Куда ни шагни – всюду бумеранг!
Романов откинулся на подушки и смежил синеватые веки. Было видно, что он очень устал. Марья бесшумно поднялась, чтобы уйти. И он тут же заплакал. Плачущий царь всея планеты Россия – это было зрелище не для слабонервных. Он лежал с закрытыми глазами, и по его щекам текли едкие слёзы.
Марья снова села. Пошуршала упаковкой, вытянула из неё сухую салфетку, промокнула его лицо.
Прилегла рядом, обняла его. Он сразу успокоился. Измождённое, хмурое лицо его разгладилось. Она приблизилась к его уху и на самом низком регистре своего альта произнесла:
– Святик, у тебя накопилось, что сказать, знаю, но для этого нужны силы, а у тебя их нет. Поговорим позже, я обязательно тебя выслушаю.
– Хорошо. Но на два слова у меня сил достанет.
– Тогда я вся внимание.
И Романов слабым голосом, почти шёпотом начал:
– Как только вы с ним отбыли и его чара рассеялась, я понял, что опять сплоховал. Поддался на его провокацию, поверил во всю эту чушь. Тебя он тоже использовал втёмную… И на меня напала звериная тоска. Я ту девчонку подсадную сразу отправил вон. Но перед этим выжал из неё всю информацию о подготовке аферы века. Андрей из штанов выпрыгнул и сам себя переплюнул! Я почувствовал себя совершенно раздавленным, униженным, даже отравленным. Он втянул в этот обман весь наш клан. И чего ради? Чтобы снова отобрать тебя.
Романов часто задышал, затем выровнял дыхание.
– Я не снимаю с себя ответственности, потому что повёл себя, как тупейший болван. Опозорился на весь белый свет. От злобы крушил тогда всё вокруг. Пришлось заменить мебель в моём кремлёвском кабинете. И в спальне тоже. Я хотел найти вас и изрубить обоих в щепу. Негодование, обида, ярость меня душили. Я больше не хотел жить, потому что потерял веру в человечество. И лишь когда стал загибаться от диких болей и после скрининга узнал свой диагноз, то осознал, что ни твоей, ни его вины в моём позоре нет. Сам нарвался! Как последний лох захотел новизны, покоя и уюта с молодой незнакомкой, которая будет принадлежать только мне. Размечтался о жизни с чистого листа.
Он помолчал. Марья из деликатности едва дышала.
– Но не мечты были преступлением. А их топорное воплощение. Я должен был отправиться к тебе и по-человечески объясниться. Сказать, что открыт к новым отношениям, что готов разорвать наш треугольник и уступить тебя Андрею. Ну или как-то ещё. Сделать всё по-человечески, по-божески. Но я после того, как получил согласие девушки на брак со мной, на эйфории посчитал тебя молью, которая не стоит и капли моего внимания. Мне было в тот момент плевать на всё и на тебя больше всех. Я думал, что сорвал джекпот... Мне было уже ни до кого. Я раздулся до размеров вселенной. Это была не влюблённость, а миг реванша и отплаты тебе и Огневу за все мои страдания. Я ослеп и оглох в тот момент. И да, меня накрыло вожделение.
Романов повспоминал, переживая прошедшее.
– Я так спешил, так торопился овладеть девицей, что бросил тебя, будто ты – пустое место… Ты почувствовала себя уничтоженной. И Андрей, который всё это провернул, тут же предложил тебе свои спасательные услуги. Мне стыдно даже прощения у тебя просить, потому что я не достоин прощения. Но я всё равно молю простить меня. Ты не дала мне уйти на тот свет замаранным. Благодарю тебя, добрая душенька. Я прошёл все стадии смертельно больного: страшного бунта, чёрного уныния и принятия. Рядом со мной были дети и внуки. Я ни одного слова упрёка не сказал в твой и Андрея адрес, а винил исключительно себя. Исповедался, соборовался.
Царь передохнул. Он не шевелился, экономя энергию. Минут через пять завершил свой покаянный спич:
– Я даже не мечтал, что ты снова окажешься рядом. Думал, у тебя ко мне отвращение. А ты кинулась меня спасать. И от такого сокровища я добровольно отказался и, более того, отшвырнул от себя! Я в твоих глазах пал ниже некуда. Но я надеюсь хоть изредка видеть тебя. И почувствовать на собственной шкуре, что ощущал несчастный Андрей, когда я запрещал ему хоть издали смотреть на тебя. Все мои жестокости ко мне вернулись.
Романов открыл глаза. Марья сжалась в комок и глотала слёзы. Затем молча погладила иссохшую его руку и пошла к двери. Он крикнул, а на самом деле еле слышно шумнул вдогонку:
– Ты придёшь ещё?
Она ответила, не оборачиваясь:
– До завтра.
Марья заглянула к Андрею на работу. Он сидел в зале заседаний в окружении мужчин разного возраста и слушал какого-то докладчика, глядя на него своими добрыми синими глазами. Марья присела в уголку и стала наблюдать.
Огнев заметил её сразу и дал об этом знать лёгкой улыбкой. Дослушав выступавшего, он сказал: «Обеденный перерыв на час» и поднялся. Мужчины оглянулись, обнаружили Марью, и их как ветром сдуло.
– Ну как он? – спросил Андрей, подходя к Марье своей лёгкой спортивной походкой.
– Окончательно оклемался. Полон раскаяния.
– Это хороший знак.
– Андрей, а ты не перегнул? Он ведь мог умереть.
– Не мог. Я продумал три варианта его регенерации.
– И он получил бы тело из молекул опилок или сена?
– Марья, с ним ничего плохого в принципе не случилось бы. Он ускоренно прошёл урок, на который сам напросился. Закон возмездия неотвратим, и ни я, ни ты не в силах его отменить. Но смягчить – да! Мы смягчили. Он не умер, а находился в предтерминальной стадии, в отличие от тебя, которая по его милости несколько раз погибала. Теперь Романов сможет соизмерять свои поступки. Больше он не причинит тебе вреда.
– И ты снова отдашь меня ему?
– А куда я денусь? Он не угомонится. Да и ты по-прежнему любишь его, солнышко... А я люблю тебя. И ради твоего счастья пойду на всё, и даже на самое для меня болезненное. Ведь небеса мне обещали тебя там, где нет времени, а оставшиеся земные восемьсот с лишним лет пробегут быстро.
Марья взмахнула рукой и достала из воздуха ветку душистой, в капельках росы сирени. Положила её на стол перед Андреем.
Он щёлкнул пальцами и преподнёс ей пышный бордовый георгин на высокой ножке. Марья церемонно взяла цветок, вдохнула его аромат и застенчиво сказала:
– Мой благородный синеокий рыцарь. Я преисполнена самыми возвышенными и светлыми чувствами к тебе. Хочу быть с тобой так долго, сколько этого захочешь ты.
Она взглянула на настенные часы.
– Но я против, чтобы ты остался не обедамши из-за меня.
Андрей хлопнул в ладоши, и из стены выдвинулся большой золочёный поднос с тарелками, наполненными горячей едой.
– Мы пообедаем вместе, цветочек.
Когда до истечения обеденного часа осталась минута, Марья поблагодарила Андрея за хлеб-соль и исчезла.
Она отправилась в "Берёзы". Зима вошла в свои права и изукрасила белым всё, что встретила на своем пути. Любимый лес встретил Марью торжественной тишиной. Величественные дубы, легкомысленные берёзы, мечтательные сосны и нарядные рябинки приветствовали свою любимицу сонным птичьим посвистом. Марья бродила по заснеженным тропинкам, увязая в неглубоких сугробах. Вдыхала чистейший морозный воздух и успокаивалась, утишалась душой.
...Это была для Марьи и Андрея подарочная ночь, на которую расщедрилась их совместная судьба. Они оба, как и весь народ, обожали пятничный вечер. Впереди два выходных, свобода-а-а! Огнев всё заранее знал и предчувствовал, поэтому был с ней ещё более нежным, чем всегда.
Перед ужином в премьерской резиденции они пошли прошвырнуться и раздышаться. Солнце уже укатилось за горизонт, включились фонари. Марья хотела намылить Андрея, но передумала. Настроение к игривости не располагало.
Они шли за руку и молчали. Каждый отгонял тяжёлые мысли.
– Маруня, а давай хотя бы словесно поторжествуем над поверженным колоссом, – вдруг каким-то больным голосом предложил Андрей.
