В автобусе думала: "Неужели я опять позволю себя использовать? Ведь как только станет легче — снова забудут до следующего случая."
Но потом представила горячий лобик Макса, его пухлые ручки... И поняла — едет правильно. Только теперь всё будет по-другому.
Дверь открыла растрёпанная Ирина в домашнем халате. Волосы растрепались, под глазами тёмные круги.
— Мам, спасибо, что приехала! — выдохнула она с облегчением. — Макс в детской, он всё плачет... А мне ещё собираться нужно.
Валентина сняла мокрую куртку и прошла в квартиру. В гостиной беспорядок — разбросанные игрушки, грязная посуда на столе, детские вещи на диване. Из детской доносился жалобный плач.
— Где Артём? — спросила она.
— У друга ночует. Хорошо хоть так — а то двое больных были бы...
Валентина зашла в детскую. Макс лежал в кроватке, красный от жара, хныкал тихонько. Увидев бабушку, протянул к ней ручки:
— Баба Валя! Баба Валя!
Сердце Валентины сжалось. Она осторожно взяла внука на руки — горячий, как печка. Потрогала лоб — температура точно высокая.
— Когда последний раз давали жаропонижающее? — спросила она у дочери.
— Часа два назад... Или три? Я уже не помню, честно. Голова кругом идёт.
— А врача вызывали?
— Да какого врача в субботу вечером! — махнула рукой Ирина. — Завтра, если не пройдёт, вызовем.
Валентина молча достала из сумки термометр, аккуратно измерила температуру Максу. Тридцать восемь и семь.
— Нужно раздеть его, протереть влажным полотенцем, — сказала она. — И питьё давать каждые полчаса. Где у вас детский парацетамол?
— В аптечке... кажется. А может, закончился. Мам, я не помню!
Валентина вздохнула. Достала из своей сумки сироп, отмерила нужную дозу.
— Вот, Максик, попей лекарство. Бабушка поможет тебе.
Мальчик послушно выпил сироп, уткнулся носом в её плечо.
— Не уходи, баба Валя...
— Не уйду, милый. Не уйду.
Ирина суетилась в спальне, собираясь. Валентина раздела Макса, протерла прохладной водой, переодела в сухую пижаму. Мальчик постепенно успокаивался.
— Мам, мы поехали! — крикнула из прихожей Ирина. — Вернёмся завтра к обеду. Спасибо тебе огромное!
— Подожди, — остановила её Валентина. — Мне нужно кое-что сказать.
Ирина нетерпеливо оглянулась:
— Мам, быстрее, пожалуйста. Такси уже ждёт.
— Я пришла не потому, что ты позвала, — медленно произнесла Валентина. — Я пришла потому, что мой внук болеет. Но запомни — я больше не позволю вам меня использовать.
— Что? — опешила дочь. — О чём ты?
— О том, что я целый год для вас не существовала. А как только понадобилось — вспомнили. Это называется использованием, Ира.
— Мам, ну что ты несёшь! Какое использование? Ты же сама...
— Сама что? Сама стесняю вас? — голос Валентины стал твёрже. — Знаешь, за этот год я многое поняла. Поняла, что не обязана выпрашивать любовь собственной дочери.
В детской Макс начал кряхтеть. Валентина качнула его на руках, продолжая говорить:
— Я всю жизнь старалась быть нужной. Помогала, приезжала по первому зову, молчала, когда мне было больно. А получила что? "Ты нас стесняешь". Знаешь, как это звучит?
— Мам, я не то имела в виду...
— Именно то! — перебила её Валентина. — Ты стыдишься своей матери. Ну что ж, живи без стыда. Только не рассчитывай, что я буду прибегать каждый раз, когда тебе удобно.
Ирина стояла как ошпаренная. Впервые в жизни мать говорила с ней так резко.
— А как же... как же внуки? — растерянно спросила она.
— Внуков я люблю. И приду к ним, когда им плохо. Но не для того, чтобы вы могли спокойно развлекаться. Разница понятна?
Из-за двери послышался голос Серёжи:
— Ир, ну сколько можно! Опаздываем уже!
— Иди, — сказала Валентина. — Твоя важная встреча ждёт.
— Мам...
— Иди, Ира. Поговорим потом. Когда ты будешь готова говорить честно.
Дочь постояла секунду, потом развернулась и ушла. Хлопнула входная дверь.
Валентина осталась одна с внуком. Макс крепко спал у неё на руках, температура потихоньку спадала.
— Мы справимся, малыш, — прошептала она. — Бабушка рядом.
Утром Валентина проснулась от запаха кофе. Макс спал рядом — температура спала, дышал ровно. Всю ночь она поила его водичкой, меняла компрессы, читала сказки шёпотом.
В кухне стояла Ирина — уже в домашней одежде, с заплаканными глазами. На столе дымились две чашки.
— Как Макс? — тихо спросила она.
— Лучше. Температура спала. Будет жить, — ответила Валентина, садясь за стол.
Ирина молча пододвинула ей чашку. Кофе оказался крепким, с молоком — точно таким, как любила Валентина.
— Встреча прошла хорошо? — спросила она.
— Да... Серёжа получил повышение. — Ирина помолчала. — Мам, я всю ночь думала. О том, что ты сказала.
— И к какому выводу пришла?
— К тому, что ты права. — Дочь подняла глаза. — Я действительно стыжусь тебя. И это ужасно.
Валентина отпила кофе, подождала продолжения.
— Понимаешь, мне кажется, что если я не буду соответствовать... если окружающие подумают, что мы простые люди... то всё рухнет. Статус, положение Серёжи, наше место в этом мире.
— И ради этого ты готова отречься от матери?
— Не отречься! — горячо возразила Ирина. — Просто... держать на расстоянии. Чтобы не мешала.
Валентина кивнула:
— Понятно. Значит, так тому и быть.
— Как это?
— Я буду на расстоянии. И приходить только тогда, когда действительно нужна. Как вчера — когда ребёнок болеет. Или если случится что-то серьёзное.
— Мам...
— Но запомни, Ира. Больше никаких дежурных звонков "как дела". Никакой имитации близости. Если я для тебя стыд — живи без этого стыда.
Из детской послышался тихий зов:
— Баба Валя? А где баба Валя?
— Иду, солнышко! — отозвалась Валентина.
Макс сидел в кроватке, растрёпанный, но уже с ясными глазами.
— Баба Валя, не уходи! Останься со мной!
— Останусь ещё чуть-чуть, — погладила его по голове Валентина. — Пока не поправишься совсем.
Ирина стояла в дверях, молча наблюдая.
Через час Валентина собиралась домой. Макс уже завтракал, играл с игрушками. Кризис миновал.
— Мам, может, не уходи? — неуверенно спросила Ирина. — Мы могли бы... поговорить ещё.
— В другой раз, — ответила Валентина, надевая куртку. — Когда ты будешь готова к честному разговору. О том, чего ты от меня хочешь на самом деле.
У двери она обернулась:
— И помни — я не изменилась. Я всё та же. Просто теперь у меня есть самоуважение.
Спускаясь по лестнице, Валентина чувствовала странную лёгкость. Год назад она ушла бы с разбитым сердцем. Сегодня уходила с поднятой головой.
Теперь она знала себе цену. И больше не собиралась торговаться.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: