Ники было всего 7 лет, когда во дворце появился уличный хулиган и забияка Володька, ровесник будущего царя. Новичок немедленно предложил наследнику подраться. Ники подумал и отказался. Так началась крепкая дружба двоих мальчишек, которая — увы — не выдержала испытания годами.
Судьбоносная встреча в Жуан-ле-Пэн
Лето 1939 года писатель-эмигрант Илья Дмитриевич Сургучёв проводил на Французской Ривьере. Здесь, на берегу ослепительно синего моря, он и познакомился с высоким, сухим, первоклассной офицерской выправки, улыбающимся стариком, который оказался русским полковником Владимиром Константиновичем Оллонгреном — другом детства последнего царя.
Присели на заборчик, закурили — и полковник Оллонгрен пустился в воспоминания. Так на свет появилась замечательная документальная повесть Сургучёва «Детство императора Николая II», раскрывающая неизвестные подробности жизни маленького Ники.
Повзрослев, наследник намеренно разорвал отношения с задушевным другом Володей. Почему? Оллонгрен узнал ответ спустя много лет, уже перед самой революцией.
Кто здесь первый силач?
Володя рано остался без отца. Мама Александра Петровна устроилась классной дамой в Коломенскую женскую гимназию в тихом районе Петербурга. За четырьми детьми ей было присматривать некогда, и все свободное время Володя наслаждался улицей, возней в пыли или снегу, боями, закадычной дружбой с соседскими мальчуганами, голубятней и бесконечной беготней взапуски. «К семи годам из меня выработался тот тип уличного мальчишки, которых в Париже зовут «гамэн», — усмехался полковник. — Моей главной заботой было — добиться звания «первого силача» на Псковской улице. Звание же это, как известно в мальчишеских кругах всего земного шара, вырабатывается в неустанных боях и подвигах, близких к воинским. И потому синяки и фонари были, к ужасу моей матери, постоянными знаками моих отличий».
В 1875 году Александру Петровну приметила будущая императрица Мария Федоровна и пригласила в Аничков дворец, учить грамоте великих князей — семилетнего Николая и пятилетнего Георгия, которых в семье называли просто — Ники и Жоржик. Володю определили к ним в компанию, чтобы царским детям «было веселей».
Знакомство с великими князьями ошеломило «первого силача» Псковской улицы. Он оказался в волшебной комнате: «Идет по полу железная дорога, маленькая, но настоящая, с рельсами, с сторожевыми будками, с тремя классами вагонов, стоят полки солдат с киверами, с касками, казаки в шапках, а вот лошади с гривами, верблюды с горбами, а вот Петрушка, вот медведь, вот Иван-дурак в клетчатых брюках, а вот барабан, ружья в козлах, труба с кисточкой, гора песку… Паровоз побежал, из будки вышла сторожиха, замотала флагом, на платформе появился пузатый начальник, зазвонил звонок, и тут я впервые понял, что во дворце могут делаться чудеса».
Рядом с железной дорогой Володя увидел двоих мальчишек в матросских рубашечках, которые представились великими князьями.
Володя не растерялся:
«— Если вы — великие князья, тогда, хочешь, вы оба на левую руку.
— Мы не понимаем, — сказал старшенький.
— Чего ж не понимать? — сказал я. — Вот видишь, правую руку я завязываю поясом, а левую на вас обоих.
— Ты хочешь драться?
— Разумеется.
— Но мы на тебя не сердиты.
— Тогда я — первый силач здесь.
— Хорошо, — сказал примирительно старшенький, — а когда я рассержусь, мы попробуем.
Он меня потряс, этот мальчуган, чистенький, хорошенький, с блестящими глазками: на первый взгляд — девчонка. Смотрит прямо, улыбается, испуга не обнаруживает. Опыт Псковской улицы мне показал, что вот такие девчонко-мальчики оказываются в бою иногда серьёзными бойцами, и я с первой минуты намотал это себе на ус».
Договор подписан и спрятан
Александра Петровна начала учить великих князей и сына грамоте. Ники писал палочки «страшно старательно, пыхтя и сопя, а иногда и потея, и всегда подкладывал под ладонь промокательную бумагу. Часто бегал мыть руки, хотя тут, пожалуй, была предлогом волшебно лившаяся из стены вода. Его писанье было девически чисто, и тетради эти мать потом благоговейно хранила. Не знаю теперь, где они, кому достались и кто их бережёт».
Николая совершенно заворожила пушкинская строчка «гусей караваны несутся к лугам», он повторял ее бесконечно. И когда Жоржик плакал по ночам, Ники, подбежав босиком к братику, трогательно успокаивал его, приговаривая: «Гусей караваны несутся к лугам», ложился с ним в кроватку и вместе засыпал.
Братья были очень дружны и постоянно придумывали новые игры. Однажды придворный ламповщик Сидор рассказал им про переход русских войск через Дунай. Мальчишки ничего толком не поняли, но история им очень понравилась.
«Потом в саду мы изображали это так, — вспоминал полковник, — маленький Жоржик был Дунаем, ложился на землю, а мы с Ники через него «переходили», причём Дунай, чтобы сделать трудности, шпынял нас ногой в зад. И мы тогда, чем больше было трудностей, тем больше гордились и надевали медали, которые Ники уже тогда мне «жаловал», отлично понимая эту свою привилегию».
Спустя пару месяцев ребята решили скрепить свою дружбу особым договором. Написали на листе бумаги «Дружба на веки вечные, до гроба», наклеили на него три марки, расписались, как смогли, положили в жестяную коробку и с необыкновенными и изобретательными предосторожностями зарыли под деревом в Аничковом саду. Потом забыли, и этот договор, быть может, и до сих пор в целости лежит на своем месте. «Если не изменился пейзаж сада, я, пожалуй, и теперь бы его отыскал», — вздыхал полковник.
Роковой воздушный шарик
Однажды Володе посчастливилось купить на ярмарке за пятак красный воздушный шар. На ночь он вывесил шарик за окно, «чтобы не лопнул», а утром обнаружил его исчезновение. Оказалось, Ники взял этот шарик без спроса и теперь бегал с ним по саду. Володя со слезами требовал отдать имущество — но Ники, смеясь, выпустил шар в серое зимнее небо, и тот улетел навсегда.
Володя, вне себя от гнева, накинулся на наследника, повалил его на снег и начал его колотить. «Я лупил его по чем попадя, — рассказывал полковник, — но, очевидно, тёплый тулупчик поглощал мою силу и только щекотал бока Ники».
Великий князь, оскорбленный не физически, но морально, решил отомстить товарищу. Ники выкопал в саду яму и заманил туда Володю. Однако в этот момент в саду также оказался отец Николая — будущий император Александр III.
Отец здорово рассердился:
«— Как? Он тебя поколотил, а ты ответил западнёй? Ты — не мой сын. Ты — не Романов. Расскажу дедушке. Пусть он рассудит.
— Но я драться не мог, — оправдывался Ники, — у меня был хохотун.
— Этого я слушать не хочу. И нечего на хохотуна сваливать. На бой ты должен отвечать боем, а не волчьими ямами. Фуй. Не мой сын.
— Я — твой сын! Я хочу быть твоим сыном! — заревел вдруг Ники.
— Если бы ты был мой сын, — ответил великий князь, — то давно бы уже попросил у Володи прощения.
Ники подошёл ко мне, угрюмо протянул руку и сказал:
— Прости, что я тебя не лупил. В другой раз буду лупить.
Вечером от имени Ники мне принесли шаров пятнадцать, целую гроздь. Счастью моему не было конца, но история, вероятно, имела свое продолжение, которого я так, до встречи в Севастополе, и не знал».
Последняя папироска
Через три года занятия с Александрой Петровной закончились, и дороги бывших товарищей разошлись. У наследника появились другие преподаватели, Оллонгрен поступил в Кадетский корпус и с великим князем виделся редко. При встрече Николай всегда держал дистанцию, вел себя подчеркнуто вежливо и о детских годах никогда не вспоминал.
«Меня разбирала не то досада, не то ревность, — признавался полковник, — почему он со мной никогда так не говорит? Ведь я же его товарищ, старый кунак. Разве у нас нечего вспомнить? Разве не залезали на деревья в Аничковом саду и не плевали на прохожих? Разве не дразнили Чукувера? Не играли в снежки? Не боролись на снегу? Не лепили баб? В чём дело?»
Ответ он получил только в 1916 году. Николай II приехал в Севастополь, чтобы благословить войска, отправлявшиеся на фронт. Оллонгрен как комендант города дежурил у царского поезда. Поздно вечером государь стрельнул у него папиросу, закурили в темноте, помолчали. Потом Николай спросил: «Вы помните воздушный шарик?» — и рассмеялся: «За это дело мне отец такую трёпку дал! Что и до сих пор забыть не могу. Это была трёпка первая и последняя. Но, конечно, совершенно заслуженная. Вполне сознаю. Трёпка полезная. Ах, Оллонгрен, Оллонгрен, какое это было счастливое время! Ни дум, ни забот. А теперь…»
После этого разговора полковник никогда больше не видел Николая II. Сам Оллонгрен в 1920 году эмигрировал с армией генерала Врангеля. Жил во Франции, скончался в 1943 году.
Его сын Александр поселился в Роттердаме. Правнучка Оллонгрена до недавнего времени занимала видный пост в нидерландском правительстве.
Так по-разному завершились истории двух закадычных друзей - Володьки и Ники…
Автор статьи — писатель и журналист Анна Пейчева
Новая книга автора — «Радости и горести Александра III»
Уникальный архив — в подписке Дзен Премиум
Живая история каждый день — «Уютная история» в ВК
Не пропустите новые уютные истории — подпишитесь на канал!