– Изгаляться над упавшим – это не наш способ веселиться. Ну упал. Выкарабкался. Встал. Что можно ещё добавить?
– А вот что. Давай представим себя журналистами, которые нарыли сенсационную инфу о сверхсекретном событии в царской семье. И вот мы с тобой в соавторстве – вместе ведь не так страшно – написали статью о падении нравов в царском гнезде. Правитель, гарант семейных ценностей, возбудился на первую встречную и молниеносно развёлся с женой.
– Андрюш, это слишком постыдно даже для такого развратника, как Романов. Вся царская твердыня от такой сенсации посыпется. А нас с тобой вычислят и посадят как заговорщиков. Так ведь можно и государство обрушить. Лучше накопаем инфу о чудесном спасении царюши. Расскажем, как ангелы вырвали его из лап смерти. Это будет поучительно и воспитательно.
– Ну хорошо, Марюш. Статья готова. Давай заголовок. Бьющий, цепляющий!
– М-м-м! Я бы озаглавила так: «Небесная хирургия: как ангел вырезал из Романова его прошлое».
– Мне нравится. А как тебе такой: «Прости меня, подлеца» – последние слова, после которых смерть передумала». Или: «Я подлец» – фраза, которая стала ключом для возвращения к жизни».
– Классно, Анд, но читатели захотят узнать, почему он назвал себя подлецом. А это нежелательно. Ну хорошо, вот в поддакивающем тебе ключе: «Прости...» –шепнул он, и ангелы вынули из него рак, как ворованный кошелёк».
– Годится, Марюш, хоть и с сарказмом. Но он же всю свою жизнь острословил. Думаю, оценил бы. И он действительно украл тебя у меня. А вот мой вариант: «От четырёх ножей в спину – к ангельскому скальпелю: путь Романова».
– Да, Андрей, ты припомнил ему, как он меня четырежды на тот свет отправлял… Мой вариант: «Четыре смерти – одно прощение: слёзы, закрывшие двери ада для Романова».
– Отлично. Теперь зацени, любимая: «Смерть отступила: как слеза жертвы спасла проклятого».
– А это: «Осьминог внутри: странное исцеление Романова». Что скажешь, Андрей Андреевич?
– Метафорично, что ещё? Поэтесса ты моя… И вот: «Ангел забрал не душу, а грехи».
– Трагично и одновременно оптимистично. И вот ещё, Анд: «Самого дорогого пациента клиники бесплатно вылечил небесный медперсонал».
– Всё, берём! Ты на финише вырвалась вперёд! Умненькая головушка, Марья свет Ивановна. Что ж, поточили зубки, потешились, и будя.
– Андрюш, Господь всё видит. Именно ты стал пружиной действа, тебе Романов обязан тем, что выскочил и жив…
– Но ведь именно я загнал царюшу в подставу, играя на его слабости.
– Ты всего лишь взял в руки хворостину и легонько подстегнул. Загнали его распутство и вседозволие.
Они вернулись домой, поужинали, потанцевали, улеглись. Под утро, наговорившись и налюбившись, заснули и очнулись лишь после обеда от телефонного звонка. Марья взяла трубку и включила громкую связь. Говорил Северцев.
– Марья, извини, что врываюсь, но дело срочное. Его величество не дождался тебя и требует, чтобы его перевезли в «Берёзы» под твоё начало. Мы не можем ослушаться. Я подготовил две бригады персонала, они будут наблюдать за ним поочерёдно. Там родные стены, воздух. Домашняя терапия для него лучше, чем больничная тоска. Ты как? Готова приглядывать за ним?
– Не надо бригад. Справлюсь сама. Когда привезёте?
– Ближе к вечеру. Извини ещё раз, Андрею привет.
Марья положила трубку и застыла истуканом, страшась повернуться к Огневу. Оба надолго замолчали. Наконец он тихо молвил:
– Сценарий не меняется.
Марья вздохнула:
– Какой привет, такой ответ... Ты не мог подобрать девушку посмачнее? Чтобы он уже не просто клюнул, а влип навсегда?
– Тогда что пошло не так?
– Я изучил его досконально. Агния вписалась в его хотелки максимально. Немногословная, верная, тихая, услужливая, хозяйственная, исполнительная, с хорошей фигурой, свежая, всё по его списку.
– Тогда что пошло не так?
– Походу, он действительно тебя любит.
Марья усмехнулась:
– Так любит, что в секунду развёлся! Противоречие!
– Романов развёлся под моим воздействием. Как только я хватку ослабил, вся его влюблённость испарилась.
– Тогда вопрос к твоим моральным качествам.
– Значит, ему можно без всякой подготовки заявляться и отбирать тебя у меня, а мне нельзя? Я ему не холуй, а равноценный человек.
– Мы с тобой ему не равноценны. Конкретно ты, Андрюшкин, в сто раз сильнее его. Но небеса послали нас служить ему.
– Не только! Нас обязали помочь ему исправить его родовые и кармические негативные закладки. Это можем сделать только ты и я. А без боли исправление невозможно. Попутно мы вычищаем собственные авгиевы конюшни.
– Среди нас троих ты самый чистый человек, Андрюша. От тебя во все стороны топорщатся лучики доброты.
– Маруня, ты всегда подхалимничаешь, когда бросаешь меня. Не надо обезбола, любимая. Я солдат Бога. Просто крепко обними меня напоследок.
Марья заплакала навзрыд. Прижалась к Андрею так тесно, как только это было возможно. Они простояли так долго, не в силах оторваться. Звонок телефона заставил их вздрогнуть. Аркаша по громкой связи сообщил:
– Свят уже дома. Ждёт.
Марья трепыхнулась на посошок что-то сказать, но Андрей коротко запечатал её рот поцелуем, а затем легонько подтолкнул:
– Иди, родимушек. Ему нужна награда за внутреннюю работу, которую он проделал.
Когда Марья открыла дверь спальни, царь сидел в кресле-каталке в окружении медиков и романят и в благоговейной тишине что-то пил из кружки. Она растерянно остановилась в дверном проёме и негромко произнесла: «Всем здравия».
Романов развернулся к ней на своём вездеходе и приветливо сказал:
– А вот и наше солнышко! Что ж, дорогие мои, не смею вас задерживать! Давайте, по коням! Дела сами себя не сделают.
Романята, проходя мимо матери, жали её руку и чмокали в щёку. Врачи бросали: «Добрый день и до свиданья».
Когда они оказались одни, Романов встал и подошёл к Марье. Его походка была не очень уверенной, но вполне устойчивой. Он взял её за обе руки и поцеловал их.
– Ты всё-таки пришла. Я молился об этом. Боже, какая же ты красивая, Марья! Ты моё наливное яблочко. Кожа светится. Глаза мерцают. Всё как всегда, всё на месте. Сложением всё та же – песочные часы. И пахнешь медоносными травами.
Он покачнулся, Марья инстинктивно подхватила его.
– Тебе бы лучше прилечь, – сказала она ему участливым тоном сиделки. – Бравировать в твоём состоянии нежелательно.
– Ну и в каком состоянии?
– Ты перенёс тяжелейшую полостную операцию, пусть и руками ангела. Но твои ткани пока что регенерируются, им нужен покой. Давай, царюша, в постельку.
– А ты будешь спать со мной?
– Место позволяет. Только сперва изучу рекомендации Аркаши.
Марья довела Романова до кровати, сняла с него рубашку, штаны, уложила, укрыла, поцеловала в лоб. Потом подошла к батарее лекарств, выставленной на каминной полке. В листе приёма было указано, когда, что принимать и в какой дозе.
– Так, Романчиков, сейчас мы с тобой выпьем регидрончика. Целый жбанчик. Этот напиток восстановит твой жидкостный баланс, поскольку ты обезвожен.
– Но эта жижа жутко солёная и горькая, – закапризничал Романов.
– Всего лишь горьковато-солоноватая, – поправила Марья. – Ты меня этой жижей отпаивал после одной моей продолжительной голодовки, и я не протестовала. Так что, котик, открывай ротик.
– А что мне за это будет?
– Сладкое тебе пока нельзя.
– Одно сладкое можно, Аркаша разрешил.
– Разве? И что это?
– Поцелуй.
– Вот те раз! Ты только что из могилы вылез!
– А ты иди ко мне и узнаешь.
Он сел и спустил ноги на пол. Марья с любопытством подошла. Прозрачный от перенесённой болезни Романов усадил её, пышку по сравнению с ним, к себе на колени и худющими своими руками обнял. Отвёл золотые завитки от её лица, всмотрелся в такие родные, такие любимые черты.
– Это лучшее для меня лекарство, Марья. Один поцелуй. Самый сладкий в жизни.
– Я не умею.
– А то я не знаю! Сам справлюсь, как всегда.
Он приблизил рот к её рту. Их дыхания перемешались. Губы нежно соприкоснулись. И он поцеловал её. Они упали на подушки и остались лежать без движения, чтобы Романов мог отдохнуть.
– Если будешь поощрять меня таким образом, то уже через несколько дней мне можно будет забыть о таблетках и капельницах, – пообещал он. – Я уже сейчас ощущаю прилив сил. Хочу жить и тебя любить!
Через неделю он уже гулял с ней по берёзовой роще и кормил синичек кусочками сала.
Через две встал на лыжи, и они вместе с Марьей покатались с крутого берега речки, съезжая на лёд. Через месяц они уже прошли пешком весь дальний лес. Вернулись перемещением. Весной он уже переносил её на руках через речушки. К апрелю окончательно выздоровел и окреп, так что смог появиться перед своими подданными в мундире, краснощёкий, весёлый и пышущий жизнелюбием.
Удачная реконструкция их отношений отразилась на всём романовском клане. Каждый раз, когда с родителями случался любовный катаклизм, дети и внуки впадали в уныние, дела у всех расклеивались. Ссоры, драмы и разводы не прекращались. Но как только отец с матерью появлялись на публике под руку и Романов беспрестанно Марью обнимал и украдкой целовал, а под шумок уводил в укромное местечко, у отпрысков начинались бурные примирения, обновления чувств и реставрация порушенных связей.
Вот и сейчас романята, тяжело пережившие исчезновение матери вместе с Андреем Андреевичем и затем стремительно развившуюся, смертоносную болезнь отца, враз ожили, расцвели и наполнились жаждой жизни.
– Знаешь, Марья, – умилённо разоткровенничался монарх. – Ты всегда отдалялась от наших детей в их послемалышковом возрасте, а я, наоборот, теснее сближался с ними, всячески опекал и воспитывал. Но даже и близко не мог представить себе, что они так остро будут переживать нюансы наших с тобой отношений. Тебя они считают некоей таинственной волшебницей, которая по недоразумению, нечаянно их родила и улепётнула в синие дали. А я для них – фундамент, корень, базис. Крепость, за стенами которой они прячутся от непогоды и невзгод. И вот когда мама-фея после исчезновений опять возвращается на своё место возле меня, они счастливы, потому что счастлив я.
...Тем временем наступил бриллиантовый век России, названный так историками в недалёком будущем. Правление Романова перевалило первую сотню лет.
Население планеты достигло десяти миллиардов. Оно равномерно расселилось на всех географических широтах. Мегаполисы пришли в упадок, потому что их жители полюбили сельскую жизнь и построили дома на лоне красот с обязательным соблюдением всех природоохранных требований.
Свертехнологии позволили перенести в степи, предгорья, на лесные опушки из городов целые городские кварталы без единой потери в инфраструктуре. Все отходы жизнедеятельности подлежали утилизации без ущерба для окружающей среды. Пренебрежение к чувствам матери-планеты остались в далёком прошлом.
Определяющими понятиями для населённых пунктов стали удобство и красота. Архитекторы соревновались в проектировании зданий самой приятной для восприятия формы.
Коробки человейников с их острыми углами были забыты. В обиход вошли цилиндры, шары, шатры, эдры, пирамиды, имитации крон деревьев, пещер, овощей и фруктов, валунов и кристаллов. Цветники и альпийские горки украшали любой свободный пятачок.
Бесчисленные сады плодоносили с удвоенной силой в связи с открытием языка растений. Человек вошёл в резонанс с флорой, и та в обмен на благоприятные для неё условия – вовремя идущие дожди и не химическую, а биологическую защиту от болезней и вредителей – стала давать двойные, а то и тройные урожаи в год.
Поля родили достаточно зерновых для выпечки хлеба, круп для каш, семечек для масла. Бахчи поражали огромными сладкими арбузами, дынями и тыквами, которые вовремя подвозились с полей на ярмарки, минуя паразитических посредников. Утром администрации собирали заявки, к обеду доставщики подгоняли людям продукты на дом.
Свободный выпас скотины на лугах и загородки для ночёвки заменили прежние тесные хлевы, овчарни, коровники и птицефабрики.
Высшие животные были запрещены к употреблению в пищу. Бойни были заменены на камеры обработки: закланных загоняли в них, роботы под успокаивающие звуки производили ряд действий, после которых на выходе в контейнеры поступали тушки в упаковке и перо, шерсть, щетина и кожи, прошедшие чистку.
Экономика, отлаженная премьером Огневым до последнего винтика, давала стране в нужных количествах энергию, топливо, металлы, орудия труда, удобрения, технику и потребительские товары в обширном ассортименте. Их объединяло одно общее свойство: высокое качество.
Административное звено как для промышленного сектора, как и для остальных сфер, ковалось в разных профильных вузах, но в последний год обучения неизменно обкатывалось в детище Марьи – Академии управления, которым бессменно руководил Пётр Антонов.
Здесь будущих начальников всех калибров тестировали на организаторские и человеческие качества: зашкаливающую ответственность, умение анализировать и принимать единственно правильные решения, деловую интуицию, сообразительность и, главное, – отеческое отношение к подчинённым.
Марья Ивановна в качестве основательницы этого элитного вуза ежегодно приезжала сюда на выпускной бал и шла в первом танце под руку с Петром Антоновичем. Молодёжь боготворила вечно юную царицу, о которой ходили легенды, что она сверхчеловек, что по ней сходят с ума царь и премьер и никак не могут её поделить.
Она давно подарила Пете тысячелетний запас жизни, и этот аристократ духа, поэт, мечтатель и одновременно талантливый управленец законсервировался в тридцатилетнем возрасте.
Рядом с ним ей всегда становилось тепло и радостно. Петька напоминал ей о первых годах её замужества и о времени особо трепетного отношения к ней Романова. Более того, было такое, что Святослав заревновал Марью к сынку своих домработников Заи и Антоныча, когда Петька сыграл Ивана царевича в первом её фильме.
Царица получила очередное приглашение от Петра на выпускной бал и сообщила об этом Романову, когда он собирался на службу.
– Завяжи мне галстук, – позвал он.
– А то ты сам не умеешь?
– Разучился. Плюс мне приятно ещё раз ощупать тебя.
Марья подошла к мужу. Он тут же притянул её к себе и поцеловал.
– Тебе обязательно ходить туда? – спросил он, снимая пиджак и рубаху. – Это же на целую ночь! А как же я? Мне нужна тёплая жёнушка под боком. Пойдём немного полежим, что-то мне расхотелось уходить. Давай вообще сегодня никуда не выползать, а? Нам же хорошо вдвоём.
– Петька обидится, студенты не поймут.
– Велика персона – Петька! Он ведь вздыхал по тебе. И до сих пор в бобылях! Стихов тебе накатал тома. Ой, что-то тревожно мне.
– Ой, Романов, перестань! По Петьке вздыхает столько красоток! И он в этом плане – очень стеснительный человек. Никогда не замахнётся на царёву жену.
– По Огневу тоже вздыхает столько красоток! Но он замахнулся.
– А по тебе разве не вздыхают? И ты кое на кого замахивался.
Романов сразу потемнел лицом. Глаза стали острыми и усталыми.
– Поковыряй ножичком! Ладно, можешь сходить на свой бал! Скажешь речь, станцуешь с Петькой – и домой.
– Так сразу?
– Да! Не хочу, чтобы парни тебя в танце обжимали. Будешь делать это дома с мужем. Сейчас и займёмся.
– Сатрап.
– Егоза.
Она привычно сомлела от его ласк, и тема была забыта.
В назначенный час, надев вечернее платье – последнее из творений Миодрага, она оставила записку на прикроватной тумбочке и отправилась на мероприятие в присланной Петром машине. Ехать было всего ничего – минут десять. Академия находилась в лесу неподалёку от «Сосен» и «Берёз», куда из обеих усадеб вела грунтовая дорога, весьма редко используемая.
Царица прибыла с небольшим опозданием, но недовольства никто из собравшихся в зале торжеств не выразил. Пётр Антонович вывел её величество на сцену и предоставил слово.
Марья несколько минут смотрела в глаза собравшимся выпускникам, читая их. Все знали этот ритуал. Она ощутила тепло и радость. Среди сотен ребят был с десяток девушек, и она особенно внимательно оглядела их. Волевые, но не жёсткие.
Закончив сканирование, царица сказала:
– Ну вот, ещё одна стая оперившихся птенцов вылетает сегодня из широкого рукава Петра Антоновича. Он и команда его преподавателей научили вас не только грамотно руководить коллективами людей, но и проявлять по отношению к ним лучшие человеческие качества: эмпатию, сострадание, сопереживание. Да, порог чувствительности у вас должен быть низким, чтобы до ваших сердец беспрепятственно долетали не только крики, но и шёпот о помощи. И в этом всем нам пример подают наш всемилостивый Господь Иисус Христос и милосердный государь Святослав Владимирович.
Затем Марью посадили в её личную многолетнюю ложу, она выслушала Петю, почётных гостей и профессоров, ну и активистов-выпускников, насмеялась остроумным шуткам молодняка, открыла бал, станцевала с Петром и некоторыми другими преподавателями. Собралась уже откланяться, не дожидаясь банкета, потому что никогда в присутствии чужих людей не ела: физиологичный этот процесс снизил бы величие образа царицы.
И тут к ней подошли две девушки. Представились: Маша Копылова и Даша Терёхина.
Марья улыбнулась и спросила:
– Чем могу быть полезна?
Девочки, пламенея щеками, стушевались. Более бойкая, по всему, Маша сказала:
– Мы хотим похлопотать за одного нашего выпускника Милентия Алёшина. Он совершил проступок, за который его отчислили перед госами. Но он очень талантливый, штучный человек и мог бы принести людям много благ.
– Где он сейчас?
– У ворот академии. Он рыжий, его легко увидеть.
– За что его выгнали?
– Он спутался с женой одного важного вельможи, и тот надавил на ректора.
– Хорошо, девочки. Сейчас вы меня проведёте к Милёхе, а сами возвращайтесь обратно и веселитесь. Попробую его выслушать и помочь, если получится.
Она мигнула Пете, и тот сопроводил её до ворот. По пути ректор рассказал, что Милешка знает жену министра туризма Егорова ещё с детства. Это была его и её первая любовь. Но родители Тоси отвергли юного ухажёра, поэтому он попросил девочку немного подождать, и кинулся подниматься по социальному лифту, чтобы приобрести статусность и заполучить свою красавицу. И вдруг увидел её на одном мероприятии, где подрабатывал официантом, в компании важных лиц.
Парень ошалел от радости и ринулся её обнимать, не зная, что она уже замужем за крупным шишкой. Его тут же оттащила охрана министра, да ещё и надавала лещей. Но Милешка не сдался. Обхаживал свою девочку и, по слухам, успешно. Разразился скандал, Егоров грозился разнести академию. Пришлось отчислить Милентия по требованию высокопоставленного чиновника, которому какой-то студентишка наставил рога.
У Марьи защемило сердце. Холодом обдало. Запретная, грешная студенческая любовь... Её шлейф сопровождает её всю жизнь.
Вот так догнал её бумеранг за любовную связь с Огневым. И вообще они, бумеранги, летят на неё косяками. Она должна принять единственно правильное решение. Перед ней стоит дилемма: восстановить в академии ресурсного, целеустремлённого человека, сберечь талант, который пригодится на хозяйстве, но при этом поощрить прелюбодеяние, или сказать парню «ай-я-яй» и загубить на корню его карьеру, а, может даже, и жизнь?
Ну а если он выплывет сам? Вот только выплывет ли? Ведь Марья, похоже, для него – последняя инстанция, все остальные безуспешно пройдены. И от неё с замиранием сердца ждут заветного «да». Похоже, больше выходов у парня на покинутый лифт не предвидится.
«Да, в нашем государстве совесть стоит выше закона. Но кто я такая, чтобы судить это парня? Это прерогатива одного только Господа» -- напряжённо думала она.
За воротами на траве сидел юноша лет двадцати, зеленоглазый, с медной копной волос, в серых брюках и белой рубахе. Он смотрел куда-то в лесную даль.
Когда Марья с Петром вышли к нему, он вскочил на ноги и поклонился царице в пояс.
– Здравствуй, Милентий. За тебя просили две твои бывшие сокурсницы. Что можешь сказать по существу? – обратилась она к парню.
– Твоё величество, Егоров украл у меня невесту, и я не отступлюсь. Но это наши с ним разборки. А он вместо честного разговора подключил административный ресурс. У меня отличная успеваемость, меня выбрали старостой группы, я слыл активистом и в моём досье нет ни одного нарекания. А меня отчислили.
– Стоп! Ты сказал Егорову, что не отступишься?
– Ну да.
– То есть, он и за прошлое тебя наказал, а за будущее?
– Получается.
– А мнение девушки тебе известно?
– Катюха боится своих родителей и своё мнение не высказывает.
– Нет, Милентий, так не пойдёт. Надо узнать её точку зрения. А вдруг в браке её всё устраивает? И твои героические усилия ей в тягость? Нужен предметный разговор всех троих. Я могу это устроить. Ты должен точно знать, стоит ли тебе впрягаться и разрушать союз этих двоих? Может, Господь во благо вам обоим отвёл Катюху от тебя, а тебя от неё?
Милентий вдруг сморщился по-детски. Переборол себя и не заплакал.
– Я ради неё горы сверну.
– Это здорово. Знать бы, оценит ли она? А может, оценит одна из двух твоих сокурсниц, которые проявили характер и вписались за тебя? Приглядись.
– Моё сердце занято Катюхой.
– А если её сердце занято Егоровым?
Парень словно споткнулся.
– Егоров старый.
– Разве? Ему всего сорок три. Мужчина во цвете. Думаешь, легко стать министром? Заслужил. И чем-то стал интересен Кате. Не будем огульно мазать человека только за то, что он сумел жениться на молоденькой. И да, он поднял ветер, потому что защищает свою семью от распада. В общем, я попрошу уважаемого ректора восстановить тебя под мою ответственность. И хотя госэкзамены прошли, ради тебя в авральном порядке они будут продлены на пять дней. У вас ведь пять госов?
– Да, – подтвердил ректор.
– Тебе придётся извернуться, Милентий, подготовиться и в индивидуальном порядке их сдать. А если пройдёшь испытания успешно и получишь диплом вместе с должностью, то сможешь разговаривать с Егоровым на равных. Согласен?
Милентий кинулся перед Марьей на колени:
– Вы сама доброта. Век буду молиться за вас. Как вы сказали, так и сделаю. Включу мозги. Ломать Катину жизнь не буду. Сперва узнаю, нужен ли я ей со своей любовью.
Марья обернулась к Петру.
– Всё слышал? Сделай, пожалуйста. А я дополнительно переговорю с царём и премьером.
– Милентий, – обратился к осчастливленному парню ректор. – Завтра после обеда у тебя первый экзамен, послезавтра второй, и так пять дней дней подряд. Сдюжишь – получишь диплом и распределение на работу, то есть, запрыгнешь в социальный лифт. Если нет – не обессудь! Уж не подведи нашу добрую царицу.
– Спасибо большое, Пётр Антонович! Не подведу.
Когда Марья вернулась домой, Романов был вне себя.
– Почему так поздно?
– Кое-что случилось.
– Час от часу не легче!
– Не со мной. Сейчас расскажу, дай переодеться.
Когда Марья поведала в ярких красках об инциденте с отчисленным и восстановленным незадачливым любовником, Романов задумался.
– Итак, ты любовнику посоветовала отвалить от замужней женщины. Защитила обманутого мужа.
– Угу.
– А если бы тебе в своё время встретился мудрый советчик, который отговорил бы тебя от шашней с Огневым, ты бы прислушалась?
– Обязательно.
– Умница! Угодила мне. Почти искупила историческую вину. Давай спать. Сегодня ты заслужила особенной ночи. Идём сперва в душ, потрём друг другу спинки.
– Свят, а ты больше меня не бросишь?
– Нет. А ты меня?
– Как я могу бросить человека, которого люблю больше жизни?
– Ну вот и договорились. А Егорова я прищучу. Чего это он влезает в кадровую политику государства? Пусть у себя в отрасли распоряжается!
– Вот именно, милый.
– Как же я люблю, когда ты что-нибудь клянчишь у меня и становишься шёлковой! Почаще бы.
Продолжение Глава 192.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская