Автор Дарья Десса
Глава 43
После обхода пациентов прифронтового госпиталя военврач Соболев сказал доктору Прошиной, что у него есть к ней серьёзный разговор. Она, сделав непроницаемое лицо, пошла следом. Когда они оказались в небольшой комнате, предназначенной для совещаний, Дмитрий обернулся, приблизился к женщине и спросил негромко:
– Катя, что происходит? Ты ко мне уже третий день не приходишь, я так сильно соскучился… – он потянулся, чтобы поцеловать, но доктор отодвинулась назад.
– Полагаю, коллега, вам есть с кем коротать ночные дежурства, а также делить палатку, когда в ней нет капитана Жигунова, – сказала доктор Прошина, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, но почему-то Соболеву показалось, что она всё-таки нервничает. Иначе бы демонстративно не сунула руки в карманы халата и не сжала их там в кулаки.
– Катюша, ты о чём говоришь? – поинтересовался Дмитрий. – Я ни с кем дежурства не коротаю, за исключением тех, кому по графику положено. И начёт делить палатку. Когда Дениса нет, я там один… если без тебя, разумеется.
– Коллега, вам не надоело врать? – вдруг доктор Прошина поджала губы и прищурилась.
– Мне? Врать? О чём? – изумился военврач. – Что я тебе такого сказал?
– Вот именно, что не сказали. А следовало бы. В этом случае не пришлось бы сейчас придумывать про эти «соскучился», «не с кем ночку скоротать» и всё прочее, – прозвучало обиженное в ответ.
– Катя, ты говоришь странные вещи, – нахмурился Соболев. – Я никогда тебя не обманывал и не собираюсь.
– Правда?
– Правда, – кивнул майор медслужбы.
– В этом вся проблема, – с горьким упрёком произнесла доктор Прошина. – Вы даже не видите, а точнее, делаете вид… А, что с вами говорить! – она махнула рукой, развернулась и пошла к выходу, но военврач, метнувшись, перегородил ей путь к отступлению.
– Катя, хватит уже мне «выкать». Зачем этот непонятный официоз? Все эти странные недомолвки. Скажи прямо: что я сделал, и мы всё обсудим.
– Если вы до сих пор не понимаете, то и говорить нам не о чем, – сказала доктор Прошина и попыталась обойти, но Дмитрий сдвинулся, не давая прохода. – Пустите, Дмитрий Михайлович, – потребовала она. – Мне работать надо, пациенты ждут.
– Катя, последний раз предлагаю. У меня тоже, знаешь ли, есть гордость. Или говори, или…
– Или что? – снова прищурилась доктор Прошина.
– Или ситуация с нашими отношениями зайдёт в такой тупик, из которого будет намного труднее выбраться, чем теперь.
– Полагаю, вам в другом месте и подскажут, и расскажут, какие бывают отношения. Причём весьма приятные, – выпалила Екатерина Владимировна и, приложив силу, сдвинула Соболева с дороги и вышла, оставив его в полном замешательстве. Но с этим чувством он справился очень быстро, на смену ему пришло другое – обида. Он ненавидел, когда женщины так себя ведут: обижается и не говорят причины.
Резко махнув рукой, военврач пошёл в другую сторону госпиталя, лишь бы держаться от доктора Прошиной подальше. Так весь день и провёл в терзаниях, пока вечером не выдержал и не пошёл к Галине Николаевне Петраковой, – операционной медсестре и самой старшей и опытной из всех в среднем звене госпитального медперсонала. Отвёл её в сторонку от хирургического отделения и спросил, почему Екатерина Владимировна так себя с ним ведёт.
– Почему же я должна знать? – подняла Петракова тонкие брови.
– Ну хотя бы вы не притворяйтесь несведущей, – с обидой и немного раздражённо сказал Соболев. – Всем известно, что вы хоть и не сплетница, но всё про всех знаете. Вот и проясните мне, отчего доктор Прошина охладела ко мне.
– Вы правы, – не стала отнекиваться медсестра. – Я знаю и про ваши отношения, и про то, какая чёрная кошка между вами пробежала.
Глаза Соболева загорелись жгучим интересом.
– Полина Каюмова её зовут, – выдала Петракова.
– Кто?! Поля?! – ошарашенно переспросил военврач. – Погодите-ка… ничего не понимаю. Но почему? Так Катя думает, у меня с Полей роман, что ли?
– Именно так, – подтвердила Галина Николаевна. – Я сама видела, как она плачет в перевязочной горючими слезами. Но когда вошла, быстро стёрла их и сказала, что просто магнитные бури, видимо. Но ещё я заметила, как с некоторых пор Катя смотрит на Каюмову. Буквально как Ленин на буржуазию. Сами-то не замечали?
– Нет… – произнёс военврач. – Но послушайте, у меня ведь с Полиной ничего нет. Мы с ней, как выяснилось, почти коллеги – работали вместе в отделении неотложной помощи клиники имени Земского в Петербурге. Но даже не в одно время, когда я туда пришёл, она раньше уволилась.
– Видимо, что-то такое заметила доктор Прошина, отчего и сделала неверный вывод, – с хитрецой произнесла медсестра.
– Да что она могла увидеть-то?! – воскликнул Соболев. – Мы с Полей не целовались же, не… – он осёкся. Вспомнил тот момент, когда на радостях подхватил новоприбывшую на руки и несколько секунд кружил, а потом даже, кажется, в щёчку поцеловал.
– Вот-вот, – произнесла Петракова, заметив изменения на лице собеседника.
– Да что «вот-вот»? – недовольно сказал Дмитрий. – Я просто обрадовался встрече, и всё. У меня с медсестрой Каюмовой нет ничего и не было. Чёрт… вот как теперь это Кате объяснить?
– Дмитрий Михайлович, вы попросили рассказать, я ответила. Можно мне теперь пойти?
– Да-да, конечно, – спохватился хирург. – Спасибо большое.
Оставшись один, он задумчиво стал тереть лоб. «Вот как теперь быть? Просто прийти к Кате и рассказать, что она увидела на самом деле? Так не поверит же. Но что я, в самом деле, трястись должен?!» – подумал он и решительно зашагал в сторону хирургического отделения. Там отыскал доктора Прошину и, несмотря на присутствие раненого бойца и медсестры, прямо так и выпалил всё, что хотел сказать.
Солдат сделал вид, что не слушает, закрыв глаза, медсестра отошла в сторонку.
– Вот и всё, Катя! Ничего у меня с Полиной нет и быть не может! Я только тебя одну люблю! И никто мне больше не нужен. Так доступно объясняю?
Доктор Прошина, которая выслушала тираду военврача молча, теперь стояла смущённая, с порозовевшим лицом и не знала, что ответить. Потому просто теребила стетоскоп, ощупывая его, словно проверяя, не сломался ли.
– Катя, что же ты молчишь? – поторопил её военврач Соболев.
– Простите… Дмитрий Михайлович, – выдавила она. – Мне нужно время подумать.
– Да твою ж дивизию на левый фланг! – возмутился хирург и, разгневавшись, выскочил из палаты. Он поспешил в кабинет начальника госпиталя и с порога выпалил:
– Олег Иванович, я хочу в командировку!
Романцов оторвал взгляд от документов. Уставился на подчинённого недоумённо.
– Дима, что случилось?
– Ничего! Достало всё. Эмоциональное выгорание. Хочу развеяться. Отправьте меня куда-нибудь. Или я сорвусь!
У подполковника дёрнулась мышца на левой щеке. Что такое «сорвусь» он недавно познал на собственном примере и понимал: если подобное случится с Соболевым, то…
– Дима, ты присядь.
Соболев плюхнулся на стул.
– Вот, а теперь давай подумаем, куда можно тебя отправить, если уж тебе так пригорело.
– К чёрту на куличики! В тридевятое царство! Да хоть…
– Постой, таких мест в окрестностях не имеется, – слабо пошутил Романцов. – Хочешь, я тебя временно командирую к десантникам? У них недавно командира медицинского батальона отправили на пенсию. Новый пока не приехал, они просили штаб группировки выделить им кого-нибудь хотя бы временно, пока кандидатуру подходящую поищут…
– Я согласен! – выпалил военврач нервно.
– Но там недолго, недели на две всего…
– Отлично! – снова согласился Соболев.
Олег Иванович пристально посмотрел ему в глаза и спросил отеческим голосом:
– Дим, а что случилось-то, а? Шерше ля фам, да?
– Нет! – отрезал хирург. – Просто засиделся на одном месте. К тому же скоро приедет новый человек, вы сами говорили. Будет вместо меня, так что не придётся страдать от кадрового голода.
– Верно, приедет, – согласился начальник госпиталя. – Ладно, ты вот что. Иди пока. Я позвоню, договорюсь, приказ по части оформим. Завтра утречком и поедешь.
– Есть! – откликнулся военврач и поспешил в свою палатку.
***
– Мы должны провести досмотр ваших вещей, – сказал толстый капитан в полицейском участке, куда привели задержанного старшину Пантюхова.
– Ну давайте тогда. Под протокол, видеофиксацию, с понятыми, – всё, как положено, – насмешливо сказал санитар. – В противном случае всё, что вы мне подсунете, в суде уликой считаться не будет. Да вообще всё!
– Грамотный, да? – издевательски скривился капитан.
– Какой есть! – дерзко ответил Пантюхов.
– Ну-ну, – произнёс полицейский и приказал лейтенанту, который привёл задержанного: – Пригласи понятых, потом веди протокол. Сержант, пиши всё на телефон. Я, так и быть, проведу досмотр.
– Капитан, а ты, часом, с дуба не рухнул, военнослужащего шмонать? – ядовито поинтересовался Пантюхов.
– Здесь не зона боевых действий, и ты не в своей части, старшина, – ехидно ответил толстяк. – Для меня ты обычное гражданское лицо, которое распивало спиртные напитки в общественном месте. Это раз. Ты едешь из зоны СВО, а у нас приказ – досматривать всех, кто оттуда выезжает. Во избежание эксцессов.
– Каких ещё?
– Разные умники чего только не пытаются домой провезти. Боеприпасы, взрывчатку, холодное оружие… – перечислил капитан. – Ладно, клади рюкзак на стол. Сам достанешь всё или мне?
Поняв, что это никакие не шутки, Пантюхов решил ситуацию не усугублять нарочитым хамством и принялся доставать содержимое своей поклажи. Когда последней он вытащил внушительных размеров нож с толстой рукоятью, то посмотрел на него удивлённо и сказал:
– Мужики, это не моё.
– Ну да, конечно, – насмешливо произнёс капитан. – Господа понятые, обратите внимание на этот предмет. Вы видели, что гражданин Пантюхов достал его сам.
– Сам, но не моё это, говорю же! – возмутился санитар. – На кой чёрт мне тащить такую ерунду через полстраны, у меня вот, – он вытащил из кармана штанов небольшой складной перочинный ножик.
Но полицейского это не заинтересовало. Он взял в руки находку, стал рассматривать и обратил внимание, что на тыльной части рукояти имеется крышка. Открутил её, перевернул предмет и легонько тряхнул. На стол высыпались несколько предметов, на которых было написано название.
– Оп-па, – произнёс изумлённый лейтенант. – Запрещённые вещества, похоже.
– Они самые наверняка, – согласился капитан. – Оформляйте изъятие.
– Это не моё, – ошалело выговорил Пантюхов. – Я бы не стал… мне это не надо…
– Следствие разберётся, ваше или нет, надо или как, – флегматично произнёс старший полицейский, очевидно довольный тем, что ему удалось задержать опасного преступника. – Судя по всему, перед нами дилер.
– Какой ещё дилер?! – заорал санитар. – Да я…
– Вот кричать не нужно, – прервал его капитан. – Это лишь ухудшает ваше положение. Рекомендую взять себя в руки и сотрудничать с правоохранительными органами.
Старшина скрипнул зубами. Через некоторое время он уже сидел в одиночной камере, думая о том, как бы выкрутиться из этой ситуации и отомстить тому, кто его сюда упрятал. В том, что это замполит Давыдкин, у Пантюхова не было ни единого сомнения. Евгений Викторович решил избавиться от свидетеля своего предательства и способ придумал очень подлый. Что бы теперь ни говорил старшина, кто поверит перевозчику запрещенных веществ?! Да и маячок вместе с вещами замполита остался на территории госпиталя в надёжном месте.
***
До КПП воинской части, серевшего в полуденной дымке, оставалось не больше двухсот метров по прямой. Прямая, как стрела, дорога между лесополосой и заросшим бурьяном полем тянулась сквозь тишину, нарушаемую только посвистом ветра в ветвях. Военврач Жигунов шёл, не торопясь, шаг в шаг, словно считывая темп из ритма сердца. Под ботинками шуршала пыль, поднималась невысоко, оседая на штанинах.
Он уже различал очертания контрольно-пропускного пункта, как вдруг позади раздались быстрые, торопливые шаги. Жигунов машинально обернулся. По дороге, разбрызгивая пыль, бежал Стрыга. Оказавшись неподалёку, остановился, тяжело задышал, смахнув с потного лица солёные капли, и, переводя дух, хрипло выговорил:
– Э, лепила... А ты куда это собрался, а?
Жигунов чуть качнул головой, не показывая удивления, хотя тон обращения ему не понравился. Он терпеть не мог, когда его, врача, называли по-блатному «лепилой»:
– Возвращаюсь к месту службы. Свои дела в Перворецком я закончил.
– Ну да, закончил, – с непонятной усмешкой протянул бывший зэк. – Лапши на уши навешал и свалить решил, да? Ага. Только не выйдет. Мы с тобой за Ниночку ещё не поговорили. За дочку мою. Ты ж видел её в райцентре, так?
– Предположим, – нехотя признал хирург. – Дальше что?
– Дальше?.. – Стрыга сделал шаг ближе, ссутулившись. Рука его скользнула за спину. – А дальше я тебе скажу, что будет.
Он вытащил пистолет и, не пряча злобы, направил его Жигунову в лицо:
– Говори, куда девал мою дочь! – последняя фраза прозвучала, густо сдобренная нецензурщиной.
Военврач стиснул пальцы в кулаки, но голос удержал ровным:
– Сначала убери ствол. Тогда и поговорим.
– Не, лепила... Сейчас варежку разевай, а то поздно будет, – настаивал Стрыга, не отводя ствола.
Жигунов мельком пожалел, что не взял с собой автомат. Понадеялся на спокойствие: фронт отодвинулся, в Перворецком обстановка успокоилась, обстрелы прекратились, и потому показалось нелепым разъезжать с оружием по тылу. Правда, пистолет у него имелся – лежал в рюкзаке на спине. Но до него ещё надо было добраться...
– Мне нечего тебе сказать, – упрямо выговорил Жигунов. – Девочка осталась в лагере временного содержания. Хочешь найти – езжай туда, может, тебе кто-нибудь что и скажет.
– Уверен? – Стрыга скривился, щёки натянулись на небритых скулах, как маска.
– Да, – коротко бросил военврач, не отводя взгляда.
Стрыга, помедлив, медленно кивнул и произнёс недобро:
– Ладно. Тогда вали отсюда.
Жигунов сдержал ответ, не захотел бросать слов на ветер. Развернулся и зашагал в сторону КПП. Шёл быстро, но не бегом – сдерживал себя. Позади шагов не было слышно. Наверное, Стрыга просто стоял и смотрел ему в спину. Может, размышлял, колебался.
Военврач прошёл метров тридцать. Денис сделал шагов тридцать, как неожиданно услышал позади приглушённый хлопок. Он бы не спутал его ни с каким другим, – это был звук выстрела, и в следующее мгновение спину пронзила боль.
Перед глазами вспыхнуло яркое, режущее, как луч прожектора, пятно, и всё вокруг погрузилось в непроницаемую темноту.