Солнце уже почти коснулось горизонта, когда я услышала стук в дверь. Август на Балтике — время, когда каждый вечер кажется особенным, а море шепчет что-то свое, понятное только тем, кто живет рядом с ним годами. Я как раз поливала герань на веранде, когда увидела высокого мужчину с небольшим рюкзаком.
— Добрый вечер, — сказал он, снимая кепку. — Борис. Звонил насчет комнаты.
— А, да! Ирина, — я вытерла руки о фартук. — Проходите, сейчас покажу.
Он не спешил идти за мной, а остановился, оглядывая веранду. Старые деревянные перила, которые я каждую весну крашу сама, плетеные кресла, в которых так любят сидеть мои гости по вечерам.
— Как уютно у вас, — произнес он, и в голосе не было дежурной вежливости. — Чувствуется, что дом живой.
Что-то в этих словах меня тронуло. Обычно постояльцы интересуются Wi-Fi и завтраком, а этот... Этот разглядывал мой дом так, словно видел в нем что-то важное.
— Вы надолго? — спросила я, открывая дверь.
— Планировал на неделю, но... — он улыбнулся, и морщинки у глаз сделали лицо очень добрым. — Может, и задержусь. Тут такое место — хочется остаться.
Я показала ему комнату на втором этаже — простую, но светлую, с видом на море. Он долго стоял у окна, потом вдруг спросил:
— А печь у вас настоящая? Я видел трубу.
— Настоящая. Дровами топлю, когда холодно. Старый дом без нее не согреешь.
— Правильно делаете. У меня в Австралии электричество, кондиционеры — удобно, но душу не греет. А тут... Тут чувствуется тепло.
Мы спустились на кухню, и я заварила чай. Борис рассказывал о своих путешествиях — оказалось, он бывший моряк, обошел полмира, а теперь живет у дочери в Мельбурне. Приехал в Россию повидать старые места.
— А вы давно дом держите? — спросил он.
— Лет десять уже. После развода осталась одна, думала — что делать? А потом поняла: люблю, когда дом полон людей. Гости приезжают, истории рассказывают... Каждый день что-то новое.
— И не устаете?
Я посмотрела на него внимательнее. В его глазах не было того осуждения, которое я часто видела у знакомых: мол, чего это ты, Ирина, в шестьдесят два все возишься с чужими людьми. В его глазах был... интерес. Настоящий интерес к тому, кто я такая.
— Не устаю, — ответила я честно. — Наоборот. Когда дом пустой, вот тогда устаю.
Он кивнул, словно понимал.
За окном стемнело, а мы все сидели на кухне. Борис рассказывал о море, я — о своих гостях. Впервые за долгое время мне хотелось просто говорить, не думая о том, что пора накрывать завтрак или менять белье.
— У вас живой взгляд, — сказал он вдруг. — Редко такое встретишь.
Я почувствовала, как щеки стали теплыми. Когда это мне в последний раз говорили что-то подобное? И не формально, не из вежливости, а... так, от души.
Первые трещины
Проснулась я рано, как всегда. Привычка — к семи утра гости ждут завтрак, а я люблю все готовить сама. Спустилась в кухню, поставила кофе, достала творог для сырников. В доме кроме Бориса еще трое постояльцев — пожилая пара из Питера и молодая девушка-художница.
Борис появился на кухне неожиданно тихо.
— Доброе утро, — сказал он, но голос был какой-то не такой, как вчера. Напряженный.
— Доброе, — ответила я, взбивая тесто. — Кофе готов, наливайте себе.
Он молча налил кофе, сел за стол. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается. Наконец он заговорил:
— Ирина, а не много ли у вас... гостей?
Я остановилась, ложка замерла в руке.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, вчера до поздна в гостиной разговаривали, потом рано встали, опять шум... Вы устаете от этого.
— Да нет же, — я улыбнулась. — Это не шум, это жизнь. Мне нравится.
— Но вы же... — он помолчал, подбирая слова. — Вы же женщина должны отдыхать. Заботиться о себе. А не обслуживать всех подряд.
Что-то кольнуло в груди. "Должны отдыхать"... Как будто он знает, что мне нужно.
— Борис, я делаю то, что люблю, — сказала я спокойно. — В этом и есть забота о себе.
— Ладно, ладно, — он махнул рукой. — Я же не приказываю. Просто жалко смотреть, как вы надрываетесь.
Слово "надрываетесь" прозвучало как пощечина. Я поняла, что он видит в моей жизни не радость, а изнурительный труд. Но разве можно объяснить, что когда Елена из Питера рассказывает о внуках, а Настя рисует морской пейзаж у окна, я чувствую себя нужной? Что их истории — это и есть моя жизнь?
— Знаете что, — сказала я, ставя сковороду на плиту. — Может, надо бы ограничить поток. Слишком шумно для вас?
— Да нет, не для меня, — он вдруг встал, подошел ближе. — Для нас. Вы же устаете, Ира. А мне хочется, чтобы у нас было время друг для друга.
"Для нас"... Я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Еще вчера он был гостем, а сегодня уже планирует нашу общую жизнь.
— Я не устаю, — повторила я тише. — Правда.
Но Борис уже не слушал. Он смотрел в окно на море и что-то обдумывал. А я стояла у плиты и понимала: то тепло, которое возникло между нами вчера, начинает покрываться холодком непонимания.
В гостиную спустилась Настя, поздоровалась, села за стол с блокнотом. Елена с мужем появились следом, бодро обсуждая планы на день. Я накрыла завтрак, и кухня наполнилась привычным гомоном.
А Борис сидел молча и смотрел на всех с каким-то недовольством. Словно эти люди мешали ему жить.
Чужие решения
Третий день Бориса в доме начался с неприятного сюрприза. Я поливала цветы в саду, когда зазвонил телефон. Звонила Марина, которая бронировала комнату на выходные.
— Ирина Петровна, а что случилось? Мне пришло сообщение, что бронирование отменено.
Я остолбенела.
— Какое сообщение? Я ничего не отменяла.
— Прислали с вашего номера. Что, мол, обстоятельства изменились, свободных комнат нет.
Я сразу поняла. Борис вчера интересовался, откуда я беру номера гостей, смотрел мой блокнот с записями. А сегодня утром, пока я была в саду...
— Марина, это недоразумение. Конечно, приезжайте. Комната ваша.
Она поблагодарила, но в голосе слышалось удивление. Я положила трубку и пошла искать Бориса.
Он сидел на веранде с книгой, но я видела — не читает, а ждет моей реакции.
— Борис, вы отменили бронирование Марины?
Он не поднял глаз от книги.
— А что тут такого? Хотел, чтобы у нас были свободные выходные. Вы и так измотались за неделю.
— Кто вам дал право решать за меня?
Теперь он посмотрел на меня. В глазах не было ни смущения, ни извинения — только уверенность в своей правоте.
— Ира, ну что вы как чужая? Мы же... близкие люди. Я забочусь о вас.
— Забочусь — это когда спрашивают, а не решают за другого.
— Да ладно вам, — он встал, подошел ближе. — Я же вижу, что вы устали. Давайте проведем выходные вместе. Поедем к морю, погуляем... Как нормальные люди.
"Как нормальные люди"... Значит, то, как живу я, — ненормально?
— Борис, — сказала я как можно спокойнее. — Я не устала. Мне нравится принимать гостей. Это моя работа, мой выбор, моя жизнь.
— Ваша жизнь — это постоянная беготня по чужим дядям и тетям? — в его голосе появилась резкость. — Вы слишком хороша для этого, Ира. Слишком хороша, чтобы всю жизнь работать.
Я почувствовала, как внутри поднимается гнев. Медленный, обжигающий.
— А что, по-вашему, я должна делать?
— Жить! Отдыхать! Наслаждаться тем, что есть мужчина рядом, который готов о вас заботиться.
Он взял меня за руку, и я не сразу отдернула. Но когда отдернула, сделала это резко.
— Я и так живу. По-своему.
— Это не жизнь, — он покачал головой. — Это убегание от жизни. Вы прячетесь за чужими людьми, чтобы не строить отношения по-настоящему.
Я молча повернулась и пошла в дом. Руки дрожали — от злости или от обиды, не поняла. Но одно знала точно: никто не имеет права говорить мне, как жить. Особенно человек, который знает меня всего три дня.
Борис окликнул меня, но я не обернулась. Впервые за все время его пребывания здесь я почувствовала: мой дом стал тесным. Но не от гостей. От одного-единственного человека, который решил, что знает, что мне нужно.
Последний разговор
Не спалось. Лежала в кровати, слушала, как шумит море за окном, и думала. О том, что происходит со мной, с домом, с той жизнью, которую я выстроила после развода. Борис уже неделю здесь, и каждый день я чувствую, как что-то важное ускользает. Словно кто-то тихонько переставляет мебель в моей душе.
Часа в два спустилась на кухню — заварить ромашки. Включила лампу с абажуром, села за стол. Тишина, только часы тикают да море дышит за окном.
— Не спится?
Я обернулась. Борис стоял в дверях в домашних штанах и футболке.
— Не спится, — согласилась я.
Он сел напротив, и я налила ему тоже чаю.
— Ира, мы ведь взрослые люди. Давайте поговорим честно.
Я кивнула, хотя предчувствовала: этот разговор не принесет ничего хорошего.
— Я не понимаю, чего вы от меня хотите, — сказал Борис. — Я предлагаю вам отношения. Серьезные. Я готов остаться здесь, помогать с домом, заботиться о вас. А вы... Вы как будто боитесь близости.
— Я не боюсь близости, — ответила я. — Я боюсь потерять себя.
— При чем тут вы? Речь о нас.
— Вот именно. Вы говорите "мы", а я перестаю существовать. Мои интересы, мой ритм жизни, мой дом — все это вдруг становится неправильным.
Борис вздохнул, потер лицо руками.
— Ира, вы в отношениях. А если вы в отношениях — значит, обязаны учитывать другого человека. Идти на компромиссы. Это называется зрелость.
Слово "обязана" прозвучало как выстрел. Я поставила чашку на стол и посмотрела ему в глаза.
— Я никому ничего не должна, Борис. Ни вам, ни обществу, ни чьим-то представлениям о том, какой должна быть женщина моего возраста.
— Это эгоизм, — сказал он жестко. — Если хотите жить одна — живите. Но тогда не флиртуйте с мужчинами, не давайте надежд.
— Я не флиртовала. Я была собой. Открытой, искренней. А вы решили, что это приглашение переделать мою жизнь.
— Я хотел сделать ее лучше!
— Чьими глазами лучше? Вашими?
Мы замолчали. Борис барабанил пальцами по столу, я смотрела в окно на темное море.
— Пора бы уже определиться, с кем вы, — сказал он наконец. — Со мной или с этим... балаганом.
Я глубоко вдохнула. Вот оно. Выбор, который он пытался навязать мне всю неделю.
— Я уже определилась, Борис. Я с собой.
Он встал резко, чашка звякнула.
— Тогда и живите с собой. Только не жалуйтесь потом, что одиноко.
— А я и не жалуюсь, — ответила я спокойно. — Одиноко мне было рядом с человеком, который не слышит, кто я такая.
Он постоял еще минуту, потом развернулся и ушел. Я осталась одна на кухне, под теплым светом лампы. И впервые за неделю почувствовала: могу дышать полной грудью.
Обретенная тишина
Проснулась в семь, как всегда. За окном светало, море было спокойным, серебристым. Я спустилась на кухню и сразу поняла: Борис уехал. Ключи лежали на столе под запиской: "Спасибо за гостеприимство".
Коротко. Без объяснений и обид. Может, и правильно.
Я заварила кофе и стала готовить завтрак. Сегодня должна приехать Марина — та самая, чье бронирование Борис отменил. И еще семья с детьми из Москвы. Дом снова будет полным.
— Доброе утро, Ирина Петровна! — Настя спустилась в кухню с блокнотом и красками. — Можно я здесь порисую? Свет такой красивый.
— Конечно, располагайтесь.
Елена с мужем появились следом. Он читал газету вслух, она вязала — привычный ритуал их долгой семейной жизни. Я накрывала стол и слушала их неторопливые разговоры.
— А где Борис Иванович? — спросила Елена. — Что-то не видно его.
— Уехал, — ответила я просто.
— Жаль. Приятный мужчина был. Вы хорошо смотрелись вместе.
Я улыбнулась и ничего не ответила. Что тут скажешь? Что да, приятный, но хотел превратить мой дом в декорацию для своих представлений о правильной жизни?
В полдень приехала Марина — молодая мама с трехлетним сыном. Мальчик сразу нашел на веранде забытую кем-то из прежних гостей игрушечную машинку и увлеченно катал ее по полу.
— Как тихо у вас, — сказала Марина, располагаясь в кресле. — А я боялась, что будет шумно.
— Бывает и шумно, — засмеялась я. — Но хороший шум. Живой.
Вечером московская семья пришла ужинать в общую столовую. Дети рассказывали о море, родители планировали завтрашний день, Настя показывала свои этюды. Елена угощала всех печеньем, которое привезла из Питера.
Я сидела во главе стола и смотрела на эти лица. Разные люди, разные истории, разные возрасты. Но всех их объединяло что-то важное — они были здесь не случайно. Мой дом притягивал тех, кому нужно было остановиться, отдохнуть душой, найти в себе что-то потерянное.
— Ирина Петровна, а можно мы завтра вечером устроим чтения? — спросила Настя. — У меня есть стихи о море.
— Конечно. Отличная идея.
И я подумала: вот она, моя жизнь. Не идеальная, не такая, как у других. Но своя. Настоящая. Без обязательств перед чужими ожиданиями.
Собака соседей заглянула в окно, и я дала ей кусок хлеба. Она благодарно вильнула хвостом и улеглась у двери — привычное место для вечернего отдыха.
Было тихо, было хорошо, было по-моему.