Психология | Саморазвитие

– Пап, а почему мама говорит, что ты неудачник? Лёшка стоял в дверях кухни, прижимая к груди пластилинового динозавра. Семь лет, молочный зуб выпал вчера, и в образовавшуюся щербинку он то и дело просовывал язык – от волнения. Я замер с тарелкой в руке. Вода из-под крана лилась на губку, пена ползла по пальцам. За спиной, в гостиной, работал телевизор – Марина смотрела что-то про дизайн интерьеров, закинув ноги на подлокотник дивана. – Мама так не говорит, – сказал я и выключил воду. – Говорит. Она тёте Оле по телефону сказала...

– Пап, у меня кроссовки порвались, – Тёмка сказал это так тихо, будто извинялся. Я присел перед ним. Левый кроссовок разошёлся по шву, и сквозь дыру торчал серый носок. Правый держался на честном слове – подошва отклеилась спереди и хлопала при каждом шаге. – Давно так? – спросил я. Он пожал плечами. Этот жест я знал. Тёмка всегда так делал, когда не хотел подставлять мать. Мы стояли у школы. Суббота, я забирал его на выходные по графику. Каждую вторую субботу, с десяти утра до воскресенья, до шести вечера...

– Это что? – я держал конверт из налоговой, и пальцы уже начинали неметь. Марина стояла в дверном проёме кухни, в руках – полотенце. Она посмотрела на конверт, потом на меня. И я увидел, как что-то дрогнуло в её лице. Не испуг. Что-то другое. Как у человека, который семь лет ждал этого момента и всё равно оказался не готов. – Какое ещё письмо? – голос ровный, но полотенце она сжала так, что костяшки побелели. – Уведомление о задолженности по имущественному налогу. Квартира на Большой Ордынке. Собственник – Ложкина Марина Сергеевна...

– Подпиши, – Марина положила передо мной три листа, скреплённых степлером. Я сидел на кухне, доедал борщ. Обычный вечер среды. Ноябрь, за окном уже стемнело, батарея еле грела. – Что это? – Брачный контракт. Я была у нотариуса, всё уже готово. Тебе нужно только подпись поставить. Я отложил ложку. Пятнадцать лет мы прожили без всяких контрактов. Сын в восьмом классе, дочке одиннадцать, ипотека закрыта два года назад. И тут – брачный контракт. – Зачем? Она села напротив, сложила руки на столе. Спокойная, собранная, как будто готовилась к этому разговору неделю...

– Лен, а ты Маринке новый телефон видела? – Света откинулась на спинку стула и покрутила бокал с вином. – Айфон последний. Говорит, сама купила. Я поставила тарелку с нарезкой на стол и села напротив. Мы сидели на кухне у Светы, как каждую пятницу уже лет семь. Три подруги. Я, Света и Марина. Только сегодня Марина не пришла – написала, что задерживается на работе. – Ну и что? Она же хорошо зарабатывает, – я пожала плечами. Света посмотрела на меня так, будто хотела сказать что-то и передумала. Отпила вино...

– Маринка, ну ты чего молчишь? Расскажи уже, как у вас с Димой! Светка откинулась на спинку стула, подтянула к себе бокал и уставилась на меня с таким голодным интересом, будто я сейчас начну рассказывать детектив. Мы сидели в нашем кафе на Пятницкой, где каждый четверг встречались уже восьмой год подряд. Четверг – наш день. Так повелось ещё с университета, когда мы обе учились на журфаке и после последней пары забегали сюда на капучино. – Всё нормально, – я пожала плечами. – Предложение сделал...

– Лен, мне нужна помощь. Очень. Голос Кати дрожал. Я стояла на кухне с мокрыми руками, телефон зажат между плечом и ухом, на плите убегала каша. – Что случилось? – спросила я, убавляя огонь. – У мамы нашли камни в желчном. Нужна операция, срочно. А у нас нет денег, вообще ноль. Серёжа только устроился на новую работу, ещё зарплату не получал. Катя – моя подруга с института. Мы дружили двенадцать лет. Вместе сдавали сессии, вместе плакали после расставаний, вместе выбирали мне свадебное платье. Я доверяла ей как себе...

– Лен, я беременна, – сказала я и сама испугалась этих слов. Лена замерла с чашкой на полпути ко рту. Кофе в её руке качнулся, но не пролился. Она поставила чашку на стол, придвинулась ближе и схватила меня за руку. – От кого? – спросила она тихо. – От Виталика. – Подожди. Виталик же женат. Я кивнула. Мне было тридцать четыре года, и я впервые за всю жизнь оказалась в ситуации, о которой раньше судила других. Виталий Сергеевич Панов, мой начальник отдела, сорок один год, женат, двое детей. А я – Марина Дорохова, ведущий специалист, незамужняя, без детей...

– Ты же не против, если Кира заедет? – спросил Антон, не отрываясь от телефона. Я поставила сковородку на плиту и посмотрела на его затылок. Тёмные волосы, знакомая родинка за ухом. Мой муж. Семь лет вместе, пять в браке. – Когда? – Через час. Ей надо забрать ту книгу, которую она оставляла. Кира Дементьева, моя подруга с университета, оставила у нас книгу две недели назад. И теперь ей срочно надо забрать. В субботу вечером. Когда я начала готовить ужин на двоих. Я кивнула, хотя Антон не видел. Он уже печатал ответ, и уголки его губ чуть дёрнулись вверх...

– Ты же не будешь злиться? – Рита стояла в дверях моей кухни, прижимая к груди букет белых роз. – Я просто хотела рассказать первой. Я поставила чайник. Руки двигались сами – достать чашки, открыть банку с заваркой, – а в голове уже звенело. Потому что я знала. По её лицу, по этим розам, по тому, как она теребила прядь волос у виска. Рита всегда так делала, когда собиралась сообщить мне что-то, от чего мне станет плохо. – Мы с Лёшей встречаемся, – сказала она. – Уже два месяца. Чайник щёлкнул. Я налила кипяток мимо чашки – прямо на столешницу...

– Марина, ты только не волнуйся, – голос Серёжи в трубке был каким-то чужим, натянутым, как бельевая верёвка в ветреный день. – Лена заходила, принесла тебе передачку. Бульон, яблоки. Я лежала на больничной койке третьи сутки. Правую ногу держал аппарат Илизарова – перелом со смещением после аварии на перекрёстке у Савёловского. Машину восстанавливать не стали, списали в тотал, а меня собирали по частям. – Спасибо ей, – сказала я и закрыла глаза. Лена Краснова. Моя подруга с первого курса. Двадцать...

– Мам, а почему ты нас не любишь? Я чуть не выронила сковородку. Масло брызнуло на запястье, но я даже не почувствовала. Соня стояла в дверях кухни, прижимая к себе плюшевого зайца, и смотрела на меня так, будто готовилась услышать подтверждение. – Что? Солнышко, с чего ты взяла? – Тётя Жанна сказала. Мне было тридцать четыре года. Я работала логистом в транспортной компании, тянула двух детей – Соню, которой только исполнилось шесть, и Артёма, восьмилетнего, – и жила в двухкомнатной квартире на окраине Воронежа...