— Нет, Мария, ты всё делаешь неправильно! Сколько раз тебе говорить, пелёнки нужно гладить с двух сторон! Ты хочешь, чтобы у моего внука были опрелости?
Я глубоко вдохнула, мысленно считая до десяти. Один, два, три... На семи терпение лопнуло.
— Галина Петровна, — мой голос дрожал от сдерживаемого раздражения, — мы уже обсуждали это. Педиатр сказала, что пелёнки достаточно просто прогладить с одной стороны.
— Педиатр! — свекровь фыркнула так, будто я упомянула имя своего воображаемого друга. — В мое время мы слушали старших, а не каких-то молодых выскочек с дипломами. Я троих детей вырастила, и ничего, все живы-здоровы!
«Да, — подумала я, — вот только младший, мой муж, не может и слова сказать против тебя». Но вслух этого, конечно, не произнесла.
Сергей, как по заказу, появился в дверях детской с виноватой улыбкой:
— Девочки, может, чаю?
«Девочки!» Меня передёрнуло. Его мать — женщина за шестьдесят с тяжёлым характером и железной уверенностью в собственной непогрешимости — и я, тридцатилетняя женщина, только что ставшая матерью, для него в один ряд — «девочки»!
Галина Петровна мгновенно преобразилась, расплывшись в улыбке:
— Сынок, я как раз показывала Машеньке, как правильно ухаживать за малышом. Молодым мамам нужно учиться!
Я перехватила взгляд мужа, безмолвно умоляя о поддержке. Неужели он не видит, что происходит? Что его мать постепенно захватывает контроль над нашей жизнью, нашим домом, нашим ребёнком?
Но Сергей лишь кивнул:
— Конечно, мам, ты у нас эксперт. Маша, послушай, что мама говорит, она плохого не посоветует.
В этот момент внутри меня что-то надломилось
Три недели. Всего три недели прошло после рождения нашего сына Глеба, а я уже чувствовала себя чужой в собственном доме.
Галина Петровна появилась в нашей квартире на следующий день после выписки из роддома. Приехала «на недельку, помочь с малышом». Эта неделя растянулась на три, и конца-края не было видно.
— Я же не могу вас бросить, — говорила она каждый раз, когда я осторожно интересовалась, не устала ли она и не хочет ли отдохнуть дома. — Серёженька на работе целыми днями, а ты неопытная ещё. Глебушка — моя кровиночка, я должна за ним присматривать.
Присматривать... Если бы только этим и ограничивалось! Галина Петровна контролировала каждый мой шаг. Она критиковала, как я держу ребёнка, как кормлю, как пеленаю. Она перемывала посуду после меня, потому что я «плохо вытираю тарелки».
Она переставляла мебель, потому что «так энергетика в доме лучше». Она даже указывала мне, какую одежду носить, чтобы «не застудить молоч.ные же.ле.зы».
А Сергей... Сергей не замечал ничего. Вернее, не хотел замечать.
Я знала его историю. Младший ребёнок в семье, поздний и неожиданный, родившийся, когда его матери было уже за сорок. Отец, суровый военный, практически не участвовал в воспитании, пропадая на службе.
Старшие братья рано ушли из дома. Сергей остался единственным объектом материнской любви, граничащей с одержимостью.
Когда мы познакомились шесть лет назад, он жил отдельно, и я видела свекровь лишь по праздникам. Она казалась милой, заботливой женщиной. Немного навязчивой, но разве не все матери такие? Я и представить не могла, во что превратится моя жизнь, когда мы станем семьёй.
— Маша, ты меня слышишь? — голос свекрови вернул меня в реальность. — Я говорю, что для супа нужна свежая петрушка, а не эта вялая трава, что ты купила.
Я стояла на кухне, механически нарезая овощи. Сергей уехал на работу, Сын наконец уснул после трёх часов колик. Я не спала всю ночь, голова раскалывалась, а тут ещё эти бесконечные придирки...
— Галина Петровна, — тихо произнесла я, опустив нож, — я очень ценю вашу помощь. Правда. Но мне кажется, нам нужно установить некоторые границы.
Свекровь замерла с половником в руке, будто я сообщила ей о начале яд.ер.ной вой.ны:
— Границы? О чём ты говоришь, Машенька?
— О том, что это наш дом. Мой и Сергея. И Глеба. И мне хотелось бы самой решать, как вести хозяйство и ухаживать за ребёнком.
Лицо Галины Петровны изменилось. Улыбка исчезла, глаза сузились:
— Значит, так? Я тут из кожи вон лезу, помогаю неопытной матери, не сплю ночами из-за внука, а в ответ — «устанавливаем границы»? — она отложила половник и скрестила руки на груди. — Что ж, вижу, моя помощь тут не ценится. Может, мне вообще уйти?
В любой другой день я бы отступила. Извинилась, сказала, что не то имела в виду, что устала и не подумала. Но сегодня что-то во мне сломалось окончательно.
— Может быть, это было бы неплохо, — сказала я тихо, но твёрдо.
Если бы взглядом можно было уби.вать, я бы упала замерт.во прямо на кухонный линолеум.
— Я позвоню Серёже, — процедила свекровь. — Пусть он знает, как ты обращаешься с его матерью.
И она действительно позвонила. И Сергей примчался с работы через сорок минут, бледный и встревоженный. Галина Петровна встретила его в прихожей, заламывая руки:
— Серёженька, я только хотела помочь, а твоя жена... — она бросила на меня испепеляющий взгляд, — ...твоя жена сказала, что я ей мешаю. Что она хочет, чтобы я уехала!
Сергей переводил растерянный взгляд с матери на меня и обратно:
— Маша, это правда?
Я глубоко вздохнула:
— Сергей, давай поговорим наедине.
— Нечего тут скрываться от меня! — вскинулась Галина Петровна. — Я мать, я имею право знать!
— Мама, — неожиданно твёрдо сказал Сергей, — подожди, пожалуйста, в гостиной. Мы сейчас придём.
Свекровь, удивлённая таким тоном, поджала губы, но всё же пошла, театрально вытирая воображаемые слёзы.
В спальне я наконец всё сказала
Как тяжело жить под постоянным контролем, как давит её критика и советы, как из-за этого я всё время чувствую себя неуверенной и слабой.
— Я понимаю, что она хочет как лучше. Но это больше похоже не на помощь, а на то, что она просто лезет в нашу жизнь и не даёт мне быть матерью. Я не могу так больше, Серёжа. Мне кажется, я схожу с ума.
Сергей слушал молча, опустив голову. Когда я закончила, он долго не произносил ни слова. Потом тихо сказал:
— Знаешь, когда папа умер, мама буквально вцепилась в меня. Я был для неё всем — и мужем, и сыном, и смыслом жизни. Я пытался отдалиться, жить своей жизнью, но она... она умеет давить. На чувство вины, на жалость, на ответственность.
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них боль:
— Я знаю, что она перегибает палку. Знаю, что она пытается контролировать нашу жизнь. Но она моя мать, Маша. Она одинока. У неё только мы. Я не могу просто... выставить её.
— Я и не прошу об этом, — мягко ответила я. — Я просто хочу, чтобы ты поддержал меня. Чтобы помог установить границы. Она может приходить, помогать с Глебом, но не жить здесь постоянно и не указывать мне, как дышать.
Сергей кивнул:
— Я поговорю с ней. Обещаю.
Разговор вышел тяжёлым. Галина Петровна плакала, говорила, что я жестокая. Сергея называла предателем и клялась больше не переступать порог нашего дома. В итоге мы договорились, что она будет приходить три раза в неделю — сидеть с внуком, пока я занимаюсь делами.
В тот же вечер она собрала вещи и уехала. В квартире стало тихо и как-то тяжело — будто повисло чувство вины.
Первая неделя без постоянного присутствия свекрови была странной
С одной стороны, я наконец могла дышать свободно, делать всё по-своему. С другой — было страшно. А вдруг я действительно что-то делаю не так? Вдруг без её опыта и советов я не справлюсь?
Сергей старался помогать, но он работал, и большую часть времени я оставалась с ребёнком одна. Иногда я ловила на себе его напряжённый взгляд — он проверял, всё ли в порядке, не совершаю ли я каких-то страшных ошибок в отсутствие его матери.
В условленные дни Галина Петровна приходила, молча брала Глеба и занималась с ним, игнорируя меня. С Сергеем она была преувеличенно ласкова, со мной — холодно вежлива. В воздухе висело напряжение, готовое в любой момент разразиться новой бурей.
И буря грянула, когда сыну исполнилось три месяца
Я решила, что пора вводить прикорм — педиатр сказала, что можно начинать с яблочного пюре. Галина Петровна застала меня с ложечкой у рта ребёнка и побледнела:
— Что ты делаешь?! Ему только три месяца! Ты с ума сошла?
— Педиатр сказала...
— Опять твой педиатр! — взорвалась свекровь. — Ты погубишь ребёнка этими современными методами! В моё время детей до шести месяцев только грудью кормили, и ничего, вырастали здоровыми!
— Методы меняются, Галина Петровна. Медицина не стоит на месте.
— Медицина! — она выхватила ложку из моих рук. — Знаю я эту медицину! Только и делают, что эксперименты над детьми! А потом аллергики растут, астматики!
Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. Два месяца сдерживаемого раздражения, усталости и неуверенности в себе наконец прорвались:
— Хватит! — я повысила голос, чего никогда раньше не делала. — Хватит указывать мне, как растить моего сына! Вы вырастили своих детей, теперь моя очередь! Если вам так не нравятся мои методы, может, вам лучше вообще не приходить?
Галина Петровна отшатнулась, будто я её ударила. На лице отразилась такая искренняя боль, что мне на секунду стало стыдно. Но только на секунду.
— Я так и знала, — прошептала она. — Ты хочешь отнять у меня сына и внука. С самого начала хотела.
Она резко развернулась и вышла из кухни, оставив меня с открытым ртом и чувством, будто я только что пнула беззащитного щенка. Через минуту хлопнула входная дверь.
Глеб, испуганный громкими голосами, разразился плачем. Я взяла его на руки, прижала к себе, покачивая и шепча успокаивающие слова. Но внутри меня бушевал ураган эмоций: злость, вина, обида, усталость — всё смешалось в гремучий коктейль.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, я сразу поняла — Галина Петровна уже связалась с ним
Он вошёл с лицом человека, готового к каз.ни.
— Мама звонила, — сказал он без предисловий. — Плакала. Говорит, ты выгнала её из дома и запретила видеться с внуком.
Я закатила глаза:
— И ты, конечно, ей поверил?
— Нет, — неожиданно твёрдо ответил Сергей. — Поэтому и спрашиваю у тебя, что произошло на самом деле.
Это было что-то новенькое. Муж всегда верил матери, а меня практически и не слушал. Я рассказала о случившемся. Старалась быть объективной, признала, что сорвалась и повысила голос на неё.
Сергей молчал. Потом сел рядом со мной и приобнял:
— Знаешь, я всё думаю о том, что ты сказала тогда... о границах. И понимаю, что ты права. Мама... она не плохой человек. Она просто никогда не умела жить своей жизнью. Сначала был отец, потом я... Она всегда растворялась в заботе о ком-то другом.
— Она могла бы найти себе занятие, хобби, друзей, — возразила я. — Вместо того, чтобы превращать нашу жизнь в ад.
— Могла бы, — согласился он. — Но не знает как. Мама вышла на пенсию за полгода до нашей свадьбы. Всю жизнь работала завучем в школе — командовала, организовывала, решала чужие проблемы. А потом вдруг оказалась никому не нужна. Представляешь, каково это?
Я попыталась представить. Всю жизнь быть в центре событий, руководить, чувствовать себя важной и необходимой — и вдруг оказаться не у дел. Пустая квартира, тишина, одиночество и ощущение собственной ненужности.
— Я понимаю, что ей тяжело, — сказала я после паузы. — Но это не даёт ей права лезть в нашу семью. А сейчас происходит именно это, Серёжа. Ты не видишь, но с каждым днём между нами растёт стена. И эту стену строит твоя мать.
Он опустил голову:
— Я знаю. И я не знаю, что с этим делать.
— Я тоже, — честно призналась я. — Но нам нужно что-то придумать. Ради Глеба. Ради нас с тобой.
Неделю от Галины Петровны не было ни слуху, ни духу
Сергей звонил ей, но она сбрасывала вызовы. Наконец, он поехал к ней домой и вернулся с виноватым лицом.
— Она обиделась всерьёз, — сказал он. — Сидит дома, никуда не выходит, даже шторы не раздвигает. Говорит, что жить не хочет, раз собственный сын её предал.
— Манипулирует, — вздохнула я.
— Конечно, — он с грустью улыбнулся. — Но знаешь, она действительно выглядит плохо. Похудела, осунулась. Соседка говорит, что мама почти не ест.
Я почувствовала укол совести. Как бы ни раздражала меня свекровь, я не хотела, чтобы она страдала. Тем более, что Глебу нужна бабушка. Пусть не такая, о которой я мечтала, но всё же — родной человек, который его любит.
— Может, пригласим её на ужин? — предложила я. — Поговорим спокойно, все вместе.
Сергей посмотрел на меня с благодарностью:
— Ты правда не против?
— Против, — честно ответила я. — Но другого выхода я не вижу.
Галина Петровна приехала в воскресенье, настороженная и как будто уменьшившаяся в размерах
Она действительно похудела, под глазами залегли тени, а обычно идеально уложенные волосы выглядели тусклыми.
— Проходите, Галина Петровна, — я попыталась улыбнуться. — Глебушка соскучился по бабушке.
Она кинула на меня недоверчивый взгляд. Но при виде внука её лицо смягчилось. Она прижала его к себе с такой нежностью, что моё сердце дрогнуло.
За ужином мы говорили о всякой ерунде. О погоде, о новостях, о каких-то пустяках — лишь бы не касаться больной темы. Но когда Сергей уложил сына спать, а я разлила чай, пришло время для серьёзного разговора.
— Галина Петровна, — начала я, собравшись с духом, — я хочу извиниться за прошлый раз. Я не должна была повышать голос и говорить такие резкие слова.
Она поджала губы, но кивнула:
— Я тоже, возможно, была слишком... настойчивой.
Это было подобие извинения, которое можно было от неё получить.
— Мама, — Сергей взял её за руку, — мы с Машей много думали. Нам очень важно, чтобы ты была частью нашей жизни, частью жизни Глеба. Но нам нужно научиться уважать друг друга.
— Ты о чём это? — нахмурилась Галина Петровна.
— Мы с Машей — молодые родители. Мы будем совершать ошибки, учиться на них, находить свой путь. И нам важно, чтобы ты была рядом — не как командир, а как помощник и советчик.
Свекровь нахмурилась:
— То есть я должна молча смотреть, как вы экспериментируете над моим внуком?
Внутри снова закипало раздражение, но Сергей сжал мою руку под столом.
— Нет, мама. Ты можешь делиться своим опытом и знаниями. Но решения принимаем мы. И нам важно, чтобы ты уважала эти решения.
Галина Петровна молчала. Я видела, как в ней борются разные чувства: обида, гордость, страх одиночества.
— А что я получу взамен? — наконец спросила она.
Вопрос прозвучал неожиданно прямолинейно и в то же время... как-то по-детски.
— Семью, — ответила я. — Настоящую семью, где вас любят и ждут. Где вы — желанный гость, а не надзиратель.
Она вскинула на меня удивлённый взгляд.
— И ещё кое-что, — добавила я, вспомнив наш с Сергеем разговор. — Возможно, вам не хватает... собственной жизни? Чего-то, что приносило бы радость и удовлетворение, помимо забот о нас?
— О чём это ты? — она снова нахмурилась.
— Ну, может быть, какое-то хобби? Или волонтёрство? Или... — тут меня осенило, — ...или преподавание? Вы же всю жизнь работали в школе. Наверняка скучаете по этому.
— Преподавание? — она фыркнула. — В моём возрасте? Кому я нужна?
— Знаете, — я почувствовала, что нащупала что-то важное, — моя коллега недавно рассказывала о центре дополнительного образования, где она ведёт кружок для детей. Там всегда нужны опытные педагоги. Особенно для подготовки к школе.
Я заметила, как в глазах свекрови мелькнул интерес — быстрый, как вспышка, но я успела его поймать.
— Я могла бы узнать подробнее, — осторожно продолжила я. — Если вам интересно, конечно.
— Нет, спасибо, — она покачала головой, но как-то неуверенно. — Я уже на пенсии, отдыхаю.
— И как тебе отдых? — спросил Сергей. — Нравится?
Галина Петровна открыла рот, чтобы ответить, но вдруг закрыла его и опустила глаза.
— Иногда... бывает скучно, — признала она тихо. — Особенно зимой, когда на дачу не поедешь.
— Вот видите, — я осторожно улыбнулась. — Может, стоит попробовать? Несколько часов в неделю, не больше. Вы же ничего не теряете.
— Подумаю, — она пожала плечами, но я видела, что идея её зацепила.
Когда свекровь собралась уходить, она вдруг обернулась ко мне в прихожей:
— Насчёт яблочного пюре... Может, ты и права. Я почитала в интернете, современные педиатры действительно рекомендуют раннее введение прикорма. Но осторожно, по чуть-чуть.
Это был маленький шаг навстречу.
— Спасибо, Галина Петровна, — искренне сказала я. — Я прислушаюсь к вашему мнение.
Следующие месяцы были похожи на танец на минном поле
Мы с Галиной Петровной кружились друг вокруг друга, пытаясь найти баланс между близостью и независимостью. Иногда получалось, иногда — нет.
Были срывы. Она критиковала мой выбор одежды для Глеба, я огрызалась. Сергей пытался помирить нас обеих. Были обиды и недомолвки.
Но были и хорошие моменты — когда мы вместе смеялись над Глебкиными проделками, когда она показывала мне старые фотографии Сергея, когда мы вместе готовили ужин, не соревнуясь, а дополняя друг друга.
А потом случилось нечто, изменившее всё
Информацию о центре дополнительного образования я всё-таки передала свекрови, хотя и не надеялась, что она воспользуется. Но через пару недель она позвонила мне — не Сергею, а именно мне — и сказала, что собирается на собеседование.
— Ты не могла бы... посмотреть мой гардероб? — в её голосе звучала несвойственная ей неуверенность. — Я не знаю, что сейчас носят на такие мероприятия.
Я приехала к ней домой — впервые за долгое время — и мы провели вечер, перебирая её одежду. Она примеряла костюмы и блузки, а я советовала, что лучше подойдёт. Впервые мы общались не как свекровь и невестка, а как... подруги. Почти.
Собеседование прошло успешно
Галину Петровну взяли вести занятия по подготовке к школе два раза в неделю. Сначала она была настроена скептически:
— Дети сейчас совсем другие. Непослушные, избалованные.
Но через месяц её тон изменился:
— Представляешь, Маша, мой Олежка наконец научился читать! А ведь у него дислексия, родители уже руки опустили. А я нашла подход!
Она рассказывала о своих маленьких учениках с таким воодушевлением, с таким блеском в глазах, что я не могла не улыбаться. Потом появились родительские чаты, где Галина Петровна стала звездой — её советы ценили, её методики работали. Она расцвела, похорошела, помолодела.
И — о чудо! — стала гораздо меньше вмешиваться в нашу жизнь. Теперь, приходя к нам, она в первую очередь интересовалась Глебом, а не состоянием кухонных шкафов. Она всё ещё давала советы — куда же без этого — но уже не настаивала, если мы выбирали другой путь.
Как-то раз, когда сыну исполнился год, мы устроили праздник
Не шумный — в узком семейном кругу. Пришли мои родители, брат с женой, приехала Галина Петровна с огромным игрушечным медведем.
После торта и подарков, когда Глеб уже засыпал на руках у моей мамы, а мужчины обсуждали футбол на кухне, мы с Галиной Петровной остались вдвоём в гостиной.
— Славный праздник получился, — сказала она, разглаживая салфетку на столе. — Ты молодец, Маша.
Я удивлённо посмотрела на неё — такие прямые комплименты от свекрови были редкостью.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Я старалась.
Она помолчала, глядя на спящего внука, потом вдруг произнесла:
— Знаешь, я хочу тебе кое в чём признаться.
Я напряглась, ожидая подвоха.
— Когда Серёжа привёл тебя знакомиться, я сразу поняла — это серьёзно. И испугалась, — она говорила тихо, не глядя на меня. — Он всегда был только моим. После смер.ти мужа Серёжа стал для меня всем — и сыном, и опорой, и... смыслом жизни, наверное. А тут вдруг появилась ты — молодая, красивая, уверенная в себе. И я почувствовала, что теряю его.
Я молчала, боясь спугнуть этот момент неожиданной откровенности.
— Когда вы поженились, стало ещё хуже. Он переехал, звонил всё реже... А потом появился Глебушка, и я подумала — вот он, мой шанс! Я буду незаменимой бабушкой, буду нужна. И... перестаралась, — она грустно усмехнулась. — Хотела быть ближе, а только оттолкнула вас обоих.
— Галина Петровна... — начала я, но она подняла руку, останавливая меня.
— Дай закончить, пожалуйста. Этот центр, эти занятия... они изменили многое. Я вдруг поняла, что могу быть нужной не только вам. Что у меня есть знания, опыт, которые ценят другие люди. Что моя жизнь не закончилась с выходом на пенсию.
Она наконец посмотрела мне в глаза:
— Спасибо тебе за это. Я знаю, мы с тобой... не сразу нашли общий язык. Но ты не отказалась от меня, не отвернулась. И даже помогла найти новую дорогу. Не каждая невестка так бы поступила.
Я почувствовала, как защипало глаза:
— Вы важны для нас, Галина Петровна. Для Сергея, для Глеба. И для меня тоже. Просто... нам нужно было найти баланс.
— И мы его нашли? — в её глазах мелькнула неуверенность.
— Думаю, да, — я улыбнулась. — По крайней мере, мы на верном пути.
Она кивнула, а потом неожиданно протянула руку и легонько сжала мою ладонь. Этот простой жест сказал больше, чем любые слова.
Прошло ещё два года. Многое изменилось
У нас родилась дочурка Анютка — вся в Сергея: такие же яркие глаза и упрямый подбородок. Галина Петровна теперь не только ведёт занятия в центре, но и открыла кружок «Бабушкины сказки» в библиотеке. Раз в неделю читает детям книги.
Мы с ней не стали близкими подругами — слишком разные. Но научились уважать друг друга и договариваться.
Она любит покомандовать, особенно если это касается внуков. А я иногда злюсь и резко отвечаю. Мы обе не идеальны. Но мы стараемся.
А Сергей... Сергей расцвёл. Освободившись от необходимости постоянно выбирать между матерью и женой, он стал увереннее, спокойнее. Теперь он может твёрдо сказать «нет», когда это необходимо — и маме, и мне.
Может отстаивать свою точку зрения, не боясь обидеть или разочаровать. В нём появилась внутренняя сила, которой раньше не хватало.
*****
Недавно, укладывая сына спать, я услышала, как он говорит своему игрушечному медведю:
— Знаешь, мишка, у меня самая лучшая бабушка на свете! Она знает все-все буквы и умеет делать самолётики из бумаги!
Я улыбнулась, вспомнив наши баталии с Галиной Петровной. Кто бы мог подумать, что командирша-свекровь, пытавшаяся контролировать каждый мой шаг, однажды станет «самой лучшей бабушкой на свете»?
Иногда я думаю — что было бы, если бы я тогда сдалась? Смирилась, уступила, позволила ей командовать? Или, наоборот, пошла на открытый конфликт, поставила жёсткий ультиматум «или она, или я»?
Думаю, в обоих случаях мы все были бы несчастны. Иногда самые сложные проблемы требуют не радикальных решений, а терпения, понимания и... немного творческого подхода.
Моя свекровь думала, что может мной командовать. А я не стала с ней вое.вать — я помогла ей найти для её командирских талантов более подходящее применение. И в этом был мой урок — не только для неё, но и для себя.
Потому что победить — не значит сломить, а значит - понять. Не унич.тожить про.тив.ника, а превратить его в союзника. Не закрыть дверь перед чьим-то носом, а открыть новую — для вас обоих.