- Нить, что не держит никого. Глава 17 (без страшных сцен, в которой мы попрощаемся с Вилором).
Вилор пропустил гостью в квартиру первой. Девушку удивили чистота и порядок, явная скупость и аскетичность обстановки.
- Как у Вас... - она замолчала, подбирая слова.
- Как? - спросил мужчтна.
- Будто никто не живёт здесь. Чисто и пусто. Как в новом склепе, что ли. Простите...
- Так я здесь и не живу. Спать прихожу. А потом снова на работу. Вот. Непонятно, зачем всё это нужно... - он подошёл сзади к Любе и взялся за воротник её куртки.
Девушка вздрогнула от неожиданности и отшатнулась.
- Не бойтесь меня, не нужно, - его голос звучал чуть ниже, чем при знакомстве, насыщенный богатыми бархатными нотками. - Может, чаю попьём? - спроссил Вилор.
- Давайте, - согласилась она, и позволила снять с себя бордовую куртку, жалобно прошущавшую при этом.
Люба вслед за мужчиной прошла на кухню. Комната выглядела так, будто хозяева въехали вчера и ещё не успели обжиться. Тарелки в сушилке стояли по размеру, от больших к маленьким, череду замыкала пара одинаковых, почти прозрачных, блюдец с тонкой зелёной каймой.
Чайник, судя по звуку наливаемой в него воды, был пуст. Девушка не переставала удивляться странной обстановке. Набравшись смелости, она открыла дверцу кухонного шкафчика. Пузатая сахарница была пуста, вазочка для варенья сияла хрустальными гранями, будто прося наполнить её.
- Прости, Люба, я совсем забыл, что дома ничего нет. Ты подожди меня, тут магазин есть недалеко. Что ты любишь? Конфеты? Печенье? Может, хочешь шоколадку?
Любу пугала мысль остаться одной в странной мрачной квартире, и она торопливо ответила:
- Не надо ничего. Так попъём горячего, и всё. Я не голодная.
Высокий алоэ на окне сворачивал, как длинные старушечьи когти, колючие истощённые листья. Люба, исподтишка взглянув на мужчину, набрала воды в симпатичную светлую леечку и осторожно полила засыхающее растение, чтобы влага не расплескалась за края горшка. Теперь спасённых, за которых девушка чувствовала ответственность, стало двое. Вилор же, застывший в углу кухни, наблюдал за ней, как паук за своей наивной жертвой.
Голые табуретки, голый стол без скатерти. Выскобленные добела деревянные разделочные доски, что висели рядом с сияющей белизной, четырёхглазой газовой плитой.
- Садись, Люба. Как говорится, чем богаты, тем и рады, - склонив голову и еле заметно улыбаясь, сказал мужчина, добавляя в кружки с кипятком по чайному пакетику.
Горячий чай пили молча. Девушку разбирало любопытство, хотелось узнать о страшном случае, что заставил такого привлекательного мужчину стоять на краю дороги, заглядывая в глаза старухи с остро заточенной косой. Но она молчала, не решаяссь спросить. Сохранял таинственное завесу её неведения и Вилор, время от времени снова становясь грустным и мрачным.
- Ну что, давай теперь я тебя провожу. А хочешь, в кино с тобой сходим, - неожиданно предложил он.
- Наверное, нет. Я испугалась сегодня днём. Когда там, на улице, Вас увидела... И вечером тоже... Может, нужно к доктору пойти? Ведь есть же лекарства, люди вылечиваются от депрессий, жизнь потихоньку налаживается? - Любе казалось, что она видит эту неутолимую чёрную печаль, что стояла за спиной мужчины.
- Ты так переживаешь за меня... это очень странно... встретить в наше жестокое время доброе и отзывчивое сердце, - он протянул кривоватые пальцы к Любиной руке, лежавшей на столе рядом с кружкой. Но в следующее мгновение, будто не решаясь прикоснуться, спрятал ладонь под столом.
- У меня есть младший брат. И я знаю, что мужчины порой переживают больше нас, девчонок, изо всякой ерунды. По крайней мере, мой Серёжка точно.
Брови Вилора выразительно поползли вверх. Неизвестно, до какой точки черепа они продолжили бы своё путешествие, если бы Люба не уточнила:
- Брат. Младший. Серёжка.
- А-а-а, - с облегчением выдохнул мужчина, и его брови поползли на прежнее место. - Да, мы не можем быть слабыми. Нам нельзя опускать руки, или плакать. Всё это для вас, женщин, а не для нас, - изобразив жалкую улыбку на лице, констатировал Вилор. - Вот и скоблишься по этой жизни, как паук в перевёрнутой консервной банке.
В этот вечер мужчина так и не сообщил Любе, почему он оказался в грустной роли паука, заживо погребённого под жестянкой. Они продолжили встречаться, и лишь спустя три месяца Вилор рассказал душещипательную историю о том, как жена связалась с негодяем, который и порешил её. А глупая и мстительная сестра, желая нанести добивающий удар, отняла дочь, выйдя перед этим замуж по расчёту за первого попавшегося богатого мужика.
Хозяйственная Люба вскоре начала прикладывать свою женскую руку к скупому жилищу своего друга. Медленно, но верно, квартира, преображаясь, становилась всё более уютной. Появился придверный коврик, мягкие сидушки на кухонные табуретки, скатерти и недорогие картинки в рамках.
Девушка с головой погрузилась в реализацию своих детских мечтаний. Только раньше она мечтала о кукольном домике, а теперь наслаждалась обустройством настоящей квартиры. Мать девушки, Надежда Аркадьевна, пробовала расспросить дочь, которая становилась всё более скрытной. Но всё было напрасно. Люба отдалялась от неё, наслушавшись щедрых басен о её красоте, доброте, душевной щедрости и необыкновенной отзывчивости, отличавшей её от толпы других, глупых, корыстных и недалёких девушек. Так как у неё и раньше не было подруг, потеря близости с матерью изолировала Любу от чужого и враждебного теперь мира, полностью погрузившись в сладкую зависимость от драгоценного Вилора.
Больше у девушки не было своего мнения. Она говорила: мы так решили, нам с Вилором так кажется, мы с Вилором так считаем. Отец с матерью переглядывались между собой, а брат Серёга лишь с сочувствием качал головой.
Люба сначала задерживалась до двенадцати. Затем стала приходить в час ночи, крадучись на цыпочках и пробираясь в свою комнату. По тому, как покашливала в зале мать, переворачиваясь с боку на бок, девушка понимала, что та не спит. После того, как дочь вернулась несколько раз подряд около двух часов, когда ночная метель устала швырять в стёкла пригоршни снега, Надежда Аркадьевна сказала ей за завтраком:
- Может, ты вообще не будешь домой приходить? - губы матери, бросившей в отчаянии наболевшие слова, снова болезненно сжались. - Я же волнуюсь за тебя! Вдруг с тобой что-нибудь случится?
- Успокойся, мама, - раздражённо сказала девушка, что подглядывала за окружающей реальностью через отверстие размером с пятачок, оставленное Вилором. - Я же не одна!
- Вот именно это меня и пугает! А вдруг он негодяй какой-нибудь? Вдруг обидит тебя?
- Ой, да мам, сколько можно? Был бы негодяй, давно бы уже сделал что-то против моей воли. А у нас пока всё по обоюдному согласию, - дочь кокетливо повела плечами.
Надежда Аркадьевна почувствовала тошноту, подступившую к горлу.
- Люба, не надо, пожалуйста. Даже знать ничего об этом не хочу, - мать поднесла ладони и прикрыла лицо. Что происходит с этим миром? Её девочка, чистая и невинная, на глазах превращалась в распутницу, связавшись неизвестно с кем! - Ты, доченька, не сердись на меня, - руки опустились на стол, чуть подрагивая. - Но мне кажется, что твой знакомый не совсем порядочный человек.
- Вилор, - резко сказала Люба, с омерзением поглядывая на материны мелко дрожащие руки. - Его зовут Вилор! Неужели так трудно запомнить!
- Хорошо, - вздохнула мать, - твой Вилор мог бы прийти и познакомиться с нами. Мы его совсем не знаем... - посмотрев на недовольное лицо Любы, мать попыталась ещё раз. - Ты же не в детдоме выросла, у тебя есть родители. Старший брат, в конце концов. Да перед соседями стыдно, Люба, - не выдержала мать, повышая с каждым словом голос. - Как девка какая гулящая среди ночи возвращаешься!
- Это я, значит, девка гулящая? - лицо девушки превратилось в улыбающуюся бледную маску. - Спасибо, мама, на добром слове. Спасибо, что вырастили, выкормили, и в детдом не сдали!
