Следующее, что решила наша музыкальная коалиция, это открыть ни много ни мало свой клуб для тусовок и концертов! Коля Михайлов подтянул под это дело ещё одну известную личность, а именно Анатолия ДЖОРДЖА Гуницкого. Гуницкий — сооснователь группы "Аквариум", писатель, поэт, печатался под псевдонимом Старый Рокер в самиздатовском рок-журнале "Рокси".
Палыч тоже был наслышан этими фамилиями и также как и я был выходцем из провинции. Подозреваю, что все эти одиозные фамилии и близость к ним являлись для нас чем-то вроде вращающегося гипнотического круга — всё время находишься в некой прострации от факта, что ты с ними рядом, вот они. Помещение для клуба нашлось быстро, видимо здесь подсуетился Гуницкий, потому что его условием было назвать клуб по имени его самиздатовского журнала "Рокси". Место это тоже было с историей.
Я уже рассказывал ранее, что всю юность собирал вырезки из газет и журналов про наших советских рокеров. Так же я запоем читал книги про них. И вот в какой-то из них я вычитал про одну из репетиционных точек группы "Аквариум". Суть заключалась в том, что репетировали они в ДК имени А.Д. Цюрупы, который между собой называли Адом Цюрупы. Там же, кстати, и "КИНО" репетировали какое-то время. И вот как раз в подвальном этаже этого "ада" мы получили два зала.
Первый, что побольше, был проходным. В дальнем конце этого зала выстроили небольшую сцену, а всё оставшееся пространство отдали зрителям. Через этот зал можно было попасть в другой, поменьше. Там было решено сделать бар. Помимо "Севмортеха", репточки и мастерской Игоря на Обводном я стал принимать самое активное участие в жизни "Рокси", благо он находился тут же на Обводнике, в пяти минутах ходьбы от мастерской. Домой я приходил только ночевать. Работа в клубе кипела! Мы с Борей трудились по технической и хозяйственной части, откуда-то появилось молодёжь — несколько девчонок и парней. Девчонки занимались баром, один из парней оказался фотографом, второй — музыкантом. Собралась приятная дружеская компания, в которой было приятно и весело проводить время. Кроме "Ос" в клубе постоянно крутились ещё две группы — многочисленная "Dizzy Jazz" с Ваней Соколовым у руля и трио "Отстой!" во главе с Андреем Табаковым. Несмотря на такое название и панк-направленность в ней на барабанах играл Евгений Губерман. Мы быстро сдружились.
Наводился марафет, где надо красили, где надо мыли. Построили барную стойку, добыли столы, стулья и скамейки. В главном зале, в самом его конце, напротив сцены поставили пост звукаря — стол, на который по идее должно было встать всё управление звуком. Всё это хозяйство отгородили стойкой, поставили подсветку рабочего места — красота!
К середине сентября "Рокси" был готов открыться. За те пару дней, что я отсутствовал появились ещё два незнакомых мне человека. Первый худой и высокий, второй чуть пониже и солиднее. Они занимались расстановкой и подключением невесть откуда взявшийся аппаратуры, деловито прокидывая кабели, расставляли по сцене комбики, микрофоны и колонки. На стол звукача взгромоздили немаленький такой микшерный пульт и монитор компьютера. Под столом расположился системный блок с крутой звуковой картой на 24 канала — при желании можно было даже сделать многодорожечную запись, например, живой концерт! Ребята оказались братьями. Первый — Сергей, второй — Дима и они были владельцами этой аппаратуры. Договор с ними был следующий: они предоставляют свой аппарат, надо сказать весьма приличного уровня, а клуб отдаёт им какой-то процент от прибыли. Вход в клуб был платным, а в перспективе в баре должно было появиться пиво. Правда, лицензии на продажу алкоголя пока ещё не было, она была в процессе получения.
И вот настал день открытия! Выглядело это всё в лучших советских традициях — пришли Гуницкий и Михайлов, Саша Ветров, Марк Бомштейн, журналисты. Сначала речь толкнул Гуницкий, затем о планах Ленинградского рок-клуба рассказал Михайлов. Потом выступили Бомштейн и Ветров. Я с интересом узнал о том, что в рамках Ленинградского рок-клуба будут ещё и мастер-классы. Будут кураторы, которые возьмут под своё крыло перспективные, но никому неизвестные молодые группы и будут их учить музыкальному уму-разуму. Естественно, что одной из таких групп стали мы, под кураторством Саши Ветрова.
И вот все планы рассказаны, все речи озвучены, настало время музыки. Нам с "Осами" была оказана высокая честь стать первой группой, выступившей на сцене нового клуба.
Всё, клуб открыт! Лен-рок-клуб совместно с "Музыкой XXI" открыли несколько курсов. Один из них, поэтического мастерства, вёл никто иной как Владимир Рекшан (группа "Санкт-Петербург), которая родом ещё из семидесятых годов. Боря, конечно же, записался на его курс и мы пошли в гости к Рекшану. Владимир неспроста вёл этот курс. Помимо того, что он был автором текстов в своей группе, он ещё писал книги, одну из которых я прихватил с собой. Книжка была про становление группы "Санкт-Петербург" и Володя достаточно самоиронично в ней рассказывал о тех днях. Он любезно подписал мне книжку, которую я привёз ещё из Уфы и мы стали обсуждать Борькины тексты.
Надо сказать, что иной раз Борис переделывал свои тексты и ни одна из его переделок мне не нравилась. Я настаивал на том, чтобы он вернул всё как было. Например в песне "Смейся" строчку "станки и рабочие, что было так дорого" он поменял зачем-то на "праздники-праздники, на улицах города". Если в первоначальном варианте в сочетании с ритмичной музыкой песня звучала как стихотворение Маяковского, то с изменённым текстом стала более пресной. Мы её так и не стали играть, хотя у меня была готовая басовая партия, а это было чем-то вроде печати "Одобрено к исполнению" с моей стороны. Вопросы относительно того, играть какую-то Борькину песню или нет решалось исключительно нами двоими — если хотя бы один из нас был против, песня не исполнялась. За всё время таких набралось штук с десяток.
А вот с песней "Карнавальная ночь", она же "Фонари" получилось иначе. Несмотря на то, что я считал себя прожжённым рокером и терпеть не мог попсу, Борины песни были лиричны, Боря всегда рассказывал в них какую-то историю. И вообще его песни были достаточно образными, клиповыми. И в этой песне был такой последний куплет:
Бал протянется ночь и ещё один день
Расставания час пробежавшая тень
Нам ничто не поможет уже
Мы запомним друг друга в красивых нарядах.
А свечи погасли и денщик в скуке
Фонари гасит…
Я прошу Борю взять в руки гитару и спеть для Володи этот куплет.
— Володя, раньше текст этой песни был немного иным. Как человека близкого к литературе я хочу спросить, правильно ли сделал Боря, что заменил одно единственное слово?
— Какое? — спросил Рекшан.
— Борь, спой как раньше было.
Бал протянется ночь и ещё один день
Расставания час пробежавшая тень
Нам ничто не поможет уже
Мы запомним друг друга в красивых нарядах.
А свечи погасли и денщик сука!
Фонари гасит…
— Володя, мне кажется, что песня потеряла нотку отчаяния у главного героя!
— Да, соглашусь. — Поддержал меня Рекшан.
С тех пор Боря уже не пел иначе и песня была спасена. Вообще, если говорить отстранённо о Борькиных песнях, то его творчество было очень своеобразным. Оно было, как бы, вне времени. Его лирический герой будто бы одновременно принадлежал дореволюционной России и настоящему времени, тут тебе и денщики со свечами-фонарями и 220 вольт с искрами, катера и разводные мосты Питера и рабочий класс. Его герою не чуждым был мистицизм —
"Ты будешь смеяться, но я открою тебе тайну большую
Я встану из гроба, ты будешь спать, а я тебя поцелую"
и лирика Вертинского —
"Я смотрю поверх Вас, Вы куда-то в окно
Познакомиться нужно нам было давно
Я несмело беру за запястье, Вы взгляд не отводите, тихое счастье
И теплое что-то внутри, может просто вино"
Это было бесконечно далеко от рок-музыки, как я себе её представлял, и поэтому всегда затруднялся назвать наш стиль. По музыке — что-то с уклоном в джаз-рок, по текстам — эстрада. Я называл это "негламурная попса", а Слава Задерий, послушав нас, сказал — "Эстетик-рок! Вы играете эстетик-рок!" Мне очень понравилось его определение нашей музыки и с тех пор я так и отвечал на вопрос "какую музыку вы играете?"
Кроме курса Рекшана были курсы актёрского мастерства. Вела их профессор какого-то актёрского учебного заведения Лариса Грачева, которая по совместительству являлось женой Андрея Антонова. Мы пошли туда с Борей. Проходило мероприятие в актовом зале того же "Ада имени Цюрупы". Там было человек 20-25, примерно такого же возраста. Мы пришли не к самому началу и застали уже практическую сторону. Задание было следующим — нужно было выбрать себе любое животное и чисто мимически, походкой, движениями показывать это животное. Лариса поступила очень умно. Она не стала просить каждого в отдельности это сделать, а всем вместе и сразу, чтобы никто не смущался и не стеснялся. Я, будучи любителем кошек, решил изобразить кота. Я бегал на четвереньках, лизал свою лапу, а потом задумывался и зависал, смотря в одну точку на половине движения, разваливался в льготной позе, потягиваясь. Я не обращал внимания на других людей кто что делает и даже не помню кем же был Боря. Во всяком случае было весело, потому что получился какой-то сумасшедший зоопарк!
Следующее задание было тоже интересным — все участники встали в круг, в центр вытащили одного человека. Это была командная игра. Тот, кто находился в центре должен был закрыть глаза, расслабиться и начать падать назад или вперед или вбок, а остальные должны были его ловить, не дать упасть, поддержать, мягко "передавая" другим. По задумке Ларисы это должно было научить доверяться партнёру. Кто-то вздрагивал, открывал глаза, махал руками, чтобы удержать равновесие, вскрикивал от неожиданности, а когда настала моя очередь, то я встал по стойке смирно и стал падать. Меня подхватило множество рук, мягко, не отталкивая, а именно передавая в другую сторону — влево-вправо-вперёд-назад. Ощущение было таким, будто лежишь на спине на воде и тебя слегка покачивает волнами. Я знал, что меня ни за что не уронят.
— Как он расслаблен! — Шёпотом сказал кто-то из круга.
Следом за мной пошёл Боря. Мы с интересом провели этот вечер, но больше туда почему-то не ходили. Нет, нам всё понравилось, но не знаю как Боря, а я почувствовал снятие психологического блока. Не скажу, что перестал бояться сцены, нет, волнение всё равно оставалось, но я стал гораздо более расслабленным и раскрепощённым на сцене. Вероятно, продолжи мы посещать эти уроки, эффект был бы куда заметнее, но даже один единственный урок дал для нас с Борей очень много.
Читая всю эту историю, вы, мой читатель, наверное подумаете о том, что внутри группы "Осы" мы мало общались друг с другом. Вовсе нет! У нас было много тем, кроме музыки, а с Борькой к этому моменту мы были знакомы вот уже 15 лет и я не ошибусь, если назову его своим ближайшим другом! И кому как не мне он мог рассказать о каких-то своих проблемах? В том числе и личного характера.
Начав писать эту книгу, я решил не рассказывать ни о чьей личной жизни. Однако, в этом конкретном случае я буду вынужден отклониться от своего же правила исключительно для того, чтобы вам была более понятна та ситуация, в которой оказался Боря.
Я уже не помню при каких обстоятельствах произошёл этот разговор, но начался он с этой фразы:
— Иштван, она в Питере.
— Кто она?
— Инга*. *) — имя изменено по этическим соображениям.
Впервые об этой девушке я узнал примерно год назад. Я всегда довольно точно" считывал" Бориса — пытается ли он сказать неправду, трезв ли он, даже если выпил совсем чуть-чуть и самое главное — он прекрасно это знал. А здесь он смог меня удивить. Борис держал в руках какой-то компакт-диск в бумажном конвертике, перекладывал его из руки в руку, вертел, выражая крайнюю нерешительность. В конце концов он протянул мне конверт и сказал:
— Дома посмотри.
На диске было видео минуты на три, главным героем которого был Боря. Видео было незамысловатым по сюжету — он прогуливался по городу и я сразу узнал родную Уфу. Сверху была наложена романтическая музыка и несколько раз в кадре рядом с Борей мелькала незнакомая мне симпатичная девушка с мягкими чертами лица. Вроде бы прогулка прогулкой, мало ли, но Борька просто светился! Зная его, я легко понял, что он пребывал в очень приподнятом расположении духа. Такое случалось, когда он приносил новую песню или первый раз слышал мою аранжировку на неё. Вместе с тем, в этом видео сквозила какая-то тоска и особо эта тоска была заметна в глазах этой девушки.
На следующий день я спросил Борю, что это вообще было и он поведал мне следующую историю.
— Незадолго незадолго до переезда в Питер я познакомился с Ингой. — Увидев мои удивлённо приподнятые брови он поспешно продолжил: — Понимаешь, она девушка моего знакомого музыканта. Она несколько раз приходила к нему на репетиции в наш "Факел", там мы и познакомились. В общем, мы начали встречаться. Но я понимал, что это ненадолго, потому что уже вовсю готовился к переезду в Питер. Я до последнего момента ей ничего не говорил — не мог. И вот это видео… Это она сняла в тот день, когда я ей всё рассказал. Это была наша последняя встреча, последняя прогулка.
— Борь, а как же Вероника?
— Ну, мы переехали в Питер и я сделал всё, чтобы выбросить Ингу из головы. И так было до недавнего времени, пока она через знакомых не передала мне этот диск.
— И что теперь?
— Я не знаю. — Боря грустно улыбнулся. — Как тебе видео?
И я рассказал своему другу, что смог увидеть в нём глубокую тоску и что у девочки есть явный талант к видеомонтажу, потому что несмотря на то, что собрано оно было из абы какого материала, но именно грамотный монтаж донёс до меня как до зрителя конечную идею ролика. И что ей нужно учиться по профилю.
— Она работает на телевидении, хочет быть оператором . — Поведал Борис. — Напиши ей сам, пожалуйста.
И дал мне её электронную почту. Я зачем-то написал, сказал, что видео очень понравилось и что не нужно закапывать талант в землю, а нужно идти учиться. И вот, спустя год Боря говорит мне, что Инга здесь, в Питере.
— Где ты её встретил-то? — Спросил я.
— Помнишь Рекшан устраивал в клубе выступление своих учеников с курса?
Я помнил. Это был формат песни под акустическую гитару и моё присутствие там как бас-гитариста было не нужно, Ну я и не пошёл — уж больше чем я Борьку в акустике никто не слышал. А Боря любил попеть в акустике.
— Выхожу я на сцену, играю какую-то песню смотрю в зал, а в глубине зала — она.
— Хм, красиво! — Не удержался я от комментария.
— В общем, не помню как отыграл до конца, слез со сцены и … Иштван, кажется у нас всё снова завертелось.
— Давно я тебя таким не видел! — Я задумался. — Серьёзно всё?
Боря молча кивнул головой. Я знал, что у него с женой в последнее время отношения были не очень. Боря хотел детей, но у них что-то никак не получалось.
— Представляешь, она ушла от него, уже год как живёт в Питере, поступила здесь в Радио и телевидения.
— И она не пыталась тебя найти всё это время?
— Нет, говорит, что понимала, что у меня семья, музыка.
— То есть, в клубе вы встретились случайно?
— Нет. Через кого-то она узнала, что я там буду и хотела просто меня увидеть, а я её заметил.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Веронике я уже всё рассказал, будем разводиться и делить квартиру.
Я понимал, что Боря не совета у меня спрашивает, а скорее одобрения.
— Боря, твоя жизнь, поступай как знаешь. — Я снял с себя какую-либо ответственность. — Выглядишь счастливым.
Так в нашем окружении появилась Инга. Я понял почему на неё так запал Боря — мягкая, тихая, по-домашнему уютная. Она оказалась очень неплохим фотографом и стала часто снимать наши выступления. Я знал, что Боря попивал, а тут посветлел лицом, глаза светятся — приятно посмотреть! В него будто вдохнули новую жизнь!
Через какое-то время Боря продаст свою трёшку в районе Автово и купит тёмную двушку в Колпино, пригороде Петербурга. Это был какой-то старый фонд, двухэтажный дом послевоенной постройки — всё, на что им хватит денег. Но, как говорится, милым и в шалаше рай! На остатки денег Боря купил себе шикарный Fender Telecaster, американец. Этим Боря мне напомнил нашего первого барабанщика Артура Серовского по прозвищу Крон. Тому тоже в своё время перепала энная сумма от продажи квартиры и он купил себе настоящие профессиональные конги.
Кстати когда "Осы" переехали на ПМЖ в Питер, ровно в эти же дни в Москву переехал Крон. Пока мы были тык- мык в поисках работы и прочих радостей мигрантов, Артур сходу взял быка за рога, закидав множество московских студий демо-записями своей игры на перкуссионных инструментах. Эта стратегия привела его к тому, что в начале как сессионный, а затем как постоянный он стал участником группы Пелагея.
Из всех нас, кто в начале-середине девяностых начал заниматься музыкой, Артур стал единственным, кто вышел на профессиональную сцену. Я был очень рад за него и, признаться, по светлому завидовал. В то время, как мы пытались совместить жизнь простого рабочего человека и карьеру музыканта, Артур свою жизнь положил на то, чтобы стать музыкантом. После школы он поступил было в кулинарное училище, но проучился там максимум до первой сессии. Артур нигде не проработал ни дня, но влезал в любые музыкальные проекты, до которых мог дотянуться. В итоге ещё в Уфе сделал себе неплохое имя и собрал свою группу под названием "Tellevares", игравшую латиноамериканскую музыку. Они засели в ресторане Индиана Джонс в центре Уфы, где играли Сантану и прочих латиносов. А теперь вот — большая сцена, Пелагея, телевизор, концерты по всей стране и за рубежом! Из группы "Ишка, Бошка и Крошка", как остроумно назвала "Ос" Вероника, наш младшенький добился самого большего. Хотя, чего жаловаться? "Осы" в Лен-рок-клубе, среди наших друзей и знакомых известные музыканты, живём в Питере в своих квартирах и впереди маячит светлое будущее!
Расскажу ещё одну забавную историю. Как-то позвонил мне Вилли Усов и сказал, что выложил в юном тогда ещё "ВКонтакте" подборку своих новых фотографий, мол зайди, глянь. Говорю, нет у меня "контакта". Так зарегистрируйся! Вот так, благодаря Виличке у меня появился ВК. Я решил выкладывать какие-нибудь фоточки, что время от времени делал, то с концерта какого-нибудь нашего, то с мероприятий каких. И выставил фотографию Славы Задерия, которую сделал у него в комнате на Петроградке. Под фотографией подпись, мол мой хороший приятель Слава Задерий, основатель группы "Алиса". Спустя какое-то время под моим комментарием появился второй:
"Да кому он нужен, кто его помнит? Вот Кинчев!"
Написал это уфимский музыкант, с которым мы вместе играли в одной из групп. Для меня это был очень странный комментарий от человека, с которым было весьма плодотворное сотрудничество, вместе играли, вместе сочиняли, вместе записывались. Поэтому я максимально нейтрально ответил, что "На вкус и цвет фломастеры разные, но неуважительно относиться к моим друзьям у меня же на страничке это как минимум некрасиво".
И тут на меня вылились ушата грязи! Досталось не мне одному, оказалось, что Боря пишет бездарные песенки, (тут дело вкуса, не настаиваю) и что он шепелявый вокалист. Сказать, что я был озадачен — ничего не сказать! Вроде бы ничего плохого человеку не сделал, а он настолько увлёкся, что выложил несколько наших песен у себя на стене со всякого рода оскорбительными комментариями. Это было настолько абсурдно, что даже его друзья написали мне и сказали что песни классные!
Через несколько лет мы помирились, он даже приезжал ко мне в Питер. Мы посидели, выпили, я показал ему свои новые песни. Инцидент был исчерпан, тем более что он извинился. Спустя какое-то время он скинул мне ссылку на свой Youtube-канал с просьбой посмотреть его новую песню. Я посмотрел, послушал, написал какой-то комментарий и даже решил пройтись по его каналу, посмотреть ещё ролики. Там обнаружил несколько песен, среди которых была одна с подписью "Моя новая песня". Включаю и слышу что-то очень знакомое, даже не сразу поняв, что это. Оказалось - моя древняя песня, на что я ему там же в комментарии написал — классно, но хорошо было бы указывать авторство. В итоге он начал глумиться, предлагая мне каким-либо образом доказать это. Я спросил его, понимает ли он что это — воровство? Песню мне не было жалко, я её сам отбраковал и никогда нигде не исполнял. У меня была кассета, куда я время от времени дозаписывал свои неудачные песни, чтобы потом покопаться в мусоре и выудить оттуда или строчку или мелодию или идею, чтобы воплотить уже в другом проекте. Видимо, у него была копия этой кассеты, мы же вместе что-то играли в своё время, возможно, я давал ему эту кассету покопаться в материалах. По итогу — я лох, бездарь, петь не умею и вообще, должен быть благодарен, что он решил записать эту недопесню и увековечить в Ютубчике.
Согласно заветам я подставил вторую щёку, спустя какое-то время он мне написал, извинялся, но третьей щеки у меня не оказалось. Когда спустя пару-тройку лет всё так же на ровном месте он вдруг снова начал бычить, я открытым текстом послал его на три русские буквы и заблокировал его во всех соцсетях и мессенджерах. Я намеренно не называю его имени, суть-то не в этом, Бог ему судья. Мне непонятна причина такого поведения со стороны человека, которому я ничего плохого не сделал, мы вместе творили музыку, было прикольно, но — "умерла, так умерла". Такие вот странные бывают люди.
"Осы" после открытия Рокси воспряли — количество наших выступлений кратно возросло. Будучи придворным коллективом мы с удовольствием затыкали собой дыры в программе, если не могли найти какую-нибудь группу на вечер. Если буквально год-полтора назад качество наших концертов сильно зависело от огромного количества внешних и внутренних факторов, то сейчас мы заматерели. Текущий состав, пожалуй, был самым профессиональным за всё время.
Боря и до этого момента был изобретательным ритм-гитаристом, я перешёл целиком и полностью на безладовый бас, добавив к палитре нашего звучания новые краски. Ренат играл на барабанах так как надо, создавая плотную ритмическую основу. К хорошим барабанщикам я всегда относился с большой долей уважения. Несмотря на кажущуюся простоту песен из нашего репертуара, некоторые из них были довольно сложны ритмически и, скажем, нашу песню "Танец" мог сыграть далеко не всякий барабанщик с первого раза. Плюс мы постоянно допиливали аранжировку уже давно придуманных песен — мы всё больше делали уклон в сторону джаз-рока. Конечно же, к настоящему джаз-року это отношение никакого не имело! Мы вдвоём с Борькой на джазменов не тянули, но у нас были Ренат и Женя. Я твёрдо убеждён, что Женёк один стоил половины всех нас вместе взятых.
Мне было безумно приятно работать с Женей, схватывал он на лету, мог буквально за одну репетицию полностью придумать свою партию. При этом Женёк никогда не тянул одеяло на себя, даже солируя, он оставлял пространство для игры других, а уж как мастерски он заполнял все дыры в куплетах и припевах! Его гитара заменяла нам отсутствующий бэк-вокал. Пожалуй, отсутствие подпевок с нашей стороны было единственным крупным промахом, на который мы почему-то махнули рукой. Наверное, сказывалось отсутствие у меня музыкального образования. Бэк-вокал это тоже своего рода искусство. Помню случай, когда мы проводили саундчек в уже родном "Рокси", до запуска зрителей в зал оставалось совсем немного времени, а Боря куда-то исчез вместе с Ингой. Дима-звукарь уже отстроил всё кроме вокала, а моего "Раз-два, спички-курочки-яички" не хватало для того, чтобы отстроить общий баланс. Тогда я повернулся к ребятам и сказал:
— Давайте сыграем "Танец". — И запел вместо Бори, играя при этом на басу. Звукач показал большой палец, мол я всё отстроил, а подошедший к сцене Антонов, который был как бы директором "Рокси" спросил вдруг:
— Иштван, а чего ты не поёшь в группе? У тебя же оказывается хорошо получается!
Я пожал плечами и уступил место подошедшему Боре. Тем не менее бэк-вокалистом я так и не стал. Петь в унисон Борису было просто, у нас с ним почти совпадали любимые тональности, разве что его голос был на тон-полтора выше моего. Но чтобы бэк звучал красиво, нужно было раскладывать вокал на партии и петь в какую-нибудь терцию или кварту. Будь у нас, кто взялся бы за это дело или хотя бы объяснил в теории как это грамотно сделать, дело бы пошло, но получилось так, как получилось.
Моя голова в это время была занята другим. Помните, что какое-то время назад я рассказывал о том, как сочинил басовую партию к песне "Семь шагов"? Мне тогда представился видеоклип и вот сейчас у меня возникло большое желание его снять. По моей задумке мы сами в нём появились бы лишь в эпизодических ролях в качестве случайных людей или прохожих, а две главные роли, девушки и парня, должны были сыграть какие-нибудь подростки. Проблема заключалась в том, что ни у кого из нас не было знакомых подростков, а те что были, не соответствовали моему "режиссёрскому" видению. Это должны были быть юные, годков 16-ти молодые люди, не слащавые, но открытые и симпатичные. И вот в одно утро я с трудом запихиваюсь в вагон метро на своей "Пионерской". В это время народу набивалось как сельди в бочке, все едут на работу-учёбу, двери с трудом закрылись и мы поехали. Стою по стойке смирно, меня плавно покачивает вместе со всей массой тел и мой взгляд натыкается на пару, стоящую прямо передо мной. Он среднего роста, кряжистый, русые волосы длиннее обычного, слегка разлохмаченные, такой рокер-неформал. Она ниже его на полголовы, темноволосая с косой, маленькая и хрупкая. Оба на вид или старшеклассники или первокурсники. Они стояли ко мне чётко в профиль, я видел, как влюблённо они смотрят друг на друга и понимал, что это те, кого я искал. Мы подъезжаем к "Чёрной речке" и из их разговора становится ясно, что на следующей, на "Петроградской", они выходят. Я понял, что потом буду казнить себя, если их упущу.
— Ребята, я сейчас странную вещь скажу, вы на следующий выходите и поэтому я очень быстро. Я музыкант, мы хотим снять видеоклип и ищем для него тех, кто сыграет главных героев. Я вижу, что вы те, кого я так долго искал. Если вам интересно, подумайте и позвоните мне.
Они удивлённо повернулись ко мне и по их открытым чистым лицам я понял, что не ошибся. Ребята переглянулись, наверное подумали, что я какой-то чудик, но девушка спросила, куда звонить. Я им продиктовал свой номер, они записали и диктор в вагоне объявил "Петроградскую". Люди вокруг с интересом наблюдали за всей этой историей. Ребята, имени которых я даже не успел узнать, попрощались, вышли на перрон, взялись за руки, двери вагона закрылись и поезд нырнул в тёмный тоннель. Я намеренно не взял у них телефон, чтобы ни у кого из них не возникло мысли, что я клеился к симпатичной девушке, но чем дальше я уезжал от "Петроградской", тем больше себя за это корил. А вдруг они просто потеряют мой номер и только по этой причине не смогут со мной связаться? У меня перед глазами уже прокручивались сцены из будущего видеоклипа и пожелать лучших актёров, чем эта парочка, я не мог.
Они не перезвонили ни вечером, ни на следующий день. Сказать, что я был огорчён — ничего не сказать. Рассказал обо всём Боре и он сказал, что я дурак и что пофигу, чего они там себе придумали бы. С таким невесёлым настроением вечером я пришёл в клуб, где меня встретил звукач Дима.
— И…Иштван, — Он слегка заикался: — С…слушай, ты не хочешь поработать тут на звуке? Я смотрю т…ты вроде разбираешься. За…за деньги конечно.
— Ну, в принципе, можно. — Я подумал, что так и так постоянно кручусь в этом районе, от репточки и мастерской Игоря здесь буквально 10 минут в развалку, а на точке все весьма немногочисленные посторонние репетиции известны заранее.
— Серёга с тобой посидит, подстрахует если что.
И начались мои звукооператорские будни. С 9 утра я работал в офисе "Севмортеха", часов примерно с трёх в мастерской Игоря и на репточке, а с 18 открывался клуб для посетителей, в 19 начинался саундчек, а в 20:00 — концерты. Заканчивалось всё в 23:00 и домой я добирался к полуночи.
В один из вечеров у меня зазвонил мобильный неизвестным номером.
— Да?
— Здравствуйте, это Наташа. Мы с Вами в метро познакомились…
— О! Привет! — Я был очень обрадован.
— Хотелось бы более подробно узнать о съёмках и прочее…
Я назвал адрес клуба и Наташа пришла, но почему-то одна, хотя сказала, что придут оба.
— А… где молодой человек?
— Саша? Мы поссорились.
— Надеюсь, не я был тому причиной? — Мне было неловко.
— Нет! — Она улыбнулась. — Мы сами, мы умеем. Ничего, помиримся!
Оказалось, они студенты Первого Медицинского, что как раз на Петроградке. Наташа из Челябинской области, из Озёрска, живёт в общежитии. Саша — местный. Я рассказал про съёмки, что планируем их на май-июнь, рассказал идею клипа. Через несколько дней пришёл и Саша и мы быстро подружились и время от времени я даже принимал участие в их студенческих концертах, помогая то аппаратурой, то ещё чем. Клип мы так и не сняли — Саша и Наташа-таки разбежались, но ещё несколько лет "Осы" с Наташей были добрыми друзьями, даже работали вместе в мастерской у Игоря, пока она не вышла замуж и не уехала из Питера.
Возвращаемся в клуб. Сидеть с Серёгой на звуке было весело. Мы быстро сформулировали, что после профессии врача следующая по цинизму профессия — это звукач. Несмотря на то, что "Рокси" существовал как бы от имени Лен-рок-клуба и его, "Рокси", основателями были Гуницкий с Михайловым, отсутствие какой-либо рекламы и младенческий возраст клуба негативно сказывались на посещаемости. Очень часто половина, а то и больше посетителей это были работники клуба, друзья клуба или друзья друзей или выступающих музыкантов. Конечно же, это была не обилеченная часть посетителей, которая приносила доход только бару, Да и то, в отсутствии алкоголя он был небольшой. Вам могли предложить гренки, лёгкие закуски, чай-кофе и соки. Скудное меню компенсировалось уютом самого заведения и очень дружественной компанией работников. На входе, как правило, сидела и обилечивала (или нет) высокая худая девушка-панк Алёна. Когда вы проходили в тёмный без окон зал, то справа, за невысоким барьером, был подиум, на котором находился пост звукооператора. Там было моё рабочее место. Дальше впереди была сцена, за которой я внимательно следил и крутил ручки.
Зал акустически был ужасен — голые бетонные стены, низкий потолок и зачастую полупустой зал плохо гасили отражения звука и я провёл достаточно большую работу по тому, чтобы частотами и уровнями звука отдельных инструментов выстроить нормальную звуковую картину. Гораздо лучше было тогда, когда зал набивался зрителями — своими телами народ порядочно так глушил эхо бетонной коробки. В такие дни было проще, но чаще всего выступать приходили такие же малоизвестные группы как наши "Осы". Именно на этих группах мы с Серёгой оттачивали свой цинизм до остроты хирургического скальпеля. И дело было вовсе не в том, как и что они играли, мне как звукачу было глубоко безразлично их творчество, но у большинства из них был один общий недостаток — они не умели играть тихо.
Поскольку зрителей на такие концерты приходил минимум, то чтобы избавиться от злополучного эха, я опускал общую громкость на пульте. Тогда слова становились разборчивы, а музыка из какофонии становилась музыкой. Хоть у нас клуб был маленький, но качеству и количеству аппаратуры мог бы позавидовать клуб в 3-4 раза больше нашего. Всё у нас было по-взрослому, гитары сначала втыкались каждая в свой комбик, затем с их динамиков звук снимался микрофонами, оттуда шёл ко мне в пульт и уже от меня возвращался на сцену в большие колонки. Барабаны тоже подзвучивались микрофонами. Во время саундчека я подключал пришедших музыкантов, подстраивал правильный баланс звука на сцене в комбиках, внимательно прислушиваясь к пожеланиям музыкантов. И только после того, как добивался хорошего звука на сцене, уходил за режиссёрский пульт и отстраивал звук на зал. Так получалось нарулить неплохой звук.
Однако, стоило начаться концерту, как находился какой-нибудь тугослышащий соло-гитарист, который подходил к своему комбику и прибавлял звук. Почему-то всегда это начиналось именно с соло-гитаристов. Причём до этого в зал шёл нормальный звук. Теперь мне на пульт приходил более громкий сигнал с его "весла" и тут вариантов было два: метнуться на сцену и вернуть баланс к былому уровню, либо убавить звук его инструмента на моём пульте, чтобы скомпенсировать его в зале. Если на этом всё успокаивалось, то это полбеды, но как правило вслед за гитаристом прибавлял себя басист, клавишник, ломая всю тщательно отстроенную картину.
Потом, уже учитывая наработанный опыт, ещё в процессе саундчека я стал предупреждать музыкантов, чтобы все претензии и пожелания по звуку они озвучивали именно сейчас, в процессе настройки и категорически запрещал им крутить ручки на сцене. Говорил, чтобы они не стеснялись прямо со сцены во время выступления просить меня подкорректировать звук. Во время концерта я не сидел сиднем за пультом, а время от времени подходил к самой сцене и слушал звук там, чтобы при необходимости что-то подкрутить либо непосредственно на сцене, либо метнувшись к своему пульту. Так вот, чем более опытный коллектив приходил, тем меньше с ними было проблем. Но, хоть я и был максимально предупредителен, вежлив, внимателен и доходчив, всё равно находились те, кто лез своими корявыми ручками в регулировку комбиков. С такими коллективами я быстро выработал стратегию: прибавил гитарист звук на комбике — я его пропорционально убавляю на пульте, вплоть до полного нуля и так с каждым из музыкантов. Несколько раз бывало так, что я попросту выключал весь звук на пульте и уходил в бар пить кофе, покурить и потрещать о том о сём или с коллегами по клубу или с нашими постоянными друзьями.
Было однажды, что приехала в клуб выступать какая-то никому не известная, но очень пафосная московская группа. Помимо музыкантов прицепом пришло ещё несколько человек сопровождающих, от которых сразу отделилась девушка и подошла к моему посту.
— Здравствуйте, я их администратор. У нас свой штатный звукооператор, поэтому прошу вас допустить его до вашей аппаратуры.
— У нас очень сложная акустика.
— Он профессионал. — Снисходительно улыбнулась администратор. — Он справится.
— Пожалуйста. — Я пожал плечами. Если за меня будет кто-то работать, а я за это деньги получу — да нет проблем! Посижу в баре, поболтаю с нашими девчонками и ребятами, кофейком угостят.
Я ушёл в бар, закурил сигаретку, слушаю, как начинается настройка, как начали играть. Прошло некоторое время и прибежала администратор.
— Наш звукооператор никак не может настроить звук, у вас ужасная акустика!
— А я чего сказал? Но он же у вас профессионал, а я так, заборостроительный окончил.
— Вы не могли бы что-нибудь с этим сделать? - Хлоп-хлоп ресницами.
Бывало, но реже, иначе. Сижу в подсобке, шарюсь в коробке в проводами. На сцену вышли ребята настраиваться (кстати, тоже московские) и им не хватило какого-то кабеля. Ковыряюсь и слышу, как за установку сел барабанщик и начал стучать. Ковыряюсь и думаю про себя — "Хм… какой хороший барабанщик, умеет тихо играть". Я, как бас-гитарист, всегда трепетно относился к хорошим барабанщикам, а тут у чувака звук, как на записи, ровный, чёткий, но при этом довольно тихий. Погоди, а это не запись? Выскакиваю в зал. Блин! Точно запись была, за установкой нет никого, лишь посреди сцены сидит один чувак на какой-то колонке. Тут он слегка наклонился и стал стучать по передней части этой колонки и я снова услышал звуки ударной установки! Что за чудо такое?!
Это оказался чудо ударный инструмент под названием кахон. С виду колонка-колонкой, но если стучать по разным частям передней стенки, то получаются реальные звуки ударной установки. Вот бочка, вот малый, даже звук подструнника слышу чётко. Познакомились. Трио, набор инструментов необычный — кахон, акустика и металлофон. Два вокалиста. Мне настолько понравился их звук, что я час выставлял им микрофоны, подзвучил кахон двумя, два на металлофон и выпустил его в стерео, акустику долго по тембру настраивал, пересаживал их с места на место, чтобы ничего не фонило и добился того, что хотел. Они звучали как с пластинки. После концерта они подошли ко мне и долго трясли руки.
— Это был самый лучший звук на всю нашу историю! Мы слышали всё идеально, звучало всё очень прозрачно, нас в Москве так не озвучивали!
Мы подружились с ними и потом они ещё раз или два приезжали к нам выступать. Но чаще всё же были группы скучные и неинтересные и пока играет очередная дурацкая группа расскажу вам об остальных из нашей тогдашней компании.
Конечно же на огонёк часто после работы заскакивал Борька, так как дорога из мастерской Игоря к метро проходила как раз мимо клуба. За стойкой бара стояла или директор ДК, в подвале которого находился наш "Рокси", или её бухгалтер. Обоим было лет по 35-40 и им явно нравилась вся эта движуха. Директор, несмотря на свою должность была очень компанейской и свойской — дверь ногой в её кабинет, конечно, никто не открывал, но ко всей нашей шебутной компании она относилась очень доброжелательно, хотя считалась строгой. Бухгалтер была интеллигентная, "белый воротничок" девушка, к которой иначе как мадемуазель и обращаться не хотелось. В зале им помогала Ирина-Вишенка, её парень фоткал все происходящее в клубе и приносил готовые фотографии, развешивая их в рамочки на стене бара. Как техник и вышибала у нас постоянно сидел местный хозяйственник Игорь, отвечавший в ДК за все инженерные сети. Мы быстро с ним подружились, впрочем, как и со всей компанией — на удивление, коллектив сложился очень дружный и позитивный.
Серёга, с которым я работал на звуке исполнил лебединую песню и исчез. Было это так. Прихожу как-то в клуб пораньше, кроме Серёги вообще никого. Он сидит на кожаном диване в нашей операторской и скучает.
— Привет, Серёга!
— Привет! — Он протягивает руку, а затем лезет в свою сумку и достаёт оттуда непочатую бутылку коньяка. — Давай по 50.
Серёжа был очень харизматичным и компанейским товарищем. С ним всегда было весело и я был рад, если мы пересекались. Серёга достал из этой же сумки одноразовые стаканчики и лимон.
— Да ты подготовился! — Я улыбнулся. — Ну, по 50 давай.
Мы выпили, закусили лимончиком. Потянулась какая-то беседа. Ещё по 50 и пошли подключать аппарат. Всё готово к приходу гостей. Ещё по 50. Серёжа достаёт гитару, начинает что-то играть, как всегда весёлое. Я хватаю свой бас, который лежал в подсобке, на ходу подхватываю, горланим в два горла. Серёга затаскивает на сцену столик, на него бутылку с коньяком и лимон. Подогреваемся очередными 50, становится жарче и веселее и в этот момент появляется Антонов. Помню его ошарашенные глаза и:
— Мужики, через полчаса уже начало!
Смотрю в зал, а там уже народ собирается и с интересом смотрит за происходящим. Мы сползаем со сцены, кто-то выносит стол, а я падаю в подсобке мертвецким сном. Серёга, в отличие от меня, умел пить крепкие напитки и отработал смену за пультом, как ни в чём ни бывало.
А исчез он потом не из-за этой выходки — по меркам рок-н-ролла это и не выходка вовсе, так, житейский пустячок-с. У них с братом Димой был какой-то совместный бизнес и Сергей там понадобился. Я стал работать в клубе по графику 6х7, с единственным выходным в понедельник. Но в понедельник у меня был "Севмортех", репточка и мастерская Игоря.
В "Севмортехе", вернее, в здании, где он снимал помещение офиса, был проводной интернет по каким-то конским ценам, которые становились драконовскими, если мы превышали месячный лимит. На 2008 год, с его ценами, наша контора платила от 7 до 15 тысяч за доступ в сеть. Других провайдеров не было, но я нашел способ. Тогда только стали появляться модемы-свистки, что вставлялись в USB. Я изучил вопрос и пришёл к Палычу.
— Можно хорошо сэкономить! Нас 4 человека, покупаем каждому индивидуальный модем, это по 1000 рублей на брата, а интернет мобильный — ещё по 250, за безлимит, замечу. Итого — сейчас 5 тысяч за всё, а потом только по 1 тысяче за интернет.
— Бери! — Мне тут же выделили деньги и вот весь офис уже снабжен индивидуальным интернетом.
Я не рассказывал, но работал я уже не сисадмином, а менеджером по логистике. Палыч уволил Васю, который занимал эту должность и поставил меня. Я не вникал в причины увольнения Василия, но в офисе стало скучнее, поболтать в курилке было не с кем. Теперь на мои плечи упали растаможка химии из Германии, подготовка документов, инвойсы, технические описания, согласования с транспортниками, доставка продукции заказчикам. Я справлялся и хорошо справлялся, но как далеко это было от музыки и вообще от всего того, чем я занимался!
Чтобы модем не валялся на работе без дела, я стал уходя забирать его с собой и пользовался интернетом дома — он же безлимитный, стало быть у конторы ничего не ворую. Через пару недель меня вызвал к себе в кабинет Палыч и сходу наехал:
— Мне нужно было по работе сесть за твой компьютер, а там модема нет. Пришлось идти за своим. Где модем?
— Я его домой забираю и утром приношу обратно.
— Это рабочий модем! Он здесь нужен.
Я ушёл к себе, кипя от негодования. Что, сложно переткнуть свисток из компа в комп? Я быстро составил таблицу, принёс её Палычу и кинул ему на стол.
— Согласно счетам, приходящим от местного провайдера, в последнее время мы всегда превышали лимит и наши ежемесячные счета были в среднем 12 тысяч рублей. — Я ткнул ручкой в цифры. — В этом месяце у нас затраты на безлимитный интернет были 5 тысяч, с учётом закупленных модемов. Экономия в этом месяце — 7 тысяч! На следующий мы потратим всего 1000 рублей на всю контору и экономия будет одиннадцать тысяч! И после этого вы меня упрекаете в том, что я беру модем домой в нерабочее время?!
Палыч тяжело посмотрел на меня, помолчал и кивнул.
— Всё, вопросов не имею.
Палыч умел признавать свои ошибки, не был руководителем-тираном и работать с ним было довольно комфортно. Из пряников у меня был проездной от фирмы, так как приходилось мотаться по работе в разные концы города и я теперь ездил на работу за счёт предприятия. Жаль только, что зарплата не особо выросла у меня, с учётом того, что я теперь менеджер, а не системный администратор.
Я уже рассказывал, что от Лен-рок-клуба и Музыки XXI были курсы и кураторы. "Ос" курировал Саша Ветров из группы "Ветров". Кураторство в отношении к нам было чисто символическим, надеюсь, что какую-нибудь копеечку Саша имел с этого, но нам он помог попасть в местный журнал для музыкантов. Назывался он "Петербургский Музыкант" и бесплатно раздавался в магазинах музыкальных инструментов.
— Иштван, привет! Хотите в "Музыканта" попасть?
— Да! Что нужно сделать?
— Текст от группы, про инструменты, кто на чём играет, потом к вам приедет фотограф, Света Забелина и сделает фото.
— Отлично! Напишем! Спасибо!
Так получилось, что наш Ренат куда-то уехал на время и из четверых в журнал попали только трое, а на фото смогли приехать лишь я и Боря. Причём я писал текст за всех — и Боря и Жека свалили на меня эту работу, уточнив лишь какие-то детали. Так про нас и напечатали.
Кстати, когда наш барабанщик Ренат куда-то уезжал, а у нас было выступление, то его заменял никто иной, как Женечка Губерман. Мы хорошо с ним подружились и он был для нас именно Женечка, иначе я его и не называл. Он играл немного иначе, чем Ренат и трудно сказать, кто играл лучше. Правильнее будет сказать, что с разными барабанщиками "Осы" звучали немного по-разному. С Женей чуть более джазово, с Ренатом чуть более роково. А однажды… однажды вышло так, что и Рената нет и Женя выступал в этот день с группой "Отстой!", и мы отказаться не можем уже. Боря собрался и сказал:
— Иштван, зови Костю.
У них так и не наладились личные отношения, что уж там между ними перебежало? Я пришел к Косте и спросил, не сыграет ли он с нами? Костя подскочил на стуле и чуть ли не полез обниматься. Отыграли замечательно и наверное с этого дня Боря оттаял. Но основным барабанщиком так и остался Ренат, а вторым — Губерман. Костя тоже ещё несколько раз выручал нас, но окончательно в состав его так и не вернули.
2008 год подходил к концу. Я начал уставать от графика работы, от того, что практически не бываю дома, от того, что постоянно на людях, что выходных нет. Попросил найти мне напарника хотя бы на воскресенье в клуб, чтобы у меня тоже был хоть один полноценный выходной. Конечно, я потеряю в деньгах, но лучше так, чем сойти с ума от бесконечной работы. Тем более, что платил не клуб, а Серега с Димой, как владельцы этой аппаратуры. Вообще, они должны были сидеть на звуке, но у них своя фирма, им некогда. Получали они с клуба процентами от выручки, а мне платили фиксированную сумму, за выход. Платили немного, чисто на карманные расходы, но даже это было хорошо.
Подмену мне нашли, Ваню Соколова из группы "Dizzy Jazz". Это была дружественная нам группа, с которой мы часто выступали в клубе и даже было несколько выступлений под общим названием "Dizzy Осы" или "Осы Jazz", когда мы выходили смешанным сборным составом. Я смахнул пот со лба — можно немного отдохнуть.