В этом районе между Горбандоми и Бамианом полк не «работал» ни разу, потому что территорию контролировали десантники.
Для начала дивизионную пехоту рано утром забросили вертолетами на самый центр протяженного горного хребта, а затем долгий марш-бросок на задачи. Горы были довольно высокими – в среднем по три километра.
Начиналось все вполне спокойно: солнышко, лёгкий ветерок, тишина, которую нарушало лишь стрекотание сверчков. Выползли на задачу, когда было ещё вполне прохладно: осмотрелись, закрепились, залегли. Ротному растянули над СПСом плащ-палатку: тень вместо палящих лучей – это великое дело.
– Замполит, заползай, отдохнем пока тихо!
– Лучше я с бойцами пойду и осмотрю склоны. Может быть, трофеи найдем?..
– Ну, осмотри. Эх, молодость! Все тебя куда-нибудь несет! Мину ищешь? Береги ноги!
Побив кроссовки о камни, обойдя взводные опорные пункты и разомлев от внезапно навалившейся жары – вернулся обратно и сразу спрятался в спасительную тень командирского укрытия. Далеко в стороне начался монотонный бой.
– Что слышно по связи, Иван? Кто воюет?
– Василия Ивановича молотят! Подорожник вместе с третьей ротой и взводом АГС нарвался на «духов» и укрепрайон штурмуют. Орет что есть мочи – вертолеты огневой поддержки вызывает. Хочешь, посмотри в бинокль…
Всмотрелся. Две горные вершинки торчали напротив друг друга: на одной были наши, а через распадок – душманы. «Бородатые» били по позициям третьей роты из безоткатного орудия и гранатометов, а наши огрызались двух АГСов и миномета и пулеметы. Противоборствующие силы без устали вели огонь. Бой разгорался все сильнее.
– Комбат нас на помощь не вызывает?
– Нет! Велено наблюдать за левым флангом…
– Потери есть?
– Есть: и раненые и убитые. А что творится в эфире, не передать словами! Подорожник и Женька Жилин на все лады голосят по связи. Сейчас артиллерия заработает, может выручат.
Через некоторое время артиллерия наконец-то накрыла высоту, однако стрельба мятежников не стихла. Разрывы снарядов плотно ложились по всему укрепрайону бородатых, и в светлое время, под столь интенсивным обстрелом, возможности покинуть позиции у них не было. Куда им отступать? На открытом месте уничтожат гораздо быстрее.
В промежутках, когда прекращала огонь артиллерия, на горную высоту заходили вертолеты и били, били, били. Затем вертолеты сменяли штурмовики, и после авиации вновь работала артиллерия.
– Товарищ командир, кто-то идет к нам… – пробормотал дежурный связист Витька Свекольников, заглянув в укрытие.
Вылезли, огляделись – увидели растянувшуюся цепь незнакомых бойцов. Бредущие на задачу «соседи» с завистью глядели в нашу сторону: им-то предстояло ещё топать и топать. Прошли мимо, не задерживаясь, даже не заговорив. И офицер не подошёл, не поздоровался. Торопятся!
– Это из восемьдесят первого полка! – авторитетно заявил ротный. – Видел на карте комбата точки соседей. Им поставлена какая-то дурацкая задача – одна точка много выше нас и в стороне от своих основных сил. Какой-то идиот запланировал столь большой отрыв части роты! Ладно, театр окончен! Ложимся, отдыхаем. Солдат спит, служба идет… И замена приближается…
Третья рота, который час продолжала вести бой, а нам по-прежнему везло. Если б знать заранее, насколько эта тишина была обманчива…
Где-то вдали с противовположной стороны, выше нас тоже начали постреливать, но как-то вяло и не азартно. А нас продолжали убаюкивать солнце и легкий ветерок. Какое спокойствие! Я задремал и впал в лёгкое забытье. Навалилась обволакивающая дремота: веки отяжелели, мозги отупели, голова, руки, ноги налились свинцовой ленью. Ти-ши-на-а, спо-кой-ствие...
***
– Командир!! Командир!!! Помоги! – разбудил меня дикий вопль. Перед СПС стоял на коленях затравленный, грязный солдат и что-то визжал несвязное.
– Ты кто? Чего орешь? – спросил, продирая глаза, ротный. – Говори связно!
– Я – Джумаев. Мы мимо вас недавно проходили. Пятая рота восемьдесят первого! Спасайте! Там всех у-би-ва-ююют!!! – Лицо солдата, серое от пыли и залитое потом, было перекошено от ужаса.
– Как убивают? Кто убивает? Кого? Стрельбы никакой нет, – удивился я.
– Вам не слышно, мы за горкой. Но там почти всех наших убили и ранили! Там «духи»!
– Почему же молчит связь? Где командир? – заорал на бойца Кавун.
– Убит! Нас уже окружили! Помогите! Это рядом, совсем рядом! – продолжал верещать перепуганный солдат.
– Рота, подъем! – Кавун резко вскочил на ноги и начал отдавать короткие распоряжения. – Первый и второй взвод за мной! Сизый бери АГС и тоже за нами! Третий взвод на месте – наблюдать!
Быстро схватили оружие, боеприпасы, и налегке помчались следом за этим Джумаевым на помощь гибнущим соседям. Наш капитан на бегу доложил по связи обстановку, матеря командование сто восемдесят первого полка.
Подоспели почти вовремя. Перебежав через хребет и узкую лощину, мы сразу попали под прицельный огонь – «духи» стреляли издалека и вполне не прицельно. Я упал и огляделся: на небольшом пятачке, укрываясь за грудой камней лежал солдат и поливал автоматным огнем наседающего противника, чуть выше из другого укрытия постреливал другой боец – бородатые отвечали гораздо более плотным огнем. Мятежники били с двух сторон: с хребта напротив и с возвышающейся над пятачком вершины. Огонь приближался – какая-то группа спускалась к нам вниз по нашему склону.
Голову поднять было довольно трудно: пули густо осыпали удерживаемую позицию, одни зарывались в землю вокруг нас, другие с визгом улетали рикошетом, ударяясь о камни. Страшная картина открылась передо мной: тут и там чуть впереди по склону лежали окровавленные солдаты, большая часть без признаков жизни. Оружие, вещмешки и другое имущество в беспорядке валялись тут и там. Я подполз к одному из тел, потрогал безжизненную руку, заглянул в лицо. Глаза открыты: в них застыли нестерпимая боль и страдания. И смерть! Взгляд в безмолвную бесконечность… Холодный – отмучился. Рядом с погибшим валялась снайперская винтовка. Отложил автомат – взял снайперку и посмотрел в оптический прицел: через ущелье на большом валуне стоял бородатый мятежник и что-то орал, размахивая автоматом. Весело приплясывая на камне, он время от времени стрелял в нашу сторону. Кажется он пел и танцевал.
«Ах, танцор! Оборзел, козл@ина. Сейчас ты у меня попляшешь…», – мстительно подумал я, прицеливаясь.
Ба-бах! – и вместе с выстрелом – сильный удар! Ощущения: словно кто-то злобно врезал кулаком мне в глаз. На прицеле винтовки не было смягчающей резинки наглазника и в результате выстрела – сильная отдача. Прицел ударил прямо в бровь. Больно! Держась за глаз, я взвыл.
– Ранен? – подполз встревоженный Сережка Ветишин. – Что случилось?
– Ничего не вижу! Глаз болит! Отдача прямо в глаз! Посмотри, там, на каменном выступе «дух» танцевал…
– Был! Теперь он под валуном лежит. Вон ещё один бежит к нему на помощь… – тщательно прицелившись, Серега нажал на спусковой крючок. Паф! Бах! – Хлопнул выстрел.
– А-а-а! у-у-у! Тво@ю м@ать! Зараза! Больно! – завопил Серега, бросив винтовку, и тоже схватился за лицо. – Говорят же, учись на чужих ошибках! О-ооо!
Превозмогая боль, Серёга взглянул в бинокль и расплылся в кривой болезненной улыбке.
– Кажется ещё один готов! К черту эту снайперку – глаза повышибаем! – Ветишин осторожно потер бровь и оттолкнул винтовку и взял в руки привычный автомат. Ротный велел закрепиться повыше – отбить груду камней возвышающуюся над плато.
Голубев с подчинёнными закрепили среди камней «Утес» чуть в стороне установил АГС – начали обстреливать противоположный хребет.
Вместе с тремя бойцами двинулся вверх по склону, вжимаясь в песок и камушки. То и дело попадались трупы и раненые. Томилин задержался возле двух рядом лежащих раненых, а остальные двинулись дальше. Огонь усилился. Мятежники буквально взбесились, почуяв, что лёгкая и почти уже полностью добитая добыча, столь легко доставшаяся – уходит из рук. Столь быстрой помощи поверженному подразделению, а тем более такой дружной и эффективной – они никак не ожидали.
Откуда-то снизу из оврага, в нашу сторону полетели гранаты и разорвались неподалёку. Бах! бах! В ответ мы тоже бросили несколько гранат. Бах! бах! бах! Добрались до груды камней. Вжжж-бах! Выстрел из гранатомета пришелся в разрушенный СПС – осколки просвистели над головой. Тьфу! Пронесло! Успели укрыться!
Како-то чумазый солдат распластался, вжавшись в грунт, ведя огонь из ручного пулемета. Рядом с пулемётчиком, широко раскинув руки, лицом вверх, лежало большое окровавленное тело. Судя по всему, это и был их командир. В голове офицера, точнее во лбу, зияло пулевое отверстие!
– Кто это?
– Зам. командира роты. Тяжелый очень – не утянуть! Тащить в одиночку я уже не мог, а всех остальных ранило или убило! – чуть отдышавшись пояснил пулемётчик. – Мы тащили и «Утес», и старлея, а снайперы и гранатометчики поливали нас сверху огнём! Всех завалили… Спасибо, вы подоспели – спасли! Выручили! Ещё бы минут пять – и крышка, обошли бы со всех сторон. Вот и гранатами начали закидывать из оврага…
Рядом, под рукой оказалась взведенная, но не отстрелянная «Муха». Чуть присев за камнями – выстрелил в «духовское» укрытие.
Бу-бух!!!
А-а-а… Аллах-акбар… А-а-аа!!!..
Донеслись крики и стоны. Может, кого и убил! Человек пять-шесть наших бойцов, распластавшись вдоль хребта, вели огонь по скоплению мятежников на вершине, остальные ползком вытягивали, выволакивали вниз раненых и убитых.
К нам подполз незнакомый здоровенный сержант, тот, что отстреливался внизу на пятачке.
– Ты кто такой? – спросил я у него.
– Карабод! Сержант. Зам. комвзвода…А вот лежит весь взвод…
– Как у вас все столь нелепо получилось? Куда вы все вдруг побежали?
– Да х@рен знает… Утром вылезли на высотку, где сейчас засели «духи» – закрепились. Поставили пулемет, бахнули по какому-то пастуху. Нам нужно было еще чуть левее по хребту пройти, чтобы быть поближе к своим – вся остальная рота сидит через ущелье, за изгибом. Только двинулись, а по нам как бахнули из миномета и гранатометов. А ещё стреляли несколько снайперов! Старшего лейтенанта сразу сразило пулей – прям в лоб. Мы его подхватили и побежали вниз, к вам. Но душманы как реактивные – нагнали, прижали, начали расстреливать сверху и снизу, обложили и уже подходили совсем близко. Что было, что было... Ужас!
– Почему по связи не вышли на нас? Мы и боя-то не слышали, вы ведь за противоположным склоном нашей горы…
– И связиста убили почти сразу, а я частот не знаю. Ну и не до того было – отбивались. Этот проклятый «Утес» и раненых тащили, бросить ведь нельзя! Только станок от пулемета потеряли. Да ещё и перепугались все. Офицер-то сразу был вырублен. Без командира хре"@новато… Совсем хре"@ново…
Пули продолжали свистеть вокруг нас и, врезаясь рядом с устрашающим визгом, из камней выбивали искры. Патронов пока было достаточно: забрали весь боекомплект у раненых и убитых. Будем жить!
Мы стреляли по очереди – короткими очередями, более-менее прицельно – главная задача, не подпустить бородатых к нам поближе, не дать им подкрасться. Вскоре и «духи» перестали вести веерный огонь – значит, тоже начали экономить патроны. И огневых точек противника заметно уменьшилось, – большие потери?
Я постреливал по укреплению бородатых и параллельно размышлял:
«Уходят? Да, видимо тоже уползают, утаскивая своих раненых и убитых. Эх, жаль огонь артиллерии не навести – лежим друг от друга где в пятидесяти, а где и в тридцати метрах. Близко! И душманы не уходят – явно ждут, пока стемнеет – чтоб при отступлении их с воздуха не заметили и снарядами не добили.
Перестрелка всё не стихала. Я отметил, что на часах почти шестнадцать – уже три часа, как мы ведем бой. Вдруг желудок включил свой двигатель, внутри нестерпимо заурчало – потребовал «топливо».
«Хм, а ведь я с утра не поел – требуется подкрепиться. Эх, съесть бы чего, а то желудочный сок меня изнутри растворит. Наверное, это нервное. Вот он, мой первый серьёзный бой! Рядом лежит первый убитый солдат, да и другие тела погибших, лежат почти вплотную, буквально на расстоянии протянутой руки…»
Наша позиция сверху хорошо простреливалась, но и эту позицию никак не удава сменить – не улучшить! Толком и головы не поднять! От огня сверху, немного прикрывала груда камней и остывающее тело солдата. Укрывшись за этим распластанным телом бойца – лежал я. С другой стороны ещё один тру@пом укрылся сержант Карабод! С правого фланга постреливает ещё один боец. Вот и вся наша мощная передовая линия обороны…
– Сержант, есть что-нибудь пожрать? Тебя как звать?
– Василий! У меня ничего нет – мешок где-то там внизу. Остался там, где я до вашего подхода отстреливался…
– А сам есть хочешь?
– Ещё как, с утра ни крошки. Вообще-то, в мешках у ребят что-нибудь имеется. Надо пошарить. Им-то уже ни к чему.
Последние слова Василий произнес с грустью, словно пожалел не только их, но и себя, ведь сам мог сейчас лежать на их месте. Но повезло! Могло и не повезти. А как будет дальше? Ведь этот бой не последний…
Сержант распорол ножом ближайший мешок, вынул шесть маленьких баночек с мясом, вскрыл открывалкой и разделил по-братски на троих. Обед!
Что-что, а ложка всегда под рукой! Ротный научил держать при себе, засунув в «лифчик». Торчит кормилица, между с сигнальной ракетой и магазином от АКМ!
Сержант достал свою, – из пыльного сапога. Я обтер ложки ароматизированной салфеткой из набора и… поставил баночку на спину солдата. На тело… Больше ставить некуда… Карабод сделал то же самое. Пулеметчик покачал головой – не захотел есть. Что ж, нам больше достанется – умяли консервы вдвоем.
Время от времени, прерывали чавканье и дружно постреливали, посылая очередь за очередью вперед и по бокам. Ближе нас к «духам» никого – стреляли скорее для острастки.
Я прислушался и вдруг услышал какой-то хрип. Ххх-рхххр…
Хрип еще, еще, еще!
Хр-хр-хр-х-х-хы…
Перебравшись через мертвых к офицеру, увидел, что его тело содрогалось мелкой дрожью. Глаза закрыты, а рот чуть-чуть приоткрыт. Хрипит? Ожил?!!
Офицер действительно хрипло чуть дышал! Жив? Несмотря на ужасное ранение! Голова чуть запрокинута, кровь запеклась вокруг пулевого отверстия во лбу. Далее струйка крови терялась в волосах – засохла коркой. Живой... Живой!
– Эй! Парни! Слышите? – зашипел я на бойцов. – Живее передайте по цепочке! Найдите нашего ротного! Офицер с пулей в голове, но еще живой!
Минут через пять ко мне подполз Кавун. Капитан взглянул на раненого, выразительно посмотрел мне в глаза, а затем выдал длинный витиеватый мат.
– Твою…!!! Да! Дела! Минут через десять прилетит вертушка и раненых заберет. Пятерых мы вытащили на площадку, с этим можем не успеть. Как же его унести? Волоком нельзя – голову повредим, да и пуля может сдвинуться. Никифор, бери этих двух бойцов и наших мусульман-пулеметчиков, – ротный кивнул в сторону двух пулеметчиков-таджиков, – Даёте море огня, действуйте на психику! Бросайте по две-три гранаты, можно ещё «Мухой» долбануть по вершине. И изображай атаку! Орите «ура», кричите, матерись, вопите. И ползите вверх! Сейчас начнет темнеть, и дождь помаленьку накрапывает – духи вас не заметят. И не разберут какие силы их атакуют. Собьем «духов» с толку. Нам нужна высотка…
Я подставил ладонь – действительно пошел мелкий дождик, словно пыль. А ротный хитро подмигнул и продолжил:
– Может, бородатые отойдут. А не успеем загрузить раненого старлея – сегодня вертушки больше не будет. Минут через двадцать солнце совсем зайдет и больше никто сесть на площадку не сможет.
Солнце действительно уже почти закатилось за горную вершину, и лишь легкий багрянец едва пробивался сквозь пелену пыли и испарений.
– Зибоев, Мурзаилов! Ползком к тем камням и с криком «ура» расстреливаете по ленте пулеметной! Ясно? – уточнил я, сомневаясь, что молодые таджики точно уяснили приказ.
Солдаты кивнули головами, однако желания выполнять безумный приказ я не заметил на их лицах.
Карабод и боец вооруженный пулеметом, и всё ещё чудом остававшийся живым и невредимым, тоже поняли наш замысел, но восприняли его с сомнением. Что-то пробурчали, но активно не возражали.
– Ура! Ура!! Ура!!! Уря…
Бам!
Выстрел из «Мухи».
Трата-та-та… – ответил с горки пулемет.
Бах-бах-бах – рванула, чуть не долетев до пулемёта, граната.
Та-та-та… тявкнули автоматы.
Ура! Ура! Ура!!!
На четвереньках, пригибаясь и беспрестанно стреляя, мы продвигались вперед к вершине. После выстрела «мухи» и взрыва гранат ответный огонь прекратился.
Бросок вперед на четвереньках, полуползком и в завершении совсем осторожно ползком. Снова бросок гранаты за холм – и мы овладели вершиной. Никого. Бинты, кровь, патроны, упаковки лекарств, стреляные гильзы. Никого! Ушли! Только сквозь пелену дождя, в мутном мареве слышен топот убегающих врагов. «Духи» бегут!
Очередь, очередь, очередь, еще, еще, еще... наугад в темноту.
– Га@ды! Свол@очи!!! – проорал вслед убегающим Карабод и расстрелял весь рожок.
Я выхватил у Зибоева ПК и с диким воплем «а-а-а» расстрелял половину ленты куда-то вниз, в сумерки. Потом выпустил осветительную ракету в воздух, чтоб свои, случайно, по ошибке не накрыли.
Вертолет уже приземлился на площадке, солдаты грузили раненых. Торопились.
Карабод и второй уцелевший солдат (вроде его зовут Сашка) бросились обратно к командиру, осторожно положили на плащ-палатку. Подоспели наши бойцы. Взяли за четыре угла – подняли, быстро понесли вертушке.
Эх, не успели! Не успели... Не прошли и полпути к площадке, а вертолет взлетел и, раскачиваясь, удалился в надвигающиеся на горы дождевые тучи. Быстро смеркалось.
Вдруг кто-то вылез из ущелья и закричал:
– Эгэ! Ээээ…Нэ стреляйте, я свой…
– Ползи сюда! Сюда, ко мне, – подозвал ротный. – Кто такой? Что это за свой выискался?
На оклик капитана выполз чумазый тщедушный солдатик. Громко всхлипнул и застонал:
– Я из сто восемьдесят первого. Меня ранило! Помогытэ, командэры! Гогия моя фамилия…
– Эй, Степан! – окликнул ротный санинструктора. – Осмотри и перевяжи грузинского героя!
Присели возле охающего солдата, который поведал нам жуткую и невероятную историю.
Он и другой солдат несли раненого по левому склону. По ним сверху ударили из автоматов и гранатомета: напарника наповал, а раненый получил еще несколько пуль и привалил грузина своим телом. Гогию тоже зацепило. «Духи» спустились, забрали автоматы, полоснули очередями по лежащим, но пули принял мертвый солдат, которого они тащили. От страха Гогия обос@сался, но молчал. Кто-то пнул грузина в бок, вырвал автомат. И тут душманам стало не до него – мы сверху кинули гранаты, начали стрелять, «духи» убежали. Со всех сторон грохот взрывов, стрельба, голову не поднять! Да ещё придавило телом товарища. От страха вырубился.
– Товарищ капитан! Что-то я раны найти не могу! Грузин весь в крови, но вроде в крови чужой!
– Смотри хорошо, может, внутреннее кровоизлияние?
– Нет ничего. Только несколько царапин. Грузин, где болит?
– Нога болна! Пятка болыт! – ответил гортанным голосом чудом выживший.
– Вижу. Действительно, большой осколок торчит из подошвы ботинка – сейчас сниму. Ха! Да осколок ботинок пробил насквозь, и в пятку попал. Но лишь немного рассек кожу. И кровь уже засохла! Грузин, ты шо! И это усе твоё ранение? Чи ни?
– Нога болна!
– Нога ему болна! Ща как тресну по башке, чурка! Сразу будет тебе болна по настоящему!
– Я не чурка, я – грузин!
– Вставай, нечего ползать! – зло заорал санинструктор.
– Товарищ капитан, да его лишь пару раз поцарапало! Обос"@рался со страха!
– Воняет?
– Та ни, я ж в переносном смысле. Трус он!
– Ну, трус не трус, а повезло! Могли запросто яй@ца отрезать. Молодой солдат – испугался до смерти! – констатировал ротный и дал бойцу легкий подзатыльник. – Валяй к сержанту Карабоду и помогай своим. Видишь, где убитые вповалку лежат!
Грузин кряхтя и поскуливая заковылял к своим.
Кавун огляделся вокруг – рота снималась с занятых позиций – пора возвращаться на свою задачу.
– Степан! Проверь ещё раз убитых – вдруг кто опять оживет… И надо бы тела выносить поближе к нашей площадке.
Увы, больше ни кто не ожил…
Уже в полной темноте мы подняли из ущелья обоих мертвых солдат, собрали разбросанное имущество, оружие, понаставили растяжек-гранат и вернулись к себе на точку. Бойцы взялись за дело, сгибаясь под тяжестью окровавленных обезображенных тел, оружия и вещей побрели к нашему расположению. Офицеры отступали чуть позади – прикрывали отход.
Карабод и три солдата его взвода стояли над командиром, натянув палатку, и защищая его от хлынувшего вдруг ливня.
– Эх, жаль, не успели к вертолету… И как раньше не заметили, что он живой?
– Иван, но ведь с такой раной, ему, ничем не помочь. Что увезешь, что не увезешь…
– Никифор! Когда получишь пулю в лоб, тьфу-тьфу, не дай бог, конечно, и будешь валяться в грязи, тогда посмотрим, что ты скажешь!
– Ворон! Каркаешь!
- Ну, а ты тоже брякнул – не поможешь!.. Надеяться нужно до последнего. Закон боевых подразделений – раненых и убитых не бросать! Кстати у «духов» тоже такие правила. А раненого любого, даже безнадежного, надо спасать, надеяться и верить: чудеса в жизни всякие бывают.
Итог боя был крайне трагичен: из разбитой роты шесть убитых и шесть раненых, да оцарапанный Гогия. Но грузин не в счет.
Всю ночь по очереди бойцы стояли над раненным старшим лейтенантом, укрывая его от ливня. На рассвете прилетел вертолет и увёз всех живых и мёртвых «соседей».
Старший лейтенант скончался через три дня в госпитале. А вдруг бы выжил, если б сразу вывезли? Эх, прав ротный...
Итого, стало пять раненых, опять же не считая Гогии, и семь убитых. У нас в роте потерь не было никаких, не было даже раненых.
Тем же утром ротный мне с грустью сказал:
– Вновь сработало проверенное жизнью правило: чаще всего убивают в первых рейдах и последних. И никогда не откладывай отпуск и особенно берегись после отпуска! Железобетонные, проверенные кровью и смертью приметы!
– Это ты сейчас к чему?
– Тот старлей должен был в отпуск ехать – дочка родилась. Бойцы сказали: командир роты его уговорил отпуск перенести – некому со взводом в бой было идти. А у человека уже мозги на дом переключились, а его выдернули в рейд! Уверяю, тебя, это уже из области психологии. Бдительность потерял, концентрацию, расслабился. – Иван принялся жевать сухарь, задумчиво глядя в мою сторону.
– А чего ты так задумчиво на меня уставился? – удивился я. – Я не в первом рейде…
– Надеюсь, у меня этот рейд последний… тьфу, тьфу, крайний! Надеюсь… – вздохнул Иван, закуривая.
– Кстати, Иван! Этой ночью в свободные от проверки постов часы я спал вполне спокойно и кошмары с видениями окровавленных трупов, не мучили. Переживания нахлынули, под утро – когда пришла очередь бодрствовать. Вот тогда в голове прокрутил весь бой снова и снова…
– Свол@очь ты, равнодушная – покойники ему не снятся! – вздохнул ротный и пообещал, – но погоди, еще приснятся, твой срок только начался…
***
Вчерашний бой я видел снова и снова, как в кино. Убитые наши солдаты, подстреленные душманы, раненый офицер, кровь, пули, взрывы, едкий страх перед надвигающейся со всех сторон, смертью четыре часа непрерывной перестрелки. Война перестала быть прогулкой, альпинизмом, туризмом, приключением, она стала жестокой реальностью – обдала своим смердящим, трупным дыханием…
***
Наступивший новый день принёс батальону новые задачи. Вертолеты перебросили подразделения через два глубоких ущелья, высадили и умчались прочь. Перед нашим взором предстала протяженная горная гряда уходящая к высоким заснеженным вершинам. Наш маршрут пролегал именно к ним – к подножью ледников.
Комбат коротко изложил задачу: пройти над кишлаком к началу речушки, берущей начало от заснеженных скал. Пополнили расстрелянный накануне боекомплект: патроны, гранаты, выстрелы к гранатомету, «мухи» вертолёт забросил на площадку. Обвязавшись пулеметными лентами, солдаты опять стали похожи на матросов-анархистов.
– Хреновая нам предстоит задача! – нахмурился Кавун, собрав офицеров на короткое совещание. – Ситуация следующая: разведка будет чесать кишлак с двух сторон, а мы прикрываем их действия сверху. Рядом никого не будет. Третья рота, сильно потрепанная во вчерашнем бою, закрепится в стороне от нас примерно в десяти километрах. А наш вчерашний бой невсчет, так считает Подорожник. Воевал только он! Итак, слушать меня внимательно! Как разведка прочешет ущелье – отходим КП полка. Путь не близкий – двадцать километров. Сейчас десять утра, к шестнадцати выход на задачу. Острогин с первым взводом в голове колонны.
Серега при этих словах поморщился. Весь его взвод – это он, три солдата и зам.комвзвода. Кавун продолжил:
– Острогин, с тобой идут два сапера. Дальше движется повзводно вся рота: второй взвод, ГПВ, третий взвод! Замполит и санинструктор в замыкании. Подгонять, лечить, оживлять подыхающих. Воодушевлять! Словом и делом!
Над последними фразами все хмыкнули. Затем тяжело вздохнули – задача предстояла нелегкая. Чуть что – других своих подразделений рядом нет, и кто знает сколько «духов» бродит вокруг?..
Вчерашняя трагедия перед нашими глазами: та же ситуация, только нас не шестнадцать, а тридцать пять.
– Этих му@даков, ничему жизнь не учит! – рявкнул Острогин.
– Кого именно этих? – ласковым голосом поинтересовался Кавун.
– Всех штабных начальников. А что сказал получив этот деб@ильный приказ руководства наш Чапай?
– Подорожник был строг и заботлив. Матом не ругался. Лишь сказал: «Милый Ваня, не будешь ли так любезен, сходить во-о-он туда, на ту симпатишную горку?» И пожелал успехов в ратном труде. Напомнил, что мы коммунисты и комсомольцы. А если серьезно, то насчет му@даков из «верховного командования» он с нами солидарен. Кэп (комполка) тоже в бешенстве, но ведь решает даже не он. Армейская операция! Умники там сидят – в уютных кабинетах! Ну, а крайние – мы. Потери в полку большие: один минометчик убит, а в третьей роте четверо ранено. Им сильно досталось! Твой «килькоед» Мелещенко в шоке от свиста пуль, но тебе, Ник, дружка успокаивать некогда. Сейчас же трогаемся, в путь! Орлы, мать вашу, пехоту ноги кормят! Вперед, марш, марш! Командуйте!
***
Часа через четыре беспрерывного хода наконец-то «протрубили» привал. Осталась меньшая часть пути, но ни кто не обольщался по этому поводу. Самое трудное было впереди – подъём. Высота была уже как на ладони. Я уже замучился толкать и подгонять «умирающую» часть роты – в основном это была необстрелянная молодёжь, и готов был сменить в голове колонны Острогина. Хорошо, что идем без минометчиков, а то еще и мины пришлось бы мне за них тащить: почему-то наш миномет комбат отдал разведчикам.
Пока погода баловала: легкий ветерок, тучки – не жарко.
Отошел чуть в сторону от привала. Как говорится: лучше нет красоты, чем поп@исать с высоты…
Встал на край, глянул вниз… и резко отпрыгнул назад. Опустился на колени, лёг, подполз обратно к краю пропасти. Глубоко внизу вдоль русла реки, текла другая живая река: люди, коровы, лошади, козы, овцы. Население уходит оттуда, куда идем мы. Посмотрел в бинокль и увидел, что в толпе много вооруженных людей.
Примчался к своим, выкрикивая ещё издали:
– Ротный! Иван! Скорей! Там «духи» по ущелью уходят!
– Как заметил духов?
– Да, чуть не обо@ссал с обрыва…
– Рота, слушать меня! Оставить мешки и за мной! – резко скомандовал капитан.
Перебежали, залегли вдоль обрыва. Нас по-прежнему пока не заметили – повезло. Ротный взглянул в бинокль. Мстительно улыбнулся и отдал приказ:
– Передать по цепи! Огонь по моей команде! По два магазина! Затем бросить в ущелье по одной гранате РГО. Снайперам выбрать достойные мишени. Потанцуем!
– Иван! Вроде там очень много мирных жителей?.. – с сомнением в голосе произнес я, не желая становиться военным преступником.
– А мы их не тронем! – ухмыльнулся Иван, – стреляй только в вооруженных. Мы вчера с утра тоже были очень мирные и ни кого не трогали… – Огонь!!!
Бух, бух, та-та-та-та-та, бабах!
Рота полыхнула дружным автоматным огнём.
Ах-ах-ах, – отозвалось эхом ущелье.
Ба-ба-бах! та-та-та-та!
Расстрел продолжался минут пять. Вначале внизу все бросились врассыпную, часть мятежников попадали убитыми, но через какое-то время кто-то из оставшихся в живых начал стрелять в ответ.
– Прекратить огонь! Отходим! – скомандовал капитан. Злые огоньки удовлетворённой мести плясали в его глазах. – Это им за вчерашнее! Офицеры, бойцы, подъем! Сворачиваемся, живо уходим на задачу! Быстрее к мешкам. Бегом! И не задерживаться – вперед! Острогин, живее на гору!
В последний раз я взглянул вниз. Открылась жуткая картина: люди либо валялись, либо ползали в крови – хрипы, вопли, стоны, кто-то вёл редкий ответный запоздалый огонь.
На этот раз не повезло «духам». Ротный радостно потирал рууки:
– Замполит, ты – молодец! Как шикарно нам «духов» нассал! Удачно пустил в нужном месте струю. Сейчас по связи доложу, почему и куда стреляли, пока Подорожник не визжит из-за нашего концерта…
После коротких переговоров и капитан Кавун разорался на подчинённых:
– Что встали и рты разявили? Руководство бесится, что мы еще не на задаче! Офицеры, вперед, вперед! Первый взвод не задерживаться, шустрее! Бегом!
И вот, рота уже под самой горкой – осталось чуть-чуть. Короткая пятнадцати минутная передышка.
– Ветишин твоему взводу здесь занять оборону! Прикрываешь наши тылы. Первый взвод быстро наверх! Затем, после его доклада о выходе на высоту – второй взвод! Следом пулеметчики! – распорядился Иван, было заметно что командир несколько нервничает.
– А можно ГВП останется с третьим взводом? – хитро улыбаясь в усы, спросил Голубев. – Место больно хорошее. И тыл мы гораздо надежнее прикроем…
– Нет, нельзя! Пулеметы поставим наверху. У-у-у, Сизый, прох@индей! Старый сачок!
– Ну, не такой уж и старый. Просто я заменщик!
– Какой самозванец выискался – это я заменщик! А тебе еще ходить до конца года! До замены как новому медному котелку до списания…
– Я и не...
Сизый не успел договорить, внезапно на горке началась ураганная стрельба, и разговор прервался на полуслове. Шквал выстрелов там, где уже находился первый взвод.
– Серега! Что там? – ротный вызвал Острогина по связи и меняясь в лице слушал ответ.
– «Духи»! Обходят со всех сторон! – мгновенно доложил Острогин. – Мы на пятачке в старом СПСе. Обложили, твари – их просто тьма. Спасайте нас! Быстрее!!!
– Ну, вот абз@дец! Замполит, вперед в гору! Бегом! Все вперед! В гору! – диким голосом заорал Кавун, каждое слово сопровождая громким матерком.
Я сбросил мешок на бегу – мешает! С мешком подниматься тяжело и медленнее. На середине горной дистанции меня обогнал худющий боец – ефрейтор Ларионов.
Он же из пулеметного взвода! И вроде бы должен двигаться позади… – мелькнула в голове мысль. – Вот молодец!
Оглянулся. Пехота с обречённым отчаянием лезла вверх по хребту: пыхтела, сопела, хрипела, чертыхалась, материлась, рычала. Пока мы поднимались в не простреливаемом пространстве, а сверху вовсю шел бой. К счастью пули нас не задевали, видимо «духи» выдdигающуюся подмогу не видели – рота была укрыта гребнем склона. Оглянулся еще раз: чуть ниже кара,кались ротный и арткорректировщик. Вдруг совсем рядом грохнул короткий выстрел. Ларик, шедший впереди меня на пять шагов выстрелил, оглянулся, и на мгновение мне показалось, что в него попали – таким было диким выражение его лица. А ефрейтор вытаращился на меня да как заорёт:
– Я его завалил! Завалил!
Ефрейтор присел на колено и осторожно выглянул из-за камня.
– Кого завалил? – не понял я и рявкнул на бойца.
– «Духа»! Он лежит за валуном! – ликовал солдат и почему-то свистящим шепотом, продолжил:
– Выскочил, гад, прямо на меня, но я первым успел выстрелить!
Осторожно выглянул, за валуном действительно лежал здоровенный бородач в униформе и хрипел.
– Больно, однако, мужику! Сейчас я ему «помогу», – подмигнул я Ларику, и осторожно высунувшись, дал длинную очередь, полоснул душмана от паха до груди.