- Что ты говоришь, доченька? Я совсем не это имела ввиду! Вот будет у тебя дочь, ты сама всё поймёшь, - Надежда Аркадьевна готова была упасть на колени, лишь бы дочь её простила.
- Дочь? У меня? После такой матери, как ты? Не думаю, что я смогу воспитать нормального ребёнка, услышав твои слова. Правильно Вилор говорил, он с самого начала знал, что вы все будете против него!- Люба поднялась из-за стола, вымыла свою чашку и вышла в коридор.
- Куда ты? - тревожно спросила Надежда Аркадьевна, - отец ещё не позавтракал.
Со того времени, когда Люба стала возвращаться после полуночи, Иван Юрьевич перестал садиться с ней за один стол. Отец и дочь перестали разговаривать, перестали общаться, запираясь каждый в своём невидимом коконе. Надежда Аркадьевна разрывалась между ними, понимая, что непреодолимое расстояние увеличивается между ними с каждым днём.
- Я пешком пройдусь. Боюсь своим присутствием опорочить честь драгоценной семьи! Да, кстати, мам, раз уж ты за меня волнуешься, так и быть, предупрежу: ночевать сегодня не приду, спи спокойно. Заслужила. - Люба, обернувшись в светлом коридоре, чтобы с победоносной улыбкой посмотреть на мать, столкнулась с отцом. От неожиданности поднос выскользнул из его рук. Тарелка с остатками недоеденной овсянки и мелкая белая яичная скорлупа оказались на полу. Чёрная кружка с осадком кофейной гущи сделала пару вращений, и завалилась на бок. Иван Юрьевич склонился, чтобы собрать грязную посуду на поднос. Дочь, всё продолжая улыбаться, хмыкнула и вышла на улицу, прихватив со столика в прихожей свою небольшую сумочку.
Девушка вышла на улицу, туда, где другим людям было на неё плевать, не то, что надоевшим родственникам.
- Ты не должна на них сердиться, - низким голосом вещал любимый. - Это люди из другого поколения. Разве можно обижаться на собаку, что она лает? Или на кошку, что она мяучет? Всё наладиться, когда они увидят нас вместе. Когда поймут, что их любимая дочь счастлива со своим избранником.
Хоть девушка и принимала точку зрения Вилора, очень глубоко в душе она хотела, чтобы родители познакомились с ним. Чтобы узнали, какой он замечательный, добрый, честный и порядочный. Но спорить со своим мужчиной она не могла, и продолжала ждать, когда Вилор решит, что подходящее для знакомства время уже настало.
Люба шагала решительно, со злостью поглядывая вокруг. Утренние автобусы, троллейбусы, трамваи были полны спешащих людей. Как бы ей тоже хотелось уехать подальше из города. Быть с Вилором только вдвоём, не видеть никого, не слышать никого. Никого, кроме него! Девушке и в голову не приходило, что её любимый на самом деле мелкокалиберный трус, и боится знакомиться с её родителями.
Вечером она, как обычно, пришла в квартиру к Вилору. Поправив коврик в прихожей, она сняла верхнюю одежду и прошла в зал. Любимый сидел перед телевизором, внимательно смотря новости. Он впервые не вышел ей навстречу, не обнял её. Куда там, он даже пятую точку не соизволил оторвать от дивана.
- Люба! Привет! Ты сегодня раньше или мне кажется? - он закинул ногу на ногу, и продолжал сидеть, покачивая тёплым тапком.
- Привет, Вилор. Что-нибудь случилось? - девушка присела рядом, ожидая, что он хотя бы возьмёт её за руку.
- Нет, с чего ты взяла, - он, покряхтев, отодвинулся от неё. - Ты что, Любовь моя, не в настроении? Тебя кто-то обидел? Начальник? Подружки-поб(л)ядушки?
- Зачем ты так? Нет у меня таких подружек! И не было никогда...
- Ладно, прости. Что-то день не задался... Будем ужинать? - он посмотрел телячьими глазами, и поцеловал девушку в джинсовое колено, ожидая, когда она пойдёт на кухню и займётся, наконец-то, нормальным женским делом, вместо того, чтобы устраивать допрос.
За столом Люба с удовольствием посматривала на симпатичные салфетки с завитушками, на новый чайник и пару блестящих кружек, купленных только для них двоих. Вилор уплетал за обе щёки отбивное мясо со спагетти, сдобренными смесью соуса и майонеза. Он причмокивал и закатывал глаза от удовольствия, втягивая длинные макароны. Около рта образовались розовые подтёки, несколько спагеттин упали на стол, не вместившись в жадный рот. Девушка наблюдала за ним с удовольствием, млея от счастья. Мужчина был увлечён вкусной едой, поэтому говорила почти всё время Люба:
- Знаешь, Вилорик, что мне мама сегодня сказала?
Он вопросительно поднял на неё глаза, не переставая жевать.
- Что я непорядочная. Что она стыдиться меня перед соседями... Представляешь?
Вилор оторвал взгляд от наполовину опустевшей тарелки, и промычал что-то нечленораздельное, очевидно, означающее: «А ты что?»
- А я сказала, что ночевать сегодня не приду. Она обвинила, что не спит из-за меня. Типа, я ей всю жизнь порчу.
Вилор прикрыл глаза и покачал головой, что, должно быть, обозначало крайнюю степень возмущения.
Пламенный вечер закончился в постели. Люба старалась изо всех сил, так как находчивый Вилор без устали повторял, что «такой» девушки у него ещё не было.
- Ну что, Любасик, тебе домой пора, поздно уже, - сказал мужчина, поутративший пламенный пыл. - Нам обоим завтра на работу...
- Вилорик! - возмутилась девушка, - я матери сказала, что ночевать сегодня не приду. И вообще... Мне там плохо с ними.
- Я думал, ты пошутила, - он скинул одеяло со своих длинных кривых ног, и со стройных Любиных тоже. - Одевайся, - кивнул он на кресло, усыпанное их одеждой, и раздражённо зевнул, представив, сколько сейчас предстоит тащиться по скользким зимним улицам туда и обратно.
Пара шла молча, каждый думал о своём. Оба поёживались от леденящего ветра, проникающего до самой кожи. Люба, как в далёком детстве, вдыхала холодный воздух ртом, чтобы выпустить белую струйку пара и хоть чуть-чуть согреть замёрзший нос. У подъезда с тёмными слепыми окнами Вилор остановился, и широко распахнул железную дверь, пропуская девушку вперёд.
- Ну, ладно, я побежал. Ты сейчас в тёплую постельку, а мне ещё сколько по холоду переться! - он подождал, пока девушка войдёт, и аккуратно прикрыл за ней дверь.
Люба, держась в темноте за стену, медленно поднялась до своей лестничной площадки. Осторожно повернув дверную ручку, с ужасом поняла, что дверь закрыта изнутри. Пару минут она сомневалась, постучаться или нет. Но унижение, которое она испытывала сейчас, было ничтожным по сравнению с тем, что ей предстояло пережить при встрече с матерью. Девушка постояла, прижавшись спиной к холодной стене рядом с дверью, и отправилась на нижний пролёт, во всю длину которого тянулась зелёная тёплая батарея. Ночь была бесконечной - эти слова не отражают пережитого Любой. Но и произошедшее не отвадило её от Вилора.
Через несколько месяцев она сидела в зале суда. Люди вокруг теснили так, будто хотели раздавить крошечного малыша в её животе, что ещё ни разу не шевельнул ножкой. «Нападение в составе группы лиц, повлёкшее с мерть» звучало так часто, что стало казаться не таким ужасным, как в начале заседания. Опытный адвокат сказал, что срок был бы меньше, будь Люба беременной женой обвиняемого, и девушка... согласилась. Теперь она сидела на жёсткой деревянной скамье, среди толпы, набежавшей на открытый процесс, и смотрела на Вилора, пытаясь запомнить каждую его чёрточку, поворот головы, улыбку губ. Ей казалось, что разлука в восемь лет - это всё равно, что навсегда, и девушка с жадностью слепца смотрела на своё солнце, смутно разбирая его сияющие черты.
Весной, прибираясь на балконе, она нашла пару цветочных горшков, таких же, как и милая леечка. Они были часто усыпаны мелкими бордовыми листочками оксалиса, безжалостной рукой обречённые погибнуть на уличном холоде.
Предчувствие Любу не обмануло. Игрок, подлец и лжец, обладатель смазливой внешности, он пропал без вести в местах не столь отдалённых. Возможно, он раз за разом испытывал пережитое его несчастной женой, попавшей в руки насильников.
Люба напрасно пыталась его разыскать. Её письма терялись в бесконечном ворохе бюрократических бумаг. Мало ли что могло случиться с очередным «зеком», одним из почти полумиллиона человек, оказавшихся за решёткой?
- Путеводитель здесь.