Доброе утро, дорогие читатели!
Сегодня начинаем новую историю о нелёгких судьбах наших современников. Рассказ будет трудным и неоднозначным. Повествование начинается с конца 90-х годов.
Делясь этим, я не имею намерения подвергнуть вас, дорогие читатели, стрессу или сильным эмоциональным переживаниям. Могу лишь привести в качестве эпиграфа название повести, ранее опубликованной на нашем канале: «Жизнь, такая как есть».
Спасибо всем, кто сегодня здесь!
С наилучшими пожеланиями, Оксана, дочь Лале.
- Нить, что не держит никого. Глава 1.
Куртка-аляска с оранжевого цвета подкладом была мечтой любого подростка. Серёге такую купили родители на вещевом рынке в позднем октябре, когда в демисезонной было уже холодно. Как обычно на вырост, как обычно, «с запасом». Тёплая, не продуваемая суровыми уральскими ветрами, имела удобный капюшон, застёгивающийся под самым подбородком, и закрывающий лицо со всех сторон. Получался своеобразный тоннель, окружённым серым, похожим на волчий, мехом.
Может, благодаря ей, «аляске», паренёк и смог познакомиться в кинотеатре с симпатичной синеглазой застенчивой девочкой.
- Давай до дома тебя провожу? - храбро предложил Серёга, сунув руки в удобные нагрудные карманы. Результат занятий тяжёлой атлетикой по его спортивной фигуре был хорошо заметен.
- А ты не испугаешься? - краснея, ответила Юля, - Я на «Коминтерне» живу.
Времена были смутные. Оказаться вечером в другом районе города, да ещё и с местной девочкой под ручку - означало быть битым до состояния червя. Ползти можешь, идти или бежать - нет.
- Нет конечно, - сплюнув в сторону, ответил Серёга, - я чё, на труса похож?
Девочка была очень симпатичной, похожей на любимую куклу старшей сестры. С застенчивым, будто растерянным взглядом, и смешно вздёрнутой верхней губой.
- Ну пойдём, - согласилась Юля, протягивая узкую мягкую ладошку.
Серёга достал правую руку из кармана, и ощутил заманчивое тепло. Сердце запело от неожиданной радости. Что бы ни случилось дальше, парень был уверен, что не пожалеет об этом.
Автобус, любимый вид бюджетного транспорта молодёжи всех времён и народов, прибыл во время. Ехал он вяло, притормаживая задолго до светофора. Казалось, пожилой водитель несколько остановок назад уснул, и автобус ползёт сам по давно знакомому маршруту. Но это впечатление оказалось обманчивым.
- Выходим все, дальше автобус едет в парк! - громко объявил водитель низким проку ренным голосом.
- У-у-у, - возмущались недовольные пассажиры, - сказать надо было... - никому не хотелось идти дальше пешком после тёплого, урчащего, как сытый кот, автобуса.
- Спросить надо было... - повторяя интонацию большинства, ответил водитель, поправив поношенную кепку за козырёк.
Юля вопросительно посмотрела на провожатого: это было очень серьёзное испытание. Серёга лишь пожал плечами, изо всех сил демонстрируя безразличие. Он вышел первым, и подал руку довольной девчонке. Пара шла не спеша, так же как идущие вслед за ней высаженные автобусником молодые люди.
- Атасс! - раздалось сзади.
Сергей на автомате подхватил слова суперпопулярной песни, раздававшейся тогда, что называется, из «каждого утюга»:
- Эй, веселей, рабочий класс!
Капюшон куртки не только защищал голову от ветра, но и надёжно скрывал обзор происходящего вокруг, образуя надёжные шоры.
- Атас! - снова громко и так выразительно раздалось сзади, что Сергей, прокричав в ответ «Эй, веселей, рабочий класс!» начал разворачиваться.
Навстречу его лицу с замершим на нём вопросительным выражением летел огромного размера кулак. Как в замедленной съёмке, парень видел, но ничего не мог сделать. Правая рука сжимала девичьи пальцы, а значит была бесполезной, не имея возможности получить свободу в эти важные доли секунды. Нос хрустнул, как старый зуб, сломанный о попавшийся в гречке обманчивый камушек. Боли не было. Сергей, пропустивший первый судьбоносный удар, упал. Дальше тренированное тело получило приказ: группироваться и дышать. Дышать, расслабившись, снабжая тело кислородом, несмотря на желание сжаться, стать меньше и незаметнее.
Шоры аляскового капюшона по-прежнему закрывали обзор, не давая рассмотреть, сколько было нападавших. Судя по частоте и силе наносимых ударов, ребята были спортивные. Даже очень.
