Анна Сергеевна складывала документы в папку, когда в кабинет нотариуса вошел Петр Иванович. Свекор выглядел встревоженным, в руках держал мятую справку о смерти жены и какие-то бумаги.
— Анечка, подожди, — сказал он, тяжело опускаясь на стул рядом. — Нам надо поговорить об этом завещании.
Анна молча посмотрела на мужчину, с которым прожила в одном доме почти тридцать лет. После смерти Валентины Степановны отношения между ними стали еще более натянутыми, чем при жизни свекрови. Та хотя бы соблюдала видимость вежливости, а Петр Иванович считал излишними любые церемонии.
— О чем именно говорить? — спросила она. — Валентина Степановна все ясно написала. Дача переходит ко мне.
— Вот об этом и речь, — Петр Иванович достал из кармана очки, водрузил их на нос. — Я тут подумал... А правильно ли это?
Нотариус откашлялся, явно чувствуя приближение семейного скандала. Анна взглянула на часы — почти пять вечера, рабочий день заканчивался.
— Петр Иванович, документы уже оформлены. Ваша супруга при жизни ясно выразила свою волю.
— Да понимаю я! — отмахнулся свекор. — Но ведь можно же отказаться от наследства? Можно ведь?
Анна почувствовала, как внутри все сжалось. Эта дача в Раменском районе была единственным, что связывало ее с семьей покойного мужа. Сергей погиб в автокатастрофе восемь лет назад, детей у них не было, и теперь дача оставалась последней ниточкой к той счастливой жизни, которая оборвалась так внезапно.
— Можно, — осторожно ответил нотариус. — В течение шести месяцев наследник имеет право отказаться...
— Перепиши дачу на племянника, он же мальчик! — уверял свекор, а Анна лишь пожала плечами.
Дмитрий. Двадцатипятилетний сын сестры Петра Ивановича, который появлялся на даче раз в год на майские праздники, напивался с дедом и исчезал до следующего лета. Валентина Степановна его терпеть не могла, называла бездельником и тунеядцем.
— Петр Иванович, а что изменилось с момента составления завещания? — спросила Анна. — Почему тогда Валентина Степановна не оставила дачу Дмитрию?
— Да потому что... — он замялся. — Потому что ты тогда за ней ухаживала. А теперь ее нет, и дача мужику нужнее.
Анна встала, подошла к окну. За стеклом моросил октябрьский дождь, желтели листья на тополях. В голове проносились воспоминания о последних годах жизни свекрови. Анна ездила к ней каждые выходные, возила продукты, убирала, стирала. Водила по врачам, когда началась болезнь. Сидела у постели в больнице, когда Петр Иванович находил причины не приезжать.
— Дмитрий хоть раз позвонил бабушке за последние два года? — тихо спросила она.
Свекор покраснел, начал что-то мямлить про занятость, про молодежь, которой некогда думать о стариках.
— А ты знаешь, сколько я потратила на лекарства для твоей жены? — продолжила Анна. — На частных врачей, на сиделку, когда мне пришлось в командировку ехать?
— Ну это... семейное дело, — пробормотал Петр Иванович.
— Именно. Семейное. И твоя жена прекрасно понимала, кто ей семья, а кто просто дальний родственник.
Нотариус деликатно покашлял.
— Если вопрос решен, я закрываю дело. Анна Сергеевна, документы на дачу будут готовы завтра к обеду.
Но Петр Иванович не собирался сдаваться.
— Анечка, ну подумай сама. Тебе эта дача зачем? Ты же там одна будешь, скучно. А Димка семью заведет, детишки будут...
Анна обернулась к свекру. В его глазах читалась такая уверенность в собственной правоте, что становилось противно.
— Дмитрий работает?
— Как это работает? Конечно, работает!
— Где?
Петр Иванович замялся.
— У приятеля... в офисе каком-то... Ну, не в этом дело!
— А живет где?
— С родителями пока. Но это временно, конечно.
Анна усмехнулась. Дмитрий уже третий год сидел на шее у матери, изредка подрабатывая курьером или грузчиком. Последний раз его видели на даче в прошлом году, когда он приехал с друзьями пожарить шашлыки и оставил после себя гору мусора.
— Петр Иванович, а когда Дмитрий последний раз что-то делал на даче? Траву косил, забор красил?
— При чем тут это? Мужик подрастет, всему научится.
— В двадцать пять лет? Петр Иванович, да вы посмотрите правде в глаза. Ваш племянник даже мусор за собой убрать не может.
Свекор встал, начал расхаживать по кабинету.
— Ты же понимаешь, что дача должна в роду оставаться. А то выйдешь замуж еще за кого-нибудь, и дача к чужим людям перейдет.
Вот оно что. Анна наконец поняла, в чем дело. Петр Иванович боялся, что дача уйдет из семьи. При этом сам он на наследство не претендовал — в его возрасте дача была скорее обузой, чем подарком.
— А если я замуж не выйду?
— Ну как не выйдешь? Ты еще молодая, красивая...
— Мне пятьдесят два года, Петр Иванович. И после Сергея я даже думать ни о ком не хочу.
— Да ладно, время лечит. Глядишь, через годик-другой...
Анна посмотрела на этого человека, который совершенно не понимал ее чувств. Для него она была просто женщиной, которая рано или поздно найдет себе нового мужа. А то, что дача для нее — не просто недвижимость, а место, где она была счастлива с Сергеем, до него не доходило.
— Хорошо, — сказала она. — Предположим, я соглашусь отказаться от дачи. А что взамен?
Петр Иванович оживился.
— Как что? Димка тебе будет благодарен, семья...
— Конкретно. В деньгах.
— В деньгах? — свекор опешил. — При чем тут деньги?
— При том, что дача стоит около трех миллионов рублей. Я от них отказываюсь, значит, должна получить компенсацию.
— Да откуда у нас такие деньги?
— А у меня откуда взялось право на эту дачу? Я тридцать лет за вашей семьей ухаживала. Сергея хоронила на свои деньги, потому что у вас не было. Маму вашу лечила, опять же не за ваш счет.
Петр Иванович сел обратно, понурив голову.
— Анечка, ну ты же понимаешь, что мы простые люди. Откуда у нас миллионы?
— Тогда какой разговор? Не можете компенсировать — значит, дача остается мне.
Нотариус посмотрел на часы и деликатно напомнил, что рабочий день закончился. Петр Иванович нехотя поднялся с кресла.
— Ты подумай, Анечка. Семья — это святое.
— Думала уже. Тридцать лет думала.
На улице они разошлись в разные стороны. Анна села в автобус до метро и всю дорогу смотрела в окно, переваривая разговор. Дома ее ждала пустая квартира, молчание и воспоминания.
Она достала из шкафа альбом с фотографиями и села на диван. Вот они с Сергеем копают грядки на первом году совместной жизни. Вот строят баню, причем Сергей стоит на крыше, а она подает ему доски. А вот семейное фото на крыльце — молодые, счастливые, уверенные в том, что впереди целая жизнь.
Дача досталась Сергею от дедушки. Старый дом с печным отоплением, шесть соток земли, колодец и баня. За годы совместной жизни они привели все в порядок — поменяли крышу, обшили дом сайдингом, разбили сад. Анна помнила каждое дерево, каждый куст, потому что сажала их своими руками.
После смерти Сергея дача стала для нее единственным местом, где она чувствовала себя дома. Там витал его дух, там все напоминало о счастливых годах. Валентина Степановна это понимала и в завещании написала: "Анне — дачу, потому что она там дома".
Телефон зазвонил ближе к ночи. Звонила Тамара, сестра Петра Ивановича и мать Дмитрия.
— Анечка, привет. Ты не спишь?
— Не сплю.
— Можно к тебе подъехать? Поговорить надо.
Анна вздохнула. Видимо, Петр Иванович уже успел обсудить ситуацию с родственниками.
— Приезжай.
Тамара приехала через час, принесла торт и букет цветов. Сразу было понятно, что разговор предстоит серьезный.
— Анечка, дорогая, — начала она, усаживаясь за кухонный стол. — Петр мне все рассказал. Понимаю, что тебе сейчас нелегко, но давай обсудим ситуацию спокойно.
— Обсуждай.
— Ты же понимаешь, что Димка — единственный мужчина в нашем роду. Петр старый уже, а Димка — продолжение рода.
Анна наливала чай и молчала.
— И потом, — продолжала Тамара, — ему семью создавать надо. А где молодым жить? Квартиры дорогие, съемное жилье — выброшенные деньги. А тут дача, свой угол...
— Тамара, а твой Дмитрий хоть раз в жизни что-то своими руками делал?
— Как это делал? Конечно, делал! — возмутилась та. — Он же мужчина!
— Конкретно что?
Тамара задумалась.
— Ну... полки в своей комнате прибивал. И кран на кухне чинил.
Анна усмехнулась. Полки и кран. А дача — это постоянная работа. Весной участок перекопать, летом поливать и полоть, осенью урожай собирать, зимой снег чистить. Дом ремонтировать, забор подкрашивать, дорожки делать.
— Тамара, ты видела дачу зимой?
— Зимой? А зачем зимой туда ехать?
— Снег чистить, печки топить, чтобы дом не промерз. Трубы проверять, крышу осматривать.
— Ну так Димка научится...
— В двадцать пять лет? Тамара, послушай себя. Твой сын до сих пор не работает нормально, живет с родителями и ничего толком делать не умеет. А ты хочешь на него дачу повесить?
Тамара поставила чашку, посмотрела на Анну внимательно.
— А тебе она зачем? Ты же одна, тебе такое хозяйство не под силу.
— Почему не под силу? Я же тридцать лет справлялась.
— Тогда Сергей помогал...
— Сергей последние пять лет вообще на дачу не ездил. Работал много, уставал. Я одна и участок обрабатывала, и дом содержала.
Тамара замолчала, обдумывая услышанное.
— Анечка, но ведь Димка — родная кровь. А ты...
— А я что? Чужая?
— Ну не чужая, конечно. Но все-таки не родственница по крови.
Анна встала, подошла к окну. На улице светили фонари, редко проезжали машины. Обычная осенняя ночь в спальном районе.
— Тамара, скажи честно. Если бы у меня с Сергеем были дети, ты бы так же требовала дачу для Дмитрия?
— Ну если бы дети были... то другое дело.
— А в чем разница? Я что, менее значимый член семьи, потому что детей не родила?
Тамара покраснела.
— Я не то хотела сказать...
— Именно то. Для вас я временная фигура в семье. Пока Сергей был жив — я жена, значит, терпеть надо. Сергея не стало — я никто, можно и выгнать.
— Анечка, да кто тебя выгоняет? Ты что такое говоришь?
— А что тогда? Дача — это единственное, что у меня осталось от прежней жизни. И вы хотите это отнять.
Тамара помолчала, явно подбирая слова.
— Анечка, а может, мы как-то договоримся? Ну, оформишь дачу на Димку, а он тебе будет платить... ну, как аренду какую-то.
— Сколько?
— Ну... тысяч десять в месяц?
Анна рассмеялась.
— Тамара, ты в своем уме? Дача стоит три миллиона, а ты предлагаешь мне десять тысяч в месяц? Это же смешно.
— Ну а сколько ты хочешь?
— Я не хочу денег. Я хочу, чтобы дача осталась мне.
Тамара встала, начала собираться.
— Знаешь что, Анечка, а может, ты и права. Может, действительно дача должна тебе достаться.
Анна удивленно посмотрела на нее.
— Правда?
— Правда. Только есть одно условие.
— Какое?
— Когда умрешь, дачу Димке завещай.
Анна проводила Тамару до двери и заперла замок. Потом села на кухне и долго смотрела на остывший чай. Вот оно как. Они готовы согласиться с завещанием свекрови, но только при условии, что дача все равно вернется в их семью.
А что, если она действительно выйдет замуж? Или что, если захочет дачу продать? Или подарить кому-то другому? Нет, они этого не поймут. Для них дача — семейная реликвия, которая должна переходить по мужской линии.
Утром Анна поехала к нотариусу за документами. Дача теперь официально принадлежала ей. В машине она позвонила Петру Ивановичу.
— Документы получила. Дача моя.
— Анечка, ну неужели нельзя было...
— Нельзя, Петр Иванович. И больше этот вопрос не обсуждаем.
— А если Димка сам к тебе обратится?
— Пусть обращается. Поговорим.
Но Дмитрий не обратился. Зато через неделю Анна узнала от соседки по даче, что он приезжал туда с друзьями, пытался сломать замок на калитке и ругался, что «тетка дачу отжала».
Анна поехала на дачу в выходные. Замок на калитке был помят, но не сломан. На заборе виднелись следы от какого-то инструмента. Соседка подтвердила — молодые люди приезжали, шумели, говорили, что скоро здесь все по-другому будет.
В доме Анна нашла записку: «Тетя Аня, дача все равно будет моя. Дед договорится». Подпись — «Дима».
Анна скомкала записку и выбросила в печку. Потом села на крыльце и посмотрела на участок. Яблони, которые они с Сергеем сажали в первый год брака, теперь были выше дома. Розы у калитки еще цвели, несмотря на октябрь. В теплице зрели последние помидоры.
Здесь было ее место. Здесь была ее жизнь. И никто не имел права это отнимать.
Рекомендую к прочтению интересные рассказы моей коллеги: