Институт тишины
Районный центр «Светлогорск», Сибирь. Январь 1988 года
---
Автозак с решётками на окнах пробивался через метель. В кузове, на холодном металлическом сиденье, сидела девочка. Её звали Анна Петрова, хотя теперь это имя значилось только в акте о закрытии дела: «Поселок Морозово. 37 человек пропали без вести. Единственная выжившая — невменяема».
Конвоир, молодой солдат с прыщами на висках, пялился на неё, как на экзотическое животное. Она не плакала. Не дрожала. Лишь улыбалась, уткнувшись носом в стекло, за которым клубилась тьма. Иногда шептала что-то на языке, напоминающем треск веток.
— Куда её? — спросил водитель, замедляясь у КПП.
— В «Тишину», — ответил офицер, тыча пальцем в бумаги.
«Институт изучения аномальных явлений №76» располагался в бывшем монастыре. Толстые стены XVII века, подземные лаборатории, колючая проволока поверх крепостных валов. Здесь держали тех, кто видел слишком много. Или тех, кого само государство предпочитало не видеть.
---
Кабинет 13
Доктор Артём Голубев, мужчина в очках с бифокальными линзами, разглядывал рентгеновские снимки. Череп девочки был... неправильным. Лобные доли увеличены, как у летучих мышей. А в позвоночнике — наросты, напоминающие древесные сучки.
— Шизофрения? — спросила медсестра, зажимая нос от вони. В углу клетки лежал труп крысы, из которой проросли грибы.
— Хуже, — Голубев достал из сейфа папку с грифом «СС». Внутри — отчёты 1938 года: «Деревня Морозово. Массовый каннибализм. Ликвидировано НКВД». И фото: чёрное дерево, обвитое колючей проволокой.
Девочка за дверью засмеялась.
---
Подземный блок «А»
Анну поместили в камеру с мягкими стенами. Камеру не убирали: каждое утро на полу находили комья земли, хотя окна были заварены.
— Ты что, глотаешь грязь? — Голубев светил ей в глаза фонариком. Зрачки не реагировали.
— Они хотят выйти, — сказала Анна. — Сквозь меня.
— Кто?
Она наклонилась к его уху и прошептала:
— Те, кто спал в костях.
В ту ночь в морге института ожили пять трупов.
---
Лаборатория 4
Учёные называли это «Феноменом Роста».
Кусок плоти Анны, взятый на биопсию, за ночь превратился в нечто среднее между мясом и древесиной. Из него тянулись нити мицелия, пахнущие медвежьей желчью.
— Это не мутация, — бормотал биолог Ларин, вскрывая образец. — Это... переписывание ДНК. Как будто вся экосистема леса сжата в одной клетке.
Вдруг образец дёрнулся. Нити впились Ларину в запястье. Он закричал, но было поздно — грибы уже цвели у него в глотке.
---
Коридоры
Институт погрузился в карантин. По рации трещал голос начальника охраны:
— Никто не выходит! Никто не... хрип... О Боже, они в вентиляции!
Голубев бежал к блоку «А», спотыкаясь о трупы. На стенах цвела плесень, складываясь в слова: «ВЕРНИ НАС ДОМОЙ».
Анна сидела в углу камеры, обняв колени. Её волосы стали белыми, как снег. А под кожей шевелились корни.
— Вы не понимаете, — сказала она, не оборачиваясь. — Они не злые. Они просто... голодные.
За окном загрохотало. Голубев подбежал к решётке: по двору ползли деревья. Нет, не деревья — бывшие люди. Медсестра Марина, её тело сплеталось с берёзой. Охранник Степан, изо рта которого росла ель.
— Это ты... — Голубев схватил девочку за плечи.
— Нет, — она коснулась его лба. — Это вы. Вы хотели знать правду.
Его сознание провалилось в кошмар: он видел лес, древний, как сама Земля. Видел ритуалы у чёрного дерева. Видел, как Петровы стали не палачами, а удобрением.
— Мы все часть цикла, — голос Анны звучал на сотне языков. — Земля съедает детей. Дети съедают друг друга.
Голубев выхватил пистолет. Выстрелил себе в рот.
---
Рассвет
Анна вышла на свободу через канализацию. За ней полз институт — стены трескались, из щелей лезли корни. Вертолёт на площадке уже заводил моторы, но лопасти вдруг замерли, опутанные лианами.
— Куда теперь? — спросил пилот, задыхаясь.
Девочка посмотрела на север, где чернел лес.
— Домой.
Они взлетели, но через минуту двигатель заглох. Внизу, под снегом, шевелилась вся Сибирь.
---
Конец четвёртой главы