Но не об этом думал Серёга. Он смотрел на девочку, которая сегодня могла стать его мечтой, той, ради которой он бы смог вытерпеть всё, даже это избиение.
Юля стояла молча. Она равнодушно поглядывала вокруг, будто впервые оказалась в чужом городе и потеряла ориентир. Первые секунды парень надеялся, что Юля сейчас наберётся решимости, и начнёт кричать, звать на помощь. Мгновения отсчитывались в его сознании, как движение стрелки метронома. Резкие удары твёрдых ботиночных носков врезались в почки, в печень, в голову, сверху накрытую руками, но девочка молчала.
- Сыно-о-ок, - привел его в чувство дребезжащий старческий голос, - ты живо-о-ой?
- Живой, бабуля, живой, - он сел, поддерживаемый под левую подмышку горбатой старухой. - Спасибо...
- Не за что, сынок. Пойдём, водички у меня попьёшь, умоешься. А то смотреть-то на тебя страшно, милиция заберёт ещё по дороге...
- Ничего, бабуля, - он попытался сгрести в кулак колючий снег, но правая рука не слушалась. Бабушка жалостливо охала, проклиная нелюдей, которые были на такое способны. - Встать только помоги, дальше я сам... Спасибо, не хворай, я пошёл...
- С Богом, сыночек, - по-привычке оглядевшись, не видит ли кто, старушка молниеносно перекрестила Сергея, и надела на руки суровые самовязанные варежки.
***
- Во что ты опять вляпался, непутёвый брат? Опять напился? А ну, дыхни! - Люба была на год старше, но иногда вела себя, как мать.
- Да трезвый я, - парень дыхнул, - ни капли во рту не было.
- Ты-то им хоть «навалял»? - Люба осторожно поднесла пачку пельменей из морозильника к носу брата, являвшему сплошной синяк.
- Ой, - дал слабину Серёга.
- Раньше надо было «ойкать», какой ч ёрт тебя туда понёс, на этот Коминтерн? - девушка чувствовала холод через полотенце, и представляла, каково сейчас приходится младшему брату.
Сергей, сдвинув брови «домиком», заговорщически улыбнулся, шаловливый вид выдавал его «с потрохами».
- Опять из-за девчонки? Ох, и натерпишься ты из-за них! - Люба возмущённо покачала головой. - Яростно размахнувшись, она с отчаянием в глазах опустила руку, - Ох, и врезала бы тебе!
- Подрасти сначала, - по-привычке принялся дразнить её брат, считавший разницу в возрасте недостаточным основанием для развития воспитательного процесса.
- Ну и держи свои пельмени тогда сам! - она быстро развернулась и вышла из кухни.
Мясные полуфабрикаты, растаявшие на Серёжкином лице, были вскоре съедены дружной семьёй. А нос паренька так и остался сломанным, за что он получил едкое прозвище «Шнобель».
***
Афганское братство конца девяностых было в полном расцвете. Льготы в торговле сспирто-водочными изделиями должны были облегчить налоговое бремя людей, проливавших кровь в чужой стране. Это явление открыло много других возможностей. Открывались подпольные бары, видеосалоны, игровые залы.
Опасные для здоровья напитки лились рекой, даря употреблявшим недолгую эйфорию, а некоторым из них - давая возможность уснуть и не слышать звуков стрельбы, взрывов, криков человеческой плоти, на глазах становящейся бездушным месивом.
Сергей, занимавшийся в спортзале, многих «афганцев» знал в лицо, и за спортивные достижения тоже был часто узнаваем. «Свои» парни, ребята, умеющие держать язык за зубами, всегда были нужны «старшакам».
- Заработать хочешь? - Витёк не глядя крутил спичечный коробок в руке, будто разминая пальцы перед карточным фокусом.
- Хочу, - парень знал, что отвечать нужно быстро, а то вместо него могли найти более расторопного.
- Приходи вечером, в восемь, в подвал.
- Лады, - кивнул Серёга. Спрашивать было не уместно, Витёк всё равно бы только отшутился, «Придёшь - узнаешь», или «Много будешь знать - скоро состаришься».
Работа оказалась простой, разгрузить по-тихому ГАЗик - 53. Позвякивали бу тылки, а паренёк в этих звуках слышал, как тяжелеет его карман от мятых потёртых «трёшек». Заработок стал постоянным, и более разнообразным. Серёгина копилка в виде жёлтого пузатого поросёнка пополнялась.
