Глава 43.
Весна 1920 года
- Мамунюшка! — взвизгнула Любашка, кидаясь матери на шею. — Вы с тятей в гости к нам!
- В гости, - вымученно улыбнулась Аглая.
- Усталая ты какая-то! — теребила её дочь. — А где же тятя? Лошадь привязывает? А почему не возле нашего дома?
- Как вы здесь, Любаша? Живы-здоровы?
- Мамунюшка… - улыбка сползла с лица Любы, - не пугай меня, Христа ради! Где тятя? Он… помер?
- Да жив! Жив!
- Тогда где он?
- В тюрьме…
После страшной мысли о том, что отца уже нет на этом свете, известие о тюрьме даже обрадовало Любашу:
- Фух… Слава Богу, живой! — перекрестилась она. — В какой?
- Здесь, в уездной. Увезли в одном исподнем, босого. Я ведь к нему приехала, привезла узелок с одеждой да сухарей немного. Только меня к нему не пустили.
- Ну, это дело поправимое! — махнула Любашка рукой. — И что это мы у порога разговоры ведём? Ты, мамунюшка, входи, входи! Уже, поди, года три к нам не приезжали с тятей.
- Как царя скинули, так ни разу у вас не были, - Аглая села на стул у окна.
- На-ка вот тебе водички, обмой ноги, сразу усталость снимет. Мыслимо ли дело — пешком придти из деревни! — Любашка поставила перед матерью таз, вылила в него ковш воды.
- Да не всё время шла…
Из горницы выглянула детская мордашка, с любопытством стала разглядывать гостью.
- Это кто же такой? — удивлённо всплеснула руками Аглая. — Не слыхала, чтобы ты родила нам ещё одного внучонка!
- Ирина, Васина сестра, теперь у нас живёт, - хлопотала Любаша, собирая на стол ужин. - Золовка моя, стало быть. Дом её колчаковцы спалили по осени, куда ей было податься с малыми ребятами! Вот и взяла их к себе.
- Вон как! Доброе дело. Уживаетесь ли? Две хозяйки у одной печки — дело непростое.
- Уживаемся. Мы с самого начала договорились с нею друг на друга не обижаться и, ежели что не так, друг другу прощать. Да ей и некогда у печи толочься, она в типографии здешней служит. А я с ребятами с её и своими дома. Да и батя с маманей у меня теперь живут.
- И родители Васины здесь? — удивилась Аглая. — Что же это я их не вижу?
- Батю удар хватил, когда узнал, что сыночка его старшого, брата Васиного, колчаковцы зарубили. Лежит он почти всё время. А маманя сегодня ушла на огород, морковку посеять.
- А в доме их…
- А в доме их теперь семейство какого-то рабочего живёт, - перешла на шёпот Любаша. - Так новая власть распорядилась. Да мы и не держим зла, мамунюшка. Что поделаешь, мы хорошо пожили, пускай и другие хорошо поживут. Бате только про дом не говорим. Боимся, снова удар хватит.
Аглая вздохнула:
- А в нашем доме теперь сельсовет.
- Как?! — ахнула Любашка.
- Вот так. Вчера на рассвете Фрола увезли, а к полудню меня с одним узелком со двора выгнали, будто пса шелудивого.
- Кто ж распорядился такое сотворить?! Неужто кто из наших, деревенских?
- Нет. Уполномоченная приехала к нам в деревню. Из Омского губкома… тьфу ты, слова-то… Какая-то Анна, не поймёшь, мужик или баба. Она и сказала, что Фрол с Филимоном чужие новой власти, гнать их надо из их домов. А Фрола ещё и ко всему в тюрьму заарестовали.
- Где же ты жить теперь будешь?!
- А я к Петру подалась. Ничего, Феклуша со всей своей радостью ко мне.
- У меня живи, мамунюшка! — решительно заявила Любашка. - Я тебе особую комнатку отведу, ребятишки тебе мешать не будут. Тятю из тюрьмы вытащим, Вася вернётся, сделаем вам целый терем светлый. Хорошо жить будем!
- Что, от Васи-то вестей нет? — Аглая вытащила ноги из воды. — И в самом деле полегчало.
- Нет. Знаю, что с красными, и всё. И муж Иринин там же. А брат его, Ирининого мужа, в тюрьме здешней охранником. Так что ты не думай, выцарапаем мы тятю. Володька вам хоть и седьмая вода, а к тяте с большим уважением. Ты, поди, и не помнишь его?
- Не помню, - слабо улыбнулась Аглая.
- На нашей с Васей свадьбе он башмак с ноги моей украл и самогон из него пил! Вспомнила? — засмеялась Любашка.
- Вспомнила!
- Это он!
На помощь незнакомого Володьки в вызволении мужа Аглая не особо рассчитывала, но на хотя бы небольшое облегчение участи надеялась.
Однако Володька удивил — уже к вечеру следующего дня Фролу позволили встретиться с Аглаей.
- Фролушка! — кинулась она к мужу.
- Ничего, ничего, родная! — Фрол обнял жену, прижал её лицо к своей груди. — Обо мне не тревожься.
- Как же это, Фролушка? — прошептала Аглая. — В тюрьму-то ни за что посадили. Вместе со всякими ворами и бандитами.
- Ни за что, говоришь? — тихо отозвался Фрол после некоторого раздумия. — Я ведь, Аглаюшка, деньги для переезда на новые земли неправедно добыл. Купчик пьяный их растерял, а я подобрал. Украл, получается. За это должен был в тюрьму попасть, однако не вскрылось дело, наказания я избежал…
- Да ведь покаялся ты пред Господом! — Аглая подняла на мужа глаза, полные слёз. — Искупил ты грех свой много раз. Сколько бедным помогал…
- Да ведь христиане обязаны бедным помогать! За это разве станем от Бога платы для себя требовать?!
- Сиротку в дом взял…
- Сиротка настоящей дочкой стала. Это мы не для Бога сделали, а для себя. Кто знает, каким ещё благом обернётся нам это!
- Но ведь Бог прощает, если человек кается!
- Прощает. И меня простил, да я-то помню. Он меня благословил и потомством, и достатком, да я-то всегда во уме держу грех свой. Видишь, теперь даже если спросится с меня на страшном суде за него, ангелы-то и ответят — пострадал, мол, он за это. Вот и буду оправдан. А может быть, ещё какой грех есть за мной, какого не помню. Одно знаю — раз посылает мне Бог это испытание, значит, должен до конца его претерпеть.
- Да как же, Фролушка…
- Хорошо, Аглаюшка, Бога любить и славословить, когда Он тебе хорошее посылает. А ты попробуй любить Его в бедах. Вот это и будет истинная любовь. А про бандитов и воров не думай. Всякого здесь народа хватает. В соседней камере, говорят, даже настоятель нашего монастыря содержится. И ничего, со смирением принимает заключение.
- Неужто самого настоятеля арестовали? — ахнула Аглая.
- Арестовали… - вздохнул Фрол. — Обвинили в контрреволюции и сопротивлении властям. Бывший купец здесь есть, мещане, крестьяне. А ты говоришь, бандиты… Ничего, Господь не оставит ни меня, ни тебя. Не бойся ничего, живи. Дом крепкий, надёжный. Если голодно станет, меняй книги мои на хлеб.
Опустила глаза Аглая, промолчала. Как скажешь, что нет теперь у неё дома, а имущество растащено по бедняцким избам! Нет, не будет она добавлять ему горя, пусть он своё вынесет с честью, а она со своим сама справится.
Встречи Фролу с женой и дочерью позволяли ещё несколько раз. Не подвёл Володька, всё устроил, как и обещала Люба. Подозревала Аглая, что не просто так устраивают им свидание, что платит Любашка тюремным начальникам самым дорогим в нынешнее время — продовольствием, но отказаться от этих встреч не могла. Да и сама она, Аглая, не вложив ничего в общий котёл, жила нахлебницей. И винила себя, и терзалась — голодно было в доме дочери. Изворачивались Любашка со свекровью, как могли, чтобы детей накормить, а взрослыми пустых щей хватало с самым тоненьким кусочком хлеба. Благо, на огороде рос щавель, а у реки полно крапивы. Ирина приносила со службы паёк, да был он слишком скудным.
Одно радовало Аглаю — духом Фрол был бодр.
Если бы знала об этом уполномоченная Анна Куровская! Как торжествовала она, сознавая себя виновницей его бед!
Иногда ей даже снился сон. Видела она, будто допрашивает она Фрола в камере.
- Ну что, - говорит, - контра, будешь рассказывать, с кем против советской власти заговор готовил? Чем собирался напакостить?
- Не виноват я… - лепетал испуганный старик. — Не собирался я пакостить!
- Врёшь! — кричала злорадно Куровская. — Ты планировал сжечь дома сельсоветчиков, подперев сначала им двери! Ты хотел застрелить секретаря губкома партии!
- Нет! — плакал Фрол. — Не виноват я! Пощади!
Он хватал Куровскую за ноги, пытался поцеловать её пыльные сапоги, а она злорадно кричала:
- Пощадить?! Тебя пощадить? А ты пощадил когда-то маленькую девчонку? Ты сдал её полиции. И я тебя сдала! Теперь ты сгниёшь в тюрьме! Тебя расстреляют!
И старик плакал у её ног, униженно ползал и молил о пощаде.
Наконец она не выдержала и поехала к нему тюрьму. Ей хотелось испытать свой триумф не только во сне.
В полутёмном кабинете следователя стоял стол, крытый зелёным сукном, оставшийся ещё от прежних хозяев, тяжёлое кожаное кресло, тускло светила под потолком лампа.
- Арестованный Гордеев прибыл! — появился на пороге Фрол в сопровождении конвоира.
- Аааа… контра явилась… - сквозь зубы процедила Куровская. — Ну, рассказывай, с кем против советской власти заговор готовил.
- Заговор? Слишком маленький я человек, чтобы заговоры готовить, - голос Фрола был на удивление спокойным.
- Говори, кто твои сообщники, тварь…
- Не знаю, о чём ты говоришь, - пожал плечами Фрол.
- Говори, иначе тебя расстреляют! — Куровская начинала злиться, слишком непохож был настоящий допрос на тот, что снился ей много раз.
- Чего Бог не допустит, то не случится. А если случилось, значит, такова воля Божья.
- Не Божья воля! Не Божья! — закричала Анна. — Моя! Я сообщила о тебе в ЧеКа! По моей воле ты здесь! Ну!!! Ненавидишь меня?
- Зачем же? — улыбнулся Фрол, и в какой-то момент Анне показалось, что улыбка его была ласковой. — Я молю Бога о твоём здравии и благополучии. Видишь, как нечистый овладел помыслами твоими! Больна ты. Душой больна. Вот и молюсь о тебе, чтобы Господь даровал тебе обращения и спасения.
- О себе молись! — закричала Анна. — О себе! Тебя скоро расстреляют! Кончится жизнь твоя! Не будет тебя!
- Кончится земное бытие. А бессмертная душа явится на суд Божий, и если угодно будет Его Святой воле, получит вечную жизнь.
- Ах, вот оно что! Ты надеешься, что легко избавишься от страданий! — Куровская в ярости кусала губы. — Значит, я обеспечу тебе долгие мучения. Богомолец ты, верно? Значит, ты вместе с настоятелем монастыря и монахами готовил покушение на видных советских деятелей. За это будешь сослан… туда, где вечные льды, где летом съедает заживо гнус…
- Благодарствую! — поклонился Фрол, в глазах его блеснули слёзы.
- Вот так! Уже и заплакал! — захохотала Куровская.
- Приговариваешь пострадать за Имя Христово… - прошептал Фрол. — Нет большего благодеяния…
- Проси пощады! Может, и помилую!
- Нееет… Теперь я ни на какие блага не обменяю свои страдания…
Увели конвоиры Фрола, а Анна всё с недоумением смотрела на дверь. Что даёт силы этому старику? Почему он не испугался? И не понять было ей, большевичке с большим стажем, участнице революционной борьбы и гражданской войны, повидавшей за свои три десятка лет столько грязи и горя, столько человеческой боли и унижения, сколько иной человек за всю жизнь не увидит, Кто поддерживал старика и давал ему силы не бояться предстоящих испытаний. Не знала она этого, потому что сама никогда не знала Бога и не умела жить, надеясь на Его помощь и Его защиту.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 42) Не вся чаша испита
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit