«Ты же не возражаешь? Всё равно ты только помогала с уборкой», — сказал Виктор буднично, даже не поднимая глаз от телефона.
Я стояла на кухне, держа в руках тряпку для пыли, и не сразу поняла, о чём он говорит.
«О чём ты?» — переспросила я.
«Ну, о даче. Я решил переоформить её на Светку. Всё равно она там чаще нас бывает, а ты особо не вкладывалась».
Тряпка выпала из рук.
«Как это — не вкладывалась? Витя, ты что, забыл?»
Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня с лёгким раздражением:
«Ну и что ты там делала? Полы мыла? Окна протирала? Это помощь, а не вложения».
«Витя, я три года каждые выходные ездила туда. Я цемент мешала, кирпичи таскала, крышу крыла...»
«Крыла?» — он усмехнулся. «Лен, ты же боишься высоты. Максимум — подавала материал».
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Неужели он действительно не помнит? Или просто не хочет помнить?
«А деньги?» — спросила я тихо. «Я же половину стройматериалов покупала».
«Какие деньги? Ты имеешь в виду ту мелочь, что иногда приносила из магазина? Лена, серьёзно, не преувеличивай».
Я села на стул, потому что ноги подкосились.
«Витя, ты помнишь, как мы три года назад начинали? Ты сказал: «Давай вместе построим дом мечты». Я продала мамины серёжки за сорок тысяч...»
«Серёжки?» — он нахмурился. «А, те старые... Ну да, что-то такое было».
«Что-то такое?! Витя, я отдала тебе все свои сбережения — двести восемьдесят тысяч рублей! У меня есть все переводы!»
«Переводы?» — он пожал плечами. «Лен, ну это же семейный бюджет. Не можешь же ты всерьёз считать, что если жена дала мужу денег, то она что-то купила».
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым я прожила двадцать семь лет, с которым растила сына, действительно считает, что я «ничего не вложила»?
«А работа на стройке?» — попыталась я ещё раз. «Я же каждую субботу и воскресенье...»
«Помогала», — перебил он. «Ключевое слово — помогала. А строил дом я. Я нанимал рабочих, я покупал основные материалы, я решал все вопросы».
«На мои деньги!»
«На наши деньги, Лена. На семейные. И дом получился семейный. Но оформить я решил на Светку — она же там будет жить, когда мы состаримся. А тебе что, жалко сестре?»
Я встала и подошла к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали вниз, как мои слёзы.
«Витя, я не против Светы. Но этот дом... мы его строили вместе. Я помню каждый кирпичик, каждую доску».
«Эмоции — это хорошо», — он снова уткнулся в телефон. «Но юридически дом принадлежит тому, кто его строил и оплачивал. А это был я».
«У меня есть все чеки», — сказала я, не поворачиваясь.
«Какие чеки?»
Я пошла в спальню, достала из шкафа толстую папку и вернулась на кухню. Высыпала на стол десятки квитанций, чеков, банковских справок.
«Вот. Кирпич — тридцать тысяч, мой счёт. Цемент — пятнадцать тысяч, моя карта. Металлочерепица — сорок пять тысяч, перевод с моего счёта на твой. Хочешь ещё?»
Витя поднял голову, посмотрел на бумаги.
«Ну и что? Ты же не собственник. Ты жена. Всё, что есть у жены, принадлежит мужу».
«Витя, мы живём не в девятнадцатом веке».
«Нет, живём в двадцать первом. И в двадцать первом веке дом принадлежит тому, на кого оформлен. А оформлен он на меня».
Я собрала бумаги обратно в папку.
«Значит, решение принято?»
«Да», — кивнул он. «Завтра поеду к нотариусу. Оформлю дарственную на Светку».
«Понятно».
Я взяла папку и направилась к выходу.
«Ты куда?» — спросил Витя.
«К юристу».
«К юристу?» — он засмеялся. «Зачем?»
«Узнать свои права».
«Лен, не смеши. Какие у тебя права на то, что построил я?»
Я остановилась у двери:
«Посмотрим».
«Так», — сказала Анна Сергеевна, внимательно изучив мои документы. «У нас есть интересная ситуация».
Я сидела в кабинете юридической консультации уже два часа, рассказывая всю историю.
«Скажите честно», — попросила я. «У меня есть шансы?»
«Более чем», — ответила она. «Елена Викторовна, вы понимаете, что ваш муж совершает большую ошибку?»
«В каком смысле?»
«В юридическом. Согласно семейному кодексу, всё имущество, приобретённое в браке, является совместным. И не важно, на чьё имя оформлено».
«Но дача не куплена. Она построена».
«Не важно. Построена на совместные средства — значит, является совместным имуществом. А у вас ещё и документальные подтверждения ваших вложений».
Я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
«То есть я могу отстоять свою долю?»
«Можете. И не только долю. Судя по документам, вы вложили больше половины от общей суммы. Плюс трудовое участие».
«А как доказать трудовое участие?»
«А у вас есть фотографии стройки?»
«Конечно. Я всё фотографировала. У меня целый альбом».
Анна Сергеевна улыбнулась:
«Отлично. Готовьтесь к суду».
«Ты с ума сошла!» — Витя ворвался в квартиру, размахивая бумагами. «Что это такое?!»
«Это исковое заявление о признании права собственности», — спокойно ответила я.
«Елена! Ты подаёшь на меня в суд?! На своего мужа?!»
«Я защищаю свои права».
«Какие права?! На что у тебя права?!»
«На дом, который мы строили вместе».
«МЫ?!» — он почти кричал. «Я строил! Я!»
«На мои деньги».
«На наши!»
«Нет, Витя. На мои. У меня есть все документы. Каждый рубль, каждую копейку я могу подтвердить».
Он сел на диван, тяжело дыша.
«Лена, давай по-человечески. Зачем нам суд? Зачем скандал?»
«А зачем ты решил отдать дом Свете?»
«Потому что... потому что так лучше для семьи».
«Для какой семьи, Витя? Ты же сказал, что я ничего не вложила. Значит, и семьи у нас нет».
«Я не то хотел сказать...»
«А что? Что ты хотел сказать?»
Он помолчал, потом тихо произнёс:
«Я думал, ты не будешь возражать».
«Почему ты так думал?»
«Потому что... потому что ты никогда не возражала. Ни разу за двадцать семь лет».
Я посмотрела на него внимательно. В его глазах была растерянность, почти детская.
«Витя, а ты помнишь, как я мешала цемент?»
«Помню...»
«А как крышу крыла?»
«Лена, ты же боишься высоты».
«Боюсь. Но крыла. Потому что хотела, чтобы наш дом был красивым».
«Наш...» — повторил он.
«Да, наш. И я имею на него право. Не потому что я жена, а потому что я его строила. Вместе с тобой».
Судебное заседание назначили на пятнадцатое мая. Я пришла со своим юристом и папкой документов. Витя — со Светой и адвокатом.
«Встать, суд идёт!» — объявил секретарь.
Судья — молодая женщина лет тридцати пяти — внимательно изучила материалы дела.
«Итак», — сказала она. «Истец требует признать за ней право собственности на дачный дом. Ответчик возражает. Слово истцу».
Анна Сергеевна встала:
«Ваша честь, мы представляем документы, подтверждающие финансовое участие истца в строительстве спорного объекта недвижимости. Общая сумма вложений составляет четыреста двадцать тысяч рублей».
«Четыреста двадцать?» — удивился Витя. «Откуда такая сумма?»
«Тихо в зале», — одёрнула судья. «Продолжайте».
«Кроме того», — продолжила Анна Сергеевна, — «истец принимала непосредственное участие в строительных работах, что подтверждается фотоматериалами».
Она передала судье флешку с фотографиями.
«Слово ответчику».
Адвокат Вити встал:
«Ваша честь, ответчик не отрицает, что истец оказывала помощь в строительстве. Однако это была именно помощь, а не равноправное участие. Основные средства вкладывал ответчик».
«Какие основные средства?» — спросила судья.
«Ну... строительные материалы, работа бригады...»
«Конкретные суммы назовите».
Адвокат замялся:
«К сожалению, точных данных у нас нет...»
«А у истца есть. Посмотрим фотографии».
На экране появились снимки стройки. Я на них — в рабочей одежде, в касках, с инструментами в руках.
«Вот истец укладывает кирпич», — комментировала Анна Сергеевна. «Вот она на крыше, крепит металлочерепицу. Вот заливает фундамент...»
Я видела, как меняется лицо Вити. Он словно впервые увидел эти фотографии.
«Ответчик, вы утверждали, что истец только помогала с уборкой?» — спросила судья.
«Я... я не помню всех деталей», — пробормотал Витя.
«А вот здесь истец работает с болгаркой», — продолжала мой юрист. «Режет металлические балки для каркаса. Это тоже уборка?»
Света дёрнула брата за рукав:
«Витя, скажи что-нибудь!»
«А что сказать?» — он развёл руками. «Да, она работала. Но дом-то оформлен на меня!»
«Господин Северцев», — строго сказала судья. «Оформление не означает единоличной собственности, если имущество приобретено в браке на совместные средства».
«Но я же глава семьи!»
В зале повисла тишина.
«Простите?» — переспросила судья.
«Ну... я мужчина, я и должен быть собственником».
Анна Сергеевна подняла бровь:
«Ваша честь, полагаю, комментарии излишни».
Судья кивнула:
«Действительно. Суд удаляется на совещание».
Мы ждали решения полчаса. Витя всё это время молчал, только Света что-то нервно шептала ему на ухо.
«Встать, суд идёт!»
Судья вернулась с папкой.
«Рассмотрев материалы дела», — начала она, — «суд пришёл к следующему выводу. Истцом представлены убедительные доказательства финансового и трудового участия в строительстве спорного объекта недвижимости».
Моё сердце учащённо билось.
«Довод ответчика о том, что истец «только помогала», не подтверждается материалами дела. Фотографии наглядно демонстрируют активное участие истца во всех этапах строительства».
Света схватила Витю за руку.
«Учитывая, что объект построен в период брака на совместные средства супругов, суд признаёт за истцом право собственности на одну вторую долю спорного объекта недвижимости».
«Что?!» — воскликнула Света. «А как же дарственная?»
«Дарить можно только то, что принадлежит тебе полностью», — спокойно пояснила судья. «Ответчик может подарить только свою долю».
Я не сразу поняла, что победила. Анна Сергеевна пожала мне руку:
«Поздравляю. Дом наполовину ваш».
На улице возле суда Витя догнал меня.
«Лена, подожди».
Я остановилась.
«Ты довольна?» — спросил он.
«А ты как думаешь?»
«Я думаю... я думаю, что был неправ».
«В чём именно?»
Он помолчал, глядя себе под ноги:
«Я действительно не помнил, сколько ты работала. Сколько вложила. Для меня это было... как-то само собой разумеющимся».
«Витя, я двадцать семь лет была твоей женой. И всё это время ты считал мою работу «само собой разумеющейся»?»
«Нет, не так... То есть да, но... Лена, я не хотел тебя обидеть. Просто подумал — зачем нам два собственника? Всё равно мы семья».
«А теперь что думаешь?»
«Теперь думаю, что семья — это когда уважают друг друга. А я тебя не уважал».
Я посмотрела на него внимательно. В его глазах была искренность, которой не было уже давно.
«Витя, ты знаешь, что самое обидное?»
«Что?»
«Не то, что ты хотел отдать дом Свете. А то, что ты не видел меня. Всю эту стройку, все эти три года — ты не видел, что я делаю. Для тебя я была невидимкой».
«Я вижу тебя», — тихо сказал он.
«Теперь видишь. После суда».
Мы постояли молча. Потом он спросил:
«А что теперь будет с домом?»
«Не знаю», — честно ответила я. «Может, продадим и разделим деньги. Может, будем пользоваться по очереди. Посмотрим».
«А с нами что будет?»
Я посмотрела на него долго-долго:
«Тоже посмотрим».
Вечером я сидела на балконе с чашкой чая и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти два месяца. Ещё в марте я была покорной женой, которая «только помогает». А сегодня я — собственник дома, который построила своими руками.
На столе лежала папка с документами. Четыреста двадцать тысяч рублей моих вложений. Сотни часов работы. Мозоли на руках, усталость в спине, страх высоты, который я преодолевала ради нашей мечты.
Ради нашей? Или ради своей?
Телефон завибрировал. Сообщение от сына:
«Мам, папа рассказал про суд. Молодец, что отстояла своё. Я горжусь тобой».
Я улыбнулась и написала в ответ:
«Спасибо, сынок. Иногда нужно напомнить людям, что ты существуешь».
Завтра я поеду на дачу. Посмотрю на дом, который теперь наполовину мой не только по факту, но и по закону. Может быть, посажу там цветы. Давно хотела разбить клумбу у крыльца.
А у вас были ситуации, когда приходилось доказывать очевидное? Когда близкие люди не замечали ваш вклад в общее дело? Поделитесь в комментариях — интересно узнать ваши истории.