Дождь стучал по подоконнику кухни, где Наталья стояла, сжимая в руках телефон.
На экране застыло последнее сообщение от матери: "Если бы не я, ты бы вообще не родилась, а теперь не можешь лишний раз приехать?" Капли дождя сливались в причудливые узоры, напоминающие те самые весы, которые уже месяц не выходили у неё из головы.
— Опять мама? — за спиной раздался мягкий голос мужа. Его тёплые руки, пахнущие свежевыстиранной рубашкой и осенней сыростью. легли ей на плечи.
Наталья вздохнула, отодвигая кружку с остывшим чаем. На дне застыла коричневая каемка от заварки — точь-в-точь как след от маминой помады на чашке в её детстве.
— Она требует, чтобы мы срочно приехали в воскресенье. Говорит, что у неё опять болит сердце.
— В воскресенье у Сережи утренник в саду, — тихо напомнил муж, проводя пальцем по её напряженной шее. — Ты обещала ему быть.
В детской комнате раздался смех. Их пятилетний сын что-то оживленно рассказывал плюшевому медведю, расставляя игрушечных солдатиков. Наталья прикрыла глаза. Перед ней всплыло лицо матери, такое же недовольное, как в тот день, когда она объявила о свадьбе.
— Ты его совсем не знаешь! — кричала мать, швыряя в стену фарфоровую статуэтку, подаренную Наталье на шестнадцатилетие. Осколки разлетелись по всему полу, один застрял в потертом паркете. До сих пор напоминание об этом дне. — Ты променяла меня на какого-то...
— Мама, хватит! — впервые в жизни Наталья повысила голос. — Я люблю его и
выйду за него замуж. И мы будем жить отдельно.
Мать тогда резко вытерла слезы, оставив на щеке черную полосу от туши. Наталья запомнила этот жест — театральный, рассчитанный на эффект. Как и нынешние жалобы на здоровье.
— Что будем делать? — спросил муж, прерывая её мысли.
Он уже доставал из холодильника продукты для ужина — аккуратно нарезанные овощи, куриное филе. Всё как она любила.
Наталья посмотрела на календарь, где красным кружком был обведен утренник. Рядом — фотография Сережи на прошлом празднике осени: в костюме гриба, счастливый, обнимающий её за шею.
— Я позвоню маме завтра, — решительно сказала она. — Скажу, что приедем в понедельник.
Муж удивленно поднял брови. В его глазах читался немой вопрос: "А если это правда сердце?"
— Если ей станет плохо, она вызовет скорую, — Наталья встала и начала накрывать на стол. — В прошлый раз врач сказал, что это невроз. А у Сережи... — её голос дрогнул, — у Сережи будет только один такой утренник в жизни.
Из детской донесся громкий возглас: "Мама! Папа! Идите скорее, у меня армия выиграла!" Они переглянулись и улыбнулись.
Телефонный разговор на следующий день прошёл, как по сценарию.
— Значит, так... Ты выбираешь этого... этого мальчишку вместо родной матери? - надрывно кричала в трубку мать. Её голос на том конце провода дрожал от возмущения.
Наталья сжала телефон и выдохнула. В окно светило осеннее солнце, освещая фотографию на комоде: она, муж и Сережа в парке аттракционов. Все смеются. Семейное счастливое фото.
— Я выбираю свою семью, мама, - ответила дочь. - Но мы приедем в понедельник. Я куплю тебе лекарства, помогу убраться...
— Мне ничего от тебя не нужно! — раздался резкий щелчок и гудки в трубке.
Наталья медленно опустила трубку. В груди было странно спокойно, будто наконец-то сняли тяжелый камень, который она таскала годами.
Из ванной донеслись смех и плеск воды — муж купал Сережу. Их весёлые голоса перекрывали тишину, оставшуюся после разговора с матерью.
Утренник прошёл прекрасно. Сережа в костюме подсолнуха старательно рассказывал стишок, а потом всё время держал Наталью за руку, будто боялся, что она исчезнет. Когда они возвращались домой, он спросил:
— Мам, а бабушка почему не пришла?
Наталья поймала взгляд мужа. В его глазах читалась поддержка.
— Бабушка не очень хорошо себя чувствует, солнышко. Но мы к ней завтра поедем.
— С тортиком? — оживился Сережа. — Бабуля любит с вишенками!
Наталья улыбнулась. Может быть, баланс — это не выбор между семьей и родителями. Может быть, это умение сохранить любовь, не позволяя манипулировать собой.
Как те самые весы, которые должны оставаться в равновесии, чтобы никто не упал с чаши.
