Солнце клонилось к закату, окрашивая лес в багряные тона. Мотоцикл с Иваном Максимовичем и двумя конвоирами медленно продвигался по извилистой тропе. Лес сгущался — высокие сосны смыкали ветви над головой, превращая дорогу в тёмный коридор.
Офицер, сидевший позади Ивана, время от времени толкал его в спину:
— Быстрее! Ты точно знаешь дорогу?
Иван кивал, стараясь не выдать волнения. Он вёл их вглубь чащи, туда, где даже в ясный день царили полумрак и тишина. Каждая тропа, каждый поваленный ствол были ему знакомы с детства. Он помнил, как дед учил его читать лес: по мху на деревьях, по расположению муравейников, по едва заметным отметинам на коре.
— Здесь болото начинается, — пробормотал он, указывая на вязкую почву под ногами. — Надо обойти слева, иначе увязнем.
Офицер скомандовал остановиться. Солдаты спрыгнули с мотоцикла, настороженно оглядываясь. Лес будто затаил дыхание — ни птичьего щебета, ни шороха зверька. Только ветер глухо шумел в вершинах.
— Где партизаны? — голос офицера становился всё более раздражительным. — Ты водишь нас кругами!
Иван развёл руками:
— Я же говорил — за болотом. Ещё полчаса, и мы на месте.
Он сделал шаг вперёд, будто проверяя почву, и вдруг резко нырнул в густые заросли. Треск веток, крики, автоматная очередь — всё смешалось в один миг.
— Лови его! — заорал офицер.
Но Иван уже растворился в лесу. Он бежал, не разбирая дороги, чувствуя, как колючки рвут рубаху, как ветки хлещут по лицу. Главное — увести их подальше от деревни, запутать следы, заставить метаться в этой зелёной ловушке.
В деревне время словно остановилось. Люди по‑прежнему стояли у оврага, не решаясь разойтись. Старуха Марфа тихо молилась, перебирая пальцами чётки. Лиза прижимала к груди спящего ребёнка, будто пытаясь защитить его от самого воздуха, пропитанного страхом.
— Может, он и правда знает, где партизаны? — прошептал кто‑то.
— Если бы знал, давно бы сказал, — вздохнул сосед Пётр. — Он нас спасает. Хоть и неясно, как.
Солнце уже касалось верхушек деревьев, когда вдали раздался отдалённый лай собак. Люди вздрогнули. Из‑за леса показались фигуры — сначала одна, потом другая. Это были деревенские мальчишки, посланные на разведку.
— Немцы! — выкрикнул старший, едва переводя дух. — Они вернулись! Но… они одни!
Толпа замерла. Через несколько минут на опушке действительно показались солдаты. Без офицера, без мотоцикла, с растерянными лицами. Они шли медленно, будто не веря, что наконец нашли дорогу назад.
— Где Иван Максимович? — выкрикнула Марфа, бросаясь к ним.
Один из немцев, молодой парень с бледным лицом, что‑то пробормотал по‑немецки. Переводчик, тот самый худой очкарик, устало произнёс:
— Они потеряли его в лесу. Говорят, он… исчез. Как призрак.
Люди переглянулись. Кто‑то всхлипнул, кто‑то перекрестился.
— Он их водил кругами, — прошептал Пётр. — Знает каждый кустик, каждую тропку.
Немцы, видимо, решили, что партизаны — не такая уж лёгкая добыча. Они переговаривались, нервно оглядываясь на лес, будто ожидая, что из чащи вот‑вот выскочит сам дьявол. Офицера с ними не было.
— Уезжают! — крикнул кто‑то.
И правда: солдаты торопливо погрузились в грузовики, моторы взревели, и колонна, оставив за собой облако пыли, двинулась прочь.
А в лесу, далеко от деревни, Иван Максимович припал к земле, прислушиваясь к затихающему гулу моторов. Он лежал в зарослях папоротника, весь в царапинах, с разбитыми коленями, но с улыбкой на лице.
— Получилось, — прошептал он. — Хоть немного, но получилось.
Он знал, что немцы вернутся. Знал, что теперь деревня в ещё большей опасности. Но сегодня он выиграл время. Время, чтобы люди могли спрятаться, чтобы дети уснули в тёплых постелях, чтобы старуха Марфа дочитала свою молитву.
Медленно, осторожно, он поднялся на ноги. Лес приветствовал его тихим шелестом листвы, будто говоря: «Ты дома. Ты в безопасности».
До рассвета было далеко, но Иван уже знал, куда пойдёт. Сначала — к старой землянке на краю болота, где можно передохнуть. Потом — обратно в деревню. Потому что там его ждали. Потому что пока он жив, надежда ещё не умерла.
Начало истории здесь.