На выпускной сестре парень, отстояв длиннющую очередь, купил настоящие туфли на шпильках, чёрные, с аккуратным бантиком на носочке.
- Серёжка, ты с ума сошёл! - бросилась на шею сестра. - Откуда у тебя такие деньжищи?
- От верблюда, - хмурясь по-взрослому, как отец, ответил Серёжка, и не сдержал всё-таки озорной улыбки. - Нравятся? Только честно!
- Конечно нравятся! - взвизгнула Люба. - Только я ходить-то на каблуках не умею...
- Так ты учись, у тебя, вроде, ещё неделя до выпускного, - Серёга, склонив голову набок, рассматривал трясущиеся, как у новорожденного оленёнка, ножки сестры в новых туфлях.
Так парнишка узнал, сколько радости близким людям могут принести заработанные им деньги, и никогда не сходил с этого пути.
Девочка Юля с кукольным лицом, несмотря на печальные события, а, возможно, и благодаря им, навсегда впечаталась в память Сергея, оставив в ней неизгладимый след.
***
Родители Сергея и Любы работали на химкомбинате. Мама была бухгалтером, папа - инженером. Родственные связи официально не приветствовались, но разрешались. А, как известно, всё, что не запрещено - то разрешено. И работала дружная диаспора, состоящая из членов, носящих разные фамилии, но одинаковые гены. На зависть рядовым сотрудникам. Во глава «Спрута» была Лидия Аркадьевна, главный бухгалтер и старшая сестра матери Сергея, Надежды. Были также мастера, кое-кто из снабженцев, кое-кто из автопарка, и другие инженерно-технические работники. Огромная семья была обеспечена, родственники поддерживали друг друга, делясь полученными благами, что в эпоху беспощадного дефицита было жизненно необходимо.
Дети учились хорошо, школьная программа давалась им легко. Тем более, оба ребёнка знали, что, когда вырастут, пойдут работать на родной химкомбинат. Ведь от его щедрот им вручались самые лучшие профсоюзные подарки на Первое сентября и Новый год.
Пока Сергей был негласным членом Афганского братства, он услышал много историй об армейской службе. И поэтому, будучи призванным в доблестные Вооружённые силы, был почти готов и к дедовщине, и к кумовщине. Ещё в учебке он внимательно прислушивался к разговорам, запоминая, кто откуда был призван. Не особенно привлекая к себе внимание, парень то тут, то там вворачивал козырное слово «земеля», по-приятельски подталкивая молодого солдатика плечом или присаживаясь на скамейку рядом. После учебки он попал служить в часть с несколькими «земляками», и был этому заслуженно рад. В армии случалось всякое, как у всех. Ночные стычки, кражи в расположение, наказания, когда «все за одного».
Подготовка к увольнению в запас шла полным ходом. «Салаги» клеили дембельский альбом, «рожали» парадно-выходную форму с умопомрачительными аксельбантами, провозглашали каждый оставшийся день, начиная с сотого.
Долго тянулись последние три с лишним месяца службы, но и они закончились. Закрылись с усталым скрипом поржавевшие местами ворота воинской части, выпустив в светлый новый мир ещё одного бывшего солдата.
Железнодорожный вокзал гудел, как огромный улей. Ровный женский голос объявлял номера поездов и маршруты следования. Цыгане, перекидываясь быстрыми невнятными словами, перебирались от одной длинной очереди к другой, ища наивное «слабое звено». Серёга, возмужавший и заматеревший, чувствовал себя очень взрослым, бывалым, и серьёзным. Когда молоденькая цыганочка с высокой грудью, увешенной монетами, подошла к парню, он широко улыбнулся.
- Позолоти ручку, солдатик! Дай рубль, дорогой. Всю правду расскажу, ничего не утаю... - как пчела вокруг цветка-медоноса кружила она, заманивая в тягучую сладость пленительного голосочка.