Бородатый издал предсмертный рык, его буквально развалило пополам, предсмертно дёрнулся, и широко раскинув ноги, затих. Расстояние до убитого всего было метров семь – ещё чуть-чуть и он бы нас опередил – вот так же мы бы валялись! А там и вся рота как на ладони. Потом приходи и собирай наши окоченевшие трупы третья рота.
Сзади подполз завзятый «наркоша» Васька Владимиров, залёг рядом и начал постреливать по противоположной горке.
– Ларик, с меня орден! Молодец! – потрепал я по плечу ефрейтора восторженно. – Как ты его успел укокошить?
– Да он оглянулся и что-то командовал своим – орал на них, видимо подгонял, в этот момент его и снял. А если б он не обернулся?! Верняк, нас бы всех уложил. Он, видно, командовал этими «духами» – наверняка главарь! Чуть приотставшие от убитого вожака мятежники, залегли за валунами и поливали нас свинцом.
– По гранате за камни! – крикнул я бойцам и швырнул свою гранату.
Бам-бам-бах-ах-ах!
Гранаты взорвались, и эхо из ущелья продублировало взрывы.
А-а-а-аллах! Шайтан! – донеслись крики и стоны.
Трата-та-та-та! щелк-щелк! Пиу-пиу… – серия очередей раздалиась в ответ на гранаты.
Пули защелкали вокруг позиции и рикошетами от камней с визгом разлетались в стороны. Снизу выполз взмокший ротный с несколькими бойцами.
– Что тут? Докладывай, что творится?
– Ларионов главаря завалил, а я его добил! Остальные «духи» метрах в двадцати за валунами! – ответил я возбужденным голосом.
– Молодцы! Успели! Замполит, бери бойцов, пулемет и ползи выше к Сереге! Собьют его, собьют и нас! И тогда будет как вчера! Понял?!
Я кивнул в ответ и в то же время подумал: «Вот зараза! Опять я крайний, как всегда…»
– Васька, Мурзаилов, Ларик! И ты, Керимов! За мной! – скомандовал я ближайшим бойцам и пополз первым.
Мысли метались путаясь в голове: все как вчера… все как вчера... наша очередь… обрезанные яйца, отрезанные головы, нам всем пришел полный абз-дец...
А жить-то хочется! Сил все меньше, лёгкая дрожь в руках, а ползти надо. Ноги почти как ватные, плохо слушаются.
Вдруг мне навстречу из-за камня выполз весь трясущийся пулеметчик Хафизов.
– Ты откуда? Где взвод? Где все остальные?!
– Т-та-там, - боец ткнул пальцем в неопределенном направлении и отвел бегающие глаза. – Командир, я не знаю! Не знаю где все…
– А ну назад! Сволочь, застрелю!
Боец нехотя двинулся с нами, но пополз самым последним. Вскоре мы наткнулись еще на одного труса.
– Хайтбаев! Ско@тина, а ты почему здесь?! Взвод сражается, а ты прячешься!
Младший сержант забился в раcщелину между камнями, как крыса, и повизгивал, обняв автомат. Обделался вождь «узбекской мафии»! Это тебе не в казарме бесчинствовать! До смерти перетрусивший Хайтбаев лежал с перекошенным лицом и его тело колотили сильнейшие судороги.
– Шлепну как собаку, г"@ад! Назад к взводу! Живо!
– Не ори лейтенант, не пойду! Там смерть.
– И тут вам смерть! На счет два – ты труп! Раз... – и я чиркнул стволом автомата сержанту по носу и по губам.
Кровь тонкой струйкой потекла из носа и губ по подбородку. Цифру два произносить не пришлось: злобно ругаясь и что-то шипя на родном языке, затравленно глядя на меня, дрожа всем телом Хайтбаев выполз из своей щели. За следующим выступом лежал свернувшись в калачик снайпер Алимов. Рядом лежал Колесников и, закрыв глаза, стрелял из автомата, куда-то в небо. Ну и дела, все тут «окопались»! А кто воюет в СПСе вмете с Сержем?
– Колесо! Очнись! От тебя воняет! Почему взводного бросили, свол"@очи! Где Острогин и саперы?!
Алимов показал трясущейся рукой в сторону груды камней, а молодой боец Колесников еле внятно промычал:
– Мы не дошли! «духи» обстреляли… Не пройти… отсюда бой ведем…
– Вижу, как ведете! И почему ваши жопы до сих пор на обивку барабанов не пустили? Лечь всем в цепь и вести огонь прицельно! Колесо! Хватит палить в воздух! Серега-аааа! Се-ерж!
– Да! Я здесь! – заорал в ответ взводный. – Я тут с саперами! «Духи» со всех сторон молотят! Ура замполиту! Родной ты мой! Вылез! Ник, я тебя люблю-ю! Живем!!!
– Наверное, выживем. Ты там с кем? Сколько с тобой бойцов?
– Только два сапера. Узбекский взвод отстал. А «духи» с двух сторон залегли и молотят. Где мой взвод, не видел? Все узбеки разбежались. Ну не гады ли?!
– Я их тут на пригорке собрал – все живы. Только обделались твои «орлы»!
До Серегиного укрытия было метров тридцать и приходилось громко орать, но это перекрикивание в промежутках между стрельбой нас обоих подбадривало.
А свистящие над головой пули, наоборот, действовали угнетающе. Мандраж в теле усиливался – колотиила какая-то нервная дрожь. Суставы и мышцы буквально выворачивало. Для удобства я снял бушлат и прополз по камням и колючей траве немного вперед – оглянулся, прикрикнул на замешкавшихся солдат:
– Колесо! Будешь заряжать вместе с Алимовым магазины! Васька! Ларик! Хафизов! Хайтбаев! Огонь! Держаться! Всем огонь-огонь!
По нам несколько раз выстрелили из гранатометов и кажется даже из «безоткатки». Одна из гранат прошла чуть выше над головами и улетела в пропасть, другие взорвались в камнях, немного не долетев. Не попали, мерзавцы!
Вдруг с вершины, метрах в двухстах от нас, кто-то заговорил в громкоговоритель:
– "Шурави"! Сдавайтесь! Не тронем! Сдавайтесь, а то все будете мертвый! Совсем-совсем мертвый. Сдаетесь, будете живой. Командир, сдавайся! Не тронем! Выходи! Мусульман, стреляй русский офисер!
Серж заорал в ответ:
– Иди сюда сам, попробуй возьми в плен! Давай, друг, скорей! Вперед!
Под эти свои дикие вопли он вместе с саперами палил во все стороны. Какофония боя: стреляли мы, стреляли в нас, горы отвечали эхом, и крик душманов через мегафон…
Саид Мурзаилов выполз на пригорок с ПК, взялся за привычное дело – «духи» сразу приуныли и приумолкли. Даже Хафизов, поборов страх, из ручного пулемёта прикрыл правый фланг – отогнал духов. Закрепились – теперь нас уже не сбить! Колесо и Алимов не успевали перезаряжать магазины. Мятежники продолжали поливать наш пятачек автоматным и пулеметным огнем и этот ад продолжался, уже черт знает, сколько времени – потерял счет. Голова гудела от грохота и гари и, несмотря на начавшийся дождь, было жарко – возбуждённое тело горело и пылало. Бой захватил, увлёк, страх пропал. Тем временем горный костюм промок насквозь и прилип к телу.
Я что-то кричал, командовал, куда-то стрелял, переползал, швырял и швырял гранаты. Внезапно автомат заклинило – патрон перекосило! Достал шомпол, разобрал автомат, но выбить патрон не удавалось никак! Зараза! Кто-то зарядил в магазин патрон 7,62 вместо 5,45?! И как он в магазине поместился?
– Эй, бойцы! Огонь! Я сейчас! Я быстро вернусь. Держаться!
Сполз чуть вниз в укрытие и продолжил вышибать шомполом из ствола перекошенный патрон. Минут через пятнадцать удалось, и я с сожалением оставил укромное местечко – пора обратно на огневую позицию. Внезапно мне навстречу выползли, один за другим все мои бойцы.
– Куда! Назад, св@олочи! Парни назад! Ползите обратно на горку!
– Товарыщщ лэйтэнант! Ты куда ущщёль? Одним нам там страшна, сап-сем страшна! – пробубнил верзила Мурзаилов. – Как бэз камандыра?
– Да тут я, тут! Сказал же – держаться!
– Мы испугались… – промычал затравленно Хафизов.
– А ну, назад! Возвращаемся! Огонь! Всем огонь! Не отступать!
Внезапно послышался громкий топот, шум камней, послышались крики:
– Свои, не стреляйте! – подбежал Серж с саперами – громко выматерился:
– Вы куда все делись? Бросили?
– А ты какого хр@ена примчался? – удивился я и одновременно возмутился.
– Когда вы объявились, я подумал: «ура»! спасены. Да и бородатые чуть отползли. Кричим, переговариваемся с вами – сердце поет, а как тебя не стало слышно, и огневая поддержка стихла, «духи» вдруг как попрут в атаку. Им же трупы и раненых вытащить надо. Я в одного верзилу весь магазин выпустил, а он орет, хрипит, идет и не падает! Стреляю, а в другого – не валится! Скотина! Патроны кончились, перезарядить не успеваем – вот мы и дали деру… Вернее – отступили…
– Много мы их перебили?
– Никифор! Да черт знает! Сейчас в атаку попёрли человек двадцать, не меньше. А скольких мы уложили – не считал, не до того…
– Ладно, здесь будем держаться! Пока сможем. Если собьют – нам всем крышка.
С нижнего яруса обороны ободряюще закричал ротный:
– Мужики, сейчас вертушки подойдут – поддержат! Не отползать! Держаться. Не бежать!
– Товарищ замполит! Патроны кончились, я снарядил последние… – пробубнил Колесников, дергая меня за рукав. – Запас кончился…
– Колесо! Надо говорить «товарищ лейтенант», а не замполит! Пентюх! Уставам тебя учили?!
– А меня в Союзе учили подметать, землю копать, да строить дома. Я стрелял всего один раз в учебке! И эти ваши уставы не изучал…
– Хорош болтать, Колесо! Ползи за патронами к ротному, да поживее.
«Духи» продолжали поливать свинцовым дождем – патронов не жалели. Что-то кричали в мегафон, что-то обещали. Автомат периодически начал заедать от толстого слоя нагара, и при смене пустых магазинов на заряженные, затворную раму приходилось досылать ногой. После этого, как это было ни удивительно, автомат вновь стрелял! Да, это тебе не амереканская М-16! Та уже давно бы отказала…
В воздухе появился обещанный «крокодил». Вертолетчик явно не совсем понимал, где свои, а где чужие. Рота дружно зажгла дымы и «Ми-24» радостно принялся утюжить господствующие над нами высоты. Дружное «ура» пронеслось над нашими позициями после залпа неуправляемыми ракетами. Слезы радости и счастья брызнули из моих глаз. Спасены!
Погонов и Гудков вытащили к валунам «Утес» и АГС, закрепили и принялись молотить по противоположной вершине. Сейчас выбьем мозги из бородатых!
Но наша радость была недолгой. По вертолету начал стрелять ДШК, и вертолет, ещё разок плюнув «нурсами», развернулся и ушел на базу.
Я бросился на четвереньках к ротному.
– Ваня! Куда он улетает? Что случилось?
– Летуны доложили – топливо кончается.
– Другие прилетят?
– Вряд ли. Нам только орут: держись, Иван! От комбата до комдива. Комдив только что сыночком называл – призывал держаться. Помощь идет...
– Какая?!
– Третья рота и разведвзвод. Но им плестись часа два-три.
– Что ж, вытащат нас, как мы вчера… ту битую роту…
– Замполь, не паникуй! Ползи наверх! Чего тут околачиваешься? Кто дал команду отойти? Держаться! Побежим – все ляжем вдоль склона. Давай назад к бойцам… Держаться!
– Продержимся! – заверил я командира.
– И помни, что тебе яйца отрежут обязательно! Ха-ха! – нервно заржал капитан. – Любят они, гады, замполитам яйца отрезать…
Да уж! Замогильный юмор ротного спокойствия не прибавил. Зацепив несколько пачек патронов, я выполз обратно на край плато. Огляделся: Серж, стреляет и матерится, бойцы ведут огонь одиночными выстрелами и короткими очередями – всё в норме!
Смеркалось. Дождь усиливался, заметно похолодало. Поток воды постепенно превратился в мокрый мелкий снежок. Теперь мы вели бой, уже практически не видя противника.
Чертыхаясь и сопя, на пятачок выполз Ковун.
– Мужики! Темнеет и ситуация осложняется! – капитан обнял нас с Острогиным за плечи и чуть встряхнул: – артиллерия стрелять не может – рота лежит вплотную с «духами». Вот-вот патроны кончатся! АГС и «Утес» пустые, и «мух» больше нет. Минут через двадцать стрелять будет просто нечем. Снег сейчас нас прикрывает, и «духи» толком ничего не видят. Я принес последний мешочек патронов: заряжайте магазины, сейчас пойдете в атаку. Как вчера – в психическую. Надо сбить бородатых с плато – вернуть СПС, тот где ты, Серж, сидел. Сбросить мерзавцев вниз! Тогда артиллерия сможет точнее бить вокруг плато – по отходящим.
– Как в атаку? – удивился взводный приказу. – С кем идти в атаку? Три узбека, я, замполит и Колесо?
– А Мурзаилов? ПК – это же сила! Смотри, какой гигант-боец!
– Да у пулеметчика и половины ленты не осталось! – возразил Серж. – Тоже мне огневая поддержка…
– Саперы и Васька с вами пойдут! Надо, братцы, надо! А я, Степа, Ларик и артиллерист, прикроем с фланга! Придавим огнем высотку слева.
– Взять только СПС? Берлин точно брать не надо? – переспросил я с ехидцей. – Опять я иду в атаку? Каждый день в атаку! Сколько можно?!
– Крайняя атака. Взять СПС и все! Шутки в сторону! – похлопал меня по плечу капитан. – Захватить, закрепиться – дальше наступать не надо! Расстрелять по магазину и броском - вперед! На подходе кидайте гранаты! Повторяю: пошуметь как вчера! Должно подействовать…
– Гранаты… Осталась всего одна «Ф-1»! – хмыкнул я. – Больше нет!
– На, возьми мои две РГД. С богом, ребята! – ротный ткнул кулаком меня в бок и вернулся на КП.
Мы собрали бойцов и стали готовиться к атаке. Серж тряхнул меня за плечо:
– Ну что, Никифор, рискнем? Деваться-то нам некуда…
– Бойцы! Ротный отдал приказ атаковать! Даем залп и вперед! Захватить СПС! – скомандовал я как можно увереннее. – Конечно, ураганного огня не получится, но по магазину расстрелять! И затем с криком "ура" атакуем! Вначале ползем на четвереньках, потом короткими перебежками вперед, и стреляем короткими очередями. Оставить немного патронов, чтобы было чем добивать раненых «духов».
И я нервно рассмеялся.
– У кого есть штык-ножи или лопатки, взять с собой. Может, предстоит рукопашная… – завершил постановку задач Острогин.
– Ну, дела… – только и смог вымолвить Колесников.
– Не сс@ы, Колесо, все будет в ажуре! – недобро засмеялся Васька.
Штурмовая группа растянулась цепью – проползли метров пять. «Духи» вели ленивый огонь – экономили патроны.
– Вперед! В атаку! – заорал я, что было сил. – Ура! Су@ки, га@ды, св#олочи! А-ааа! Ура!..
Сидя, лежа, с колена стреляли вокруг меня солдаты. Саид встал в полный рост и выпустил длинную очередь из пулемета. Что-то выкрикивая по-таджикски, пошел вперед, не переставая стрелять. Мы с Сержем швырнули по гранате и, подгоняя солдат, бросились к укреплению.
– Быстрее! Ура-ура-а-а!!! Быстрее!
– Ура-а-а... – понеслось из восьми или девяти глоток.
В несколько прыжков одолели ровный участок, не переставая стрелять.
Сейчас, сейчас, сейчас будет схватка. Рукопашная! Ужас какой – зарубить или заколоть человека! Морально к этому я был не готов часа три назад, но в этот момент заколол бы и зарубил любого. Если, конечно, не зарежут или не застрелят меня самого. Вот сейчас раздадутся очереди в упор, в грудь, в живот, в голову – и мы все тут ляжем. Но что это? Камни не отвечают огнем, СПС молчит. Слышен шум осыпи, кто-то уходит вниз, в ущелье. Они бегут! Отступают!
– Гранату! Кидай вниз гранату! – заорал Серж. – Никифор! Скорей бросай «эфку»!
Я метнул «Ф-1» в распадок – бах-аххх!
Взрыв гулко продублировало эхо, отражаясь от отвесных стен. Взводный пустил осветительную ракету: по склону удалялись чьи-то силуэты.
– Бородатые отступили. Ушли! Серега! Будем жить! Мы спасены! – крепко обнял я Сержа.
– Задушишь! Ура! Удрали! Колесо, передай ротному: «духи» ушли. Бегом, родной ты мой!
Заняли оборону. Оборону – громко сказано! Опросив солдат, выяснили, что патронов осталось по несколько штук на ствол: у меня – пять, у Сержа – три, у Васьки – семь, у саперов – ни одного. Для ПК три патрона в ленте. Ручных гранат нет, «подствольники» уже давно без гранат. Знай «духи», при каких обстоятельствах они отступали, наверняка вернулись бы и взяли бы нас голыми руками минут через десять. Все стояли на краю обрыва и радовались жизни.
Прибежал, не пригибаясь и не таясь ротный. Пурга усиливалась, капитан похож на Деда Мороза.
– Мужики! Орлы! Герои! Занять здесь круговую оборону! Саперам и первому взводу отойти чуть правее. Мурзаилов – иди к ГВП! Вы будете обороняться, левее, где главарь убитый лежит.
– А мы где будем? – спросил я. – Где КП роты разместится?
– КП в центре. Второй взвод выдвинем вверх, откуда мегафон орал. Третий в центре с нами… По местам!
Через полчаса рота собралась на плато и расползлась по задачам. Снег продолжал валить сплошной стеной и ближе пяти метров ничего не было видно. Этот снег стал нашим спасением. Чудом и везением! Душманы не подозревали, как близки они были к победе. Хотя кто знает, может, и у них боеприпасы кончались, да и раненых нужно уносить.
Бродя по вершине, я с трудом нашел свой промокший бушлат. Становилось все холоднее и холоднее.
– Какие потери во взводах? Доложить! – дрожащими от мороза губами командовал Кавун.
– В первом потерь нет! – ответил Острогин.
– Во втором нет ни раненых, ни убитых! – почти пропел Ветишин.
– В ГПВ все целы! – изрек Голубев.
– За третий доложу сам – без потерь! – констатировал ротный и подвел итоги боя: – Приданные саперы и артиллеристы живы, рота без потерь! Вот это да! Вот это мы молодцы! Такой бой выдержали! И ни единой царапины! «Духов» было гораздо больше чем нас! Чудеса! Так я в бога начну верить.
– Что с помощью? – уточнил Острогин. – Идет, торопится?
– Если бы! Разведвзвод и третья рота где-то заблудилась в пурге! Комбату сообщили, что не видят куда идти. Последние ракеты бесполезно пускать: не разглядят.
– Настоящая снежная буря поднялась! – восхитился я. – И кто бы мог подумать несколько часов назад. Как на севере!
– Замполиту не надо ехать в отпуск в Сибирь. Тут как в тундре! Однако мы можем все замерзнуть! Час от часу не легче. Бойцам спать не давать! – распорядился капитан. – Держаться кучнее, греться друг о дружку. Охранению меняться через час – пусть ходят по периметру попарно. Главное – не обморозиться. Что с боеприпасами?
– У меня нашелся полупустой магазин и граната… – ответил я.
– Два патрона… - улыбнулся оскалив прокуренные зубы Голубев.
У остальных офицеров боеприпасов было немногим больше. Ни у кого из бойцов не было больше неполного магазина, да АГС с четырьмя выстрелами.
– Хреновато! – подытожил ротный. – В эфир об этом говорить нельзя, вдруг бородатые перехватят. Но если они утром полезут нас прощупать, мы даже налегке до своих не добежим – очень далеко. Артиллерист! Организуй беспокоящий огонь по вершине над нами и огонь по обоим ущельям! Работай с батареями!
– Хорошо, сейчас сделаю привязку и попробую артиллерию нацелить точнее, – пообещал старший лейтенант Харитонов.
Мы легли с Кавуном в его спальник, свой мешок в пурге я так и не нашел. Половина вещей роты осталась на склоне, и в темноте, под снегом их было не отыскать. Теперь на смену жаркому бою пришла пытка стужей. Всю ночь офицеры по очереди бродили по высоте, будили солдат, трясли, толкали: не спать, не спать! Сон – это смерть! Или сильное обморожение.
Ужасная метель продолжалась всю ночь. Я дрожал всем телом, сна не было ни в одном глазу, был только пронизывающий мороз. Снег и ветер, сырая обледенелая одежда. Пытка холодом становилась невыносимой. Всё тело ломило и суставы скрипели от сырости. Лишь к рассвету сон всё же сморил. Я провалился в него, словно в пропасть.
Утро пришло с ярким солнцем. Ветер разогнал тучи, и ослепительное солнце без малейших помех начало отогревать наши промерзшие тела и души. Я почувствовал себя туристом в Альпийских горах.
Вершина ожила. Солдаты принялись окапываться, строить укрепления, разыскивать вещи. Нашелся в снегу и мой брошенный на бегу вещмешок, а недалеко от него станок от АГС. Вчера стреляли без него – с камня.
Внизу в ущелье виднелся кишлак, в который отступили «духи», но никакого движения не было. Видно убрались ещё до рассвета. Ротный один взвод поднял повыше по склону, другой спустил пониже. Систему обороны создали, но патронов-то, нет. Несколько минут – и нас сметут как пыль.
– Ваня! Что сказал комбат? – спросил я у сидевшего за радиостанцией командира.
– Да ни хрена хорошего! Не отходить! Сидеть, держать оборону, обещает, что скоро прибудут разведчики с боеприпасами. Третья рота в буране ушла в далеко сторону, и теперь собирает заблудившиеся взводы.
– Как же так? Ведь Женька опытный офицер!
– Может, заблудились, может, испугались. Да и в принципе, я думаю, опасность миновала. «Духам» не до нас: раненые, убитые. Боеприпасы за два дня боев тоже, наверное, на исходе. Поскольку они не знают, что с патронами в роте совсем «жо@па», думаю, сегодня не сунутся. Что мы не трусы, а боевое подразделение, бородатые это поняли.
– А вертушки? – удивился я. – Почему вертолетами помощь не забросить?
– Вертолетчики после обстрелов из ДШК не хотят сюда соваться. Тем более ни убитых, ни раненых нет. Сейчас позавтракаем и будем наблюдать за окрестностями, греясь на солнышке.
***
Я неторопливо жевал сухарь и ковырялся в банке с кашей, наблюдая за часовым. Колесо, маячил по склону, уже который час.
– Часовой!
– Я!
– Головка от… патефона, бл@ин! Поди сюда, дружище…
– Да. Слушаю.
Мокрый, грязный, измученный солдат, тоскливо и уныло смотрел на меня.
– Колесо, ты почему третий час маячишь на сопке?
– Я на посту.
– А смена определена каждый час. За кого стоишь?
– Ни за кого. За себя. Я и не устал.
– Кто с тобой на посту должен стоять?
– Хафизов, Хайтбаев, Керимов…
– Понятно. Опять проделки «мафии». Сержанта ко мне! Быстро! Мухой!
– Да я ничего, постою...
– Я же сказал: мухой! Сержанта сюда.
Хайтбаев, не спеша, озираясь по сторонам и ругаясь про себя, приблизился. Пижон! На руках надеты кожаные перчатки, толстый воротник неуставного свитера. Одет не по форме, выделывается…
– Да, слюшаю…
– Не понял, повтори…
– Слюшаю, чо нада замполит?
– Хамишь?!
Коротким ударом в зубы свалил наглеца в снег. Не педагогично, зато надежно и практично.
– Сво@лочь! Чего ты, м@разь, выпендриваешься? Вчера взводного в бою бросили, трусы поганые, сбежали. Ты побежал первый, а сегодня над солдатом молодым издеваешься, который честно бился!
Сержант, что-то бормоча на родном языке, поднялся и угрожающе зашипел – прямо как гремучая змея.
– Не шипи. Сейчас ты на пост заступаешь, Хайтбаев! Часовым – до вечера!
– Убью! – прохрипел он, злобно сверкая глазами.
Сержант потянул на себя автомат. Удар в пах – сшиб обратно в снег, придавил грудь каблуком. Сержант хрипел и выл. Несколько ударов по почкам и голове успокоили – опомнился.
– Встать! Сволочь! Будешь рыпаться – пристрелю как соб@аку, и спишем на боевые потери! С сегодняшнего дня ты не больше младший сержант, а в полку оформлю приказ о разжаловании! И не таких обламывали. Марш на пост…
Колесников наблюдал за происходящим в стороне и явно был рад такому исходу, хотя и искренне напуган.
Уже бывший сержант угрюмо побрел к своим землякам, растерянно наблюдавшим за нашей «милой» беседой.
– Хафизов, Керимов! Ко мне!
Солдаты «пождав хвост» затрусили в мою сторону.
– Осмелели? Трусы и бездельники! Скоро у вас начнется новая жизнь. Можно сказать, она уже началась. Получите нового зам. комвзвода – «мафиозного» землячества в роте не будет. Хафизов, сходи, порадуй Алимова. А как обрадуешь – на пост, к тру@пу главаря. А ты, Керимов, на другой пост, к обрыву. Следующую ночь делите на троих! А Колесо сегодня отдыхает за бессонную ночь. Исполнять!
Грусть и печаль появилась на лицах азиатов. Меня радовало их уныние. Борьба с землячеством в роте велась, но пока успехов было мало. Воевать узбеки не любили и не хотели, работать тоже. А вот покурить, поспать, пожрать, что-нибудь спереть – мастера. Готовы болтать на своем языке «халам-балам» целыми днями. Главное – бездельничать и отлынивать от работы.
После полудня наблюдатели заметили подмогу. Медленно передвигая ноги в глубоком снегу, брела цепочка бойцов. Вскоре первый разведчик выбрался к нам на вершину.
– Встречайте спасителей, – радостно прокричал Батэру, сержант-молдаванин. – Подкрепление к пехоте прибыло!
– Устали ждать! – ответил им ротный с ехидцей. – Не слишком притомились в разведке?
– Торопились, как могли. Несли очень много, – ответил командир разведвзвода старший лейтенант Коля Пыж.
– Разведчики! Герои! Спасли первую роту от разгрома! – с ироническим пафосом произнес Острогин.
– Мужественная разведка выручила зачуханную пехоту! – поддержал иронию взводного Кавун.
– Хватит насмехаться. Делите патроны и гранаты. Вот лента к «Утесу» и лента к гранатомету, – смущенно заворковал Николай.
Сибирский богатырь, разведчик Гостенков, вынул из мешка два цинка с патронами. Ого, молодец земляк! Ватников высыпал несколько гранат и выложил две мухи. Два чеченца принесли по цинку патронов 7,62 мм – для ПК. Тарчук, раздал патроны снайперам, а зам. комвзвода Шлыков сигнальные ракеты. Взводный также притащил на себе цинк патронов. Последними на горку вскарабкались два таджика, и тяжело дыша, бросили на снег ящик с двумя цинками 5,45 мм автоматными патронами.
Боеприпасы поделили по взводам, и все вокруг защелкали, заряжая магазины. Это уже кое-что, теперь можно ещё разок повоевать. Хватит часа на полтора-на два боя...
Следующим утром поступила команда возвращаться. Ущелье прочесали разведбат и саперы, понаставили мин-ловушек, больше здесь делать нечего. Пора к своим. Наконец-то.
На прощанье сфотографировались возле убитого главаря. Документы его мы забрали, но что там написано – не понятно. Китайский АКМ подарили Пыжу.
– Иван! Посмотри! У бородатого ушей нет! – воскликнул я разглядывая «старого знакомого».
– А они были? – усмехнулся ротный.
– Спрашиваешь! Ещё вчера были!
– У дембелей нужно искать. Ларик или Васька срезали. Трофей! Теперь не найти. Вот черти! Главное, чтобы на строевом смотре не всплыли перед взором начальства!
– Это ведь издевательство! Что будем делать? Обыскивать?
– Уходить. Больше ничего. Пустая трата времени. Возьми себе его нагрудник – это твой трофей. Бойцам уши, тебе – лифчик!
Чтоб снять нагрудник, надо развязывать лямки – тело надо было переворачивать. Ротный поступил проще: решительно срезал финкой веревки.
– Держи, Никифор – на память! А то твой старый и весь разорванный…
Под тело врага я заложил Ф-1 с выдернутым из запала кольцом.
– Научился оставлять сюрприз – Иван хмыкнул, наблюдая за моими действиями. – Растешь прямо на глазах. Мужаешь!
– Забирать обязательно придут! Захотят где-то тут похоронить моджахеда – поближе к Аллаху. Если повезет, ещё кого-нибудь при содействии твоей гранаты похоронят… – подмигнул Пыж.
Осмотрел трофей. Нагрудник был залит кровью, но зато новенький, пакистанский. Да и кровь чужая – вражеская.
– Дух одет с иголочки. Не простая банда! – задумчиво произнес Пыж. – Вам свезло столкнуться «Черными призраками», или по иному «Черными аистами»! Спецназ бородатых…
– Хватит болтать! Пора сниматься! – скомандовал капитан. – Пыж, ты пришел налегке, поэтому прикрывай. Когда спустимся – быстро снимайся и догоняй. Не тормози! Не хочу возвращаться – выручать.
И вновь тяжелый марш – теперь по колено в снегу! Опять бойцам приходилось работать вьючными животными.
В конце дня рота выбрались к указанному району, но нашего батальона там уже и след простыл. Нас дожидался лишь взвод третьей роты. Хоть кто-то страхует наш отход. Поздоровались с Клоковым, пять минут привал, и снова в путь. Быстро спустились по хребту. Затаившийся и невидимый противник был где-то рядом, и чувство не проходящей опасности, подгоняло солдат. Спуск все ниже и ниже – снег все тоньше и тоньше. Воздух все теплее. Оторвались, уже не догонят!
Бушлаты привязаны к мешкам – мороз закончился. Часть бойцов все-таки слегка обморожены в первую ночь после боя. Солнце печёт, жара – и обмороженные лица солдат. Парадокс!..
Натыкаемся на табор. Солдаты афганской армии. «Царандой» по иному «Зелёные». Грязные и замученные бойцы, сидят у костров – что-то едят. Несколько мешков с крупами, луком и рисом лежат на земле, а рядом связанные и жалобно блеющие овцы – будущий шашлык и плов. Афганские офицеры радостно помахали руками, дружески поздоровались. К нам подошел главный командир – майор, старый знакомый по прошлым боям. Майор сносно болтал по-русски.
– Ваш батальон уже ушел. Догоняйте!
Роту гостеприимно пригласили поесть, но отдыхать некогда. Как радушный хозяин, командир батальона «сарбозов» показал рукой на большие горки из консервов.
– Забирайте, мои солдаты не хотят тащить сухой паек. Видите сами продуктов у нас много – это добро пропадет.
– Спасибо, друг! Конечно, консервы возьмем! – ротный поблагодарил майора и обнял его за плечи, – а тебе в ответ тоже подарок.
Иван вручил афганскому комбату трофейную финку.
– Вань! Ты чего отдал финку «зеленому»? Лучше бы мне подарил! – возмутился я.
– Она мне уже не сгодится! Сейчас домой, а там замена. За целую гору консервов в долгу остаться не могу! А ты себе добудешь в бою…
Банки были болгарские – мясо с бобами, мясо с картофелем, мясо с овощами! У нас таких никогда не было. Бойцы дружно высвободили мешки от перловки – разбирали невиданное угощение. Ура!..
Дойдя до новой задачи, рота просидела на месте три дня, поглощая консервы и нахваливая Минконсервовощплодпром Болгарии. Наконец-то все обошлось без стрельбы. Хорошо когда три спокойных дня – курорт!
***
Батальон медленно спускался по хребту – далеко впереди виднелись казармы отдельного инженерно-саперного полка. Вокруг полка, на тропах расставлены растяжки, и прочие «сюрпризы». Возле ловушек стояли саперы с указками, и колонна шла медленно, невольно собираясь в толпу возле этих указок. Каждый осторожно перешагивал через растяжку, затем быстро догонял цепь, и так, до следующего сюрприза. По узкой тропе мы уже преодолели несколько проходов. Метрах в тридцати впереди меня шёл майор Подорожник и группа управления батальона. Разведчики батальона передвигались за управлением, за ними - наша рота.
Перешагивая через проводки, чувствовал, как сердце невольно замирало, ноги и грудь становились холодными, в висках молотом стучала кровь. Чуть задел – и прыгающая смерть, мина-лягушка, начиненная множеством рваных металлических осколков, взлетит и взорвется. Разорвут тишину стоны и крики.
Не дай бог. Не дай бог.
Внезапно впереди раздался громкий щелчок, взлетел цилиндрический предмет, – вялый хлопок, и предмет развалился в воздухе. Чудо! Мина была старая, не сработала.
Все инстинктивно присели, затем встали и, матерясь, пошли дальше. В стороне от тропы комбат колотил солдата, зацепившего ногой растяжку.
– Ватников! Муд@ило! Из-за тебя едва-едва несколько десятков человек не пострадало! Разведчик хренов! Пыж! В наряд его по роте на семь суток!
Пыж с грустным выражением лица забрал у Ватникова автомат, повесил на свое плечо. Солдат совсем ослаб и морально, и физически.
– Шагай, вояка! – Пыж легонько подтолкнул изможденного бойца.
Тело солдата, шаркая сапогами, побрело по хребту. Что-то в нем надломилось! Губы трясутся, глаза пустые – никого не видит. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Не человек – робот. А ведь бывший спортсмен!
Вот так нелепо смерть едва людей не достала, когда уже все позади.
На броне роту встретили как героев. Командир полка Филатов, обнял Кавуна и всех офицеров по очереди
– Ваня! Вы – молодцы! Офицерам – ордена. Медалей солдатам не жалеть. Лично тебя к «Красному Знамени». Заслужил! По данным разведки, вы больше двадцати трупов организовали за два дня боев! Расчихвостили «черных призраков» – это действительно был спецназ бородатых! Командарм объявил благодарность всей роте! Герои!
Дожили! Нам оказывали знаки внимания: каждый начальник из управления полка подходил, и тоже жали руки, хлопал по плечу, выражая искреннее восхищение.
Комсомолец батальона, дважды орденоносец и дважды контуженый прапорщик Колобков, подбежал, обнял и даже расцеловал.
– Молодец! Премного наслышан о тебе лично! Не подвел политрабочих! Уважаю! Перестал в моих глазах быть салагой.
– Ловлю на слове! – ответил я, изобразив на лице скромность.
– Объявляю прилюдно: замполит первой роты – отныне настоящий боевик, а не «зелень»!
Блаженствуя, я влез на БМП, лег на башню в излюбленном месте: пушка между ног, голова между люков. Вперед! Домой! Живыми! Возвращаемся в «дурдом». Лишь бы ненадолго…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================