Парню не жаль было скромного вознаграждения, которое просила черноглазая прелестница, «салаги» скидывались на дорогу, кто сколько мог. Вытащив из внутреннего кармана аккуратно сложенную стопку, он развернул её и с удовольствием «отслюнявил» купюру. Она быстро исчезла в необъятном цыганском подоле, Серёга даже не успел разглядеть, как именно. Парень, улыбаясь, протянул ладонь. Девушка взяла её обеими руками, и подняла черёмуховые глаза на солдата. Она застыла, как прекрасное мраморное изваяние. Рядом в мгновение ока оказалась её пожилая соплеменница, и что-то гортанно каркнула. Она, как топором, разрубила ладони молодых людей, и увлекла в пёструю толпу девушку за собой. Та подчинилась, но, быстро перебирая лёгкими ножками, с сожалением оглядывалась на Серёгу, стоявшего с большой сумкой за плечами. Не успел он опомниться, как к нему подбежал мальчишка лет восьми, и сунул в ладонь его же рубль со слегка надорванным краем. Паренёк исчез так же внезапно, как и появился. Глупая улыбка застыла на лице растерянного солдатика. Хмыкнув, он направился к кассе дальнего следования, и встал в длинную очередь. Отстояв изнурительные полтора часа, Серёга достал из внутреннего кармана документы, и готов был положить на стойку. Как вдруг перед его глазами появилась табличка «Обед», и женщина с серьёзным лицом, похожим на школьную учительницу, исчезла из-за стекла, не удостоив взглядом возмущённо причитающую толпу.
- Цыганское отродье, - буркнул парень, - сглазили что ли? - и вложил бумаги обратно в китель.
Хотелось домой. Обнять родителей, сестру. Посидеть с пацанами во дворе, и с афганцами в подвале. Отсутствие долгожданного билета, гарантии скорого домашнего тепла и уюта, беспокоило его. Серые глаза потемнели, как суровое осеннее небо накануне первого снегопада. Солдат был настроен решительно, и от кассы не отошёл. Очередь в кассу - это тебе не караул под снегом и дождём. Или на тридцатиградусной жаре, когда пот, стекающий из-под гимнастёрки увлажняет портянки в сапогах.
- Постоим, мы люди не гордые, - обернувшись в смиренно шелестящую толпу, сказал Серёга.
Люди одобрительно зашушукались: конечно, постоим, и пусть этой грымзе стыдно станет, когда она, сытая и довольная, на работу вернётся. Обедает она там, понимаешь, когда люди в очереди страдают!
Грымза, похожая на школьную учительницу, на место не вернулась. Вместо неё уселась пышногрудая и застенчивая женщина лет тридцати. Виновато улыбнувшись, она приняла ВПД (воинский перевозочный документ). Что-то листала, куда-то смотрела, затем набрала короткий номер на внутреннем телефоне, и протянула в окошечко Серёгины документы:
- Извините, билетов по Вашему направлению нет.
Солдат настойчиво пытался вернуть бумаги в кассу:
- Но Вы обязаны! Вы должны! Я - солдат, я Родине служил... Да я таких, как ты, защищал...
- Мне жаль, мне очень жаль, - тихо ответила кассир. - Извините, но билетов правда нет... Следующий? Слушаю...
- Подождите, а как же я? Как же мне... Домой... - Серёга держал в руке ВПД, с недоумением разглядывая армейские печать и подпись, которые на «гражданке» не имели никакой силы.
Кто-то сердобольный из очереди выкрикнул:
- Если деньги есть, с проводником договоришься. Там люди работают, не то, что здесь... Зажрались, понимаешь... Сидят тут...
Кассир, не поднимая головы, что-то внимательно рассматривала на столе. Только полупрозрачные розоватые ушки её начали наливаться, как спелые помидоры в бабушкином огороде. Солдат больше не смотрел ни на кассу, ни на очередь.
- Цыганка, - снова вспомнил он недавнюю встречу, и вышел на улицу. Поезд шёл ранним утром, нужно было скоротать вечер и ночь. Невесело насвистывая, двигался он мимо ряда пыльных, давно не мытых и некрашеных ларьков, похожих на насмешливые человеческие скворечники.
В витрине давно стояли муляжи, пустые бутылки и пачки, лишённые содержимого.
- Пиво есть? - он наклонился к очередному окошечку за сегодняшний несчастливый день.
- И вод ка имеется, - девчонка сунула изнутри голову ему навстречу. - Солдат? - спросила она, шустрыми глазами уцепившись за белую косичку аксельбанта.
- Ну солдат, и чё? - спросил Сергей.
- Может, ещё чего надо? - жвачный пузырь лопнул так близко от лица солдата, что она ощутил едкий химический запах клубники.
- Лет-то тебе сколько, малАя? - с недоверием спросил он.
- Не твоё дело. Не хочешь, не надо, - девчонка равнодушно посмотрела на него. - Так ты пиво брать будешь?
- Буду, - сказал Сергей. Он внутренне напрягся, ожидая ответ, как перед ударом железного кулака соперника, стремящегося «пробить» пресс.
- Ой... - растерянно пробормотала ларёчница.
- Закончилось? - со странной радостью в голосе спросил солдат. - Чёр това ведьма! - выругался он, и пошёл к другому киоску.
- Путеводитель здесь.