Прошел год. Отгремели победные салюты. Все еще не верилось людям, что победили фашистов. Вера так и вовсе не замечала, что изменилось что-то в ее жизни. Все так же с утра на работу уходила. Только вот дома за хозяйку теперь Майка оставалась.
Бог прибрал свекровь еще в том году. Как встретила она своего Алешеньку, дождалась, так вроде больше и не держало ее ничего на этой земле.
- Слава Богу, свиделась с внучком своим. А теперь мне нечего больше белый свет коптить, да людям только мешать, - говорила она снохе, когда та кормила ее с ложечки. Вставать уже не могла бабушка. Хорошо Алешка дома в это время был. Поднимет ее, посадит на кровать. А Вера кормит.
Недолго пришлось Вере за свекровью ходить. Ушла она тихо, никого не задела. Проводили бабушку в последний путь честь по чести. Председатель лошади дал до погоста довезти.
Скоро уж год будет, как свекрови не стало, а Вера все, бывает, вздохнет горько.
- Ох мама, мама. Не дожила до победы. Порадовалась бы вместе со всеми.
Но живой о живом думает. Вспомнит свекровушку, да и снова за дела примется. Некогда горевать. Хоть победа пришла, а в деревне ничего не изменилось. Все посевная на бабских плечах. С войны мало кто еще вернулся. Говорили, что на Дальний Восток теперь солдат отправляют. Там еще война идет. Домой только те, кто постарше приходили.
Вот и Иван у Марфы пришел. Радости то у нее было. Всю войну тряслась бедная, боялась, что не увидит отец Зиночку. Да посчастливилось Марфе. И Иван вернулся. И Мишка целехонький, только не отпускают его еще домой. Но уж не болит так сердце, как раньше. Радостная Марфа встречала мужа. Всех деточек уберегла она. Как тяжело было, Траву одну ели. Любочка так вовсе как былиночка стала. Смотреть страшно было. Она и сейчас еще не больно выходилась. Марфа уж думала, что не выживет девчонка. Да Бог миловал. Второй класс закончила. В свой то год Марфа не отдала ее в школу. Уж больно слаба девчонка была. Побоялась и пожалела.
А потом в школе кормить ребятишек стали обедами. Выбила директорша питание. Вместе с Тимофеем ходили они по начальству. Война то уж к концу идет, а дети на уроках от голода в обморок падают. Не дело это. Им расти да потом восстанавливать хозяйство запущенное. Так и выбили фонды.
Многим матерям тогда легче вздохнулось. Знают, что сытые дети их целый день. Из города даже хлеб привозить им стали. Настоящий, без травы. Кашу маслом мазали. А в похлебке другой раз даже мясо, разбитое на волоконца, попадалось, редко правда.
Зинке летом три года будет. Нежданную да незваную Бог берег. Как голодно было, Любка вон вся исхворалась, а эта хоть бы что. Марфа только диву давалась. Ну а Вовка, тот уж совсем парень стал. Помощник ей во всех делах. В колхозе наравне с бабами работает.
Иван смотрит на Марфу, изменилась она за эти годы. Себя то он не видит, что тоже совсем другой стал. Как пришел домой, только день один и отпраздновали они встречу, а потом за дела взялись. Иван тоже в колхоз работать пошел. Мужики его бывает с собой бражничать зовут. а он только отмахивается.
- Нет, мужики. Вы уж без меня гуляйте. Я свое отгулял, видно. Дел кругом невпроворот.
Вера бывает забежит к Марфе, смотрит, а Иван все что-то колотит, ремонтирует. Хлев, в котором они сроду скотину не держали, и тот подлатал.
Вера не удержалась. Спросила как-то
- Иван, а хлев то ты чего правишь. Ведь корову не держали вы никогда.
Тот посмотрел на соседку, словно она сказала несусветную глупость.
- Так ведь жить, Вера, надо. Семью кормить. Обживемся, Бог даст, и коровку прикупим.
Вера тогда только вздохнула. Вспомнила, как уводили со двора кормилицу. Она то всю жизнь с коровой жила, хоть и тяжело было одной, но не отступалась. Корову забирали, обещали, что потом обратно вернут, да что то ни слуху, ни духу об этом. Нет уж, видно и надеяться нечего. Что упало, то пропало.
Работала Вера теперь на ферме. Тимофей, в отличие от Василия Кузьмича, всегда ее жалел. Вот как стадо колхозное стало расти, телята появились, он и предложил ей телятницей пойти.
Вера сразу тогда согласилась. Ферма рядом, обиходил телят, накормил, напоил, до обеда можно и домой сбегать, а потом и после обеда время до вечера есть свободное. Вадик хоть в яслях, а Майка то одна дома теперь остается. Болит душа о ней. А так все под приглядом.
Вера пришла вечером с работы, Майка ей навстречу бежит.
- Мама, я Валентину Карповну сегодня видела, она спрашивала про тебя. Спросила, что ты к ней никогда не заходишь.
- А ты где это ее видела то?
- А мы с девчонками в березовую рощу бегали, смотрели, ягоды не поспели ли?
Вера задумалась. Вот и рощи березовой давно нет, а место то все равно рощей кличут. Даже Майка так ее называет. А ведь она и не видела, какая роща то была.
Она накормила Майку, сама поела, потом собралась в ясли за Вадиком. Дети гуляли на улице. Вадик увидел Веру, бросился к ней. “Мама! Мама!”, со всего разбега уткнулся и обнял ее.
- Вадик, ты меня так с ног собьешь, - засмеялась Вера и потрепала парнишку по торчащим вихрам. - Пойдем ка сходим с тобой к одной тетеньке. Она подумала, что и вправду, давно уж не виделась с Валентиной Карповной. Хоть проведать, как там она живет.
Вадик весело бежал впереди, то останавливался, то снова припускал вперед, что есть мочи, а то подпрыгивал на одной ноге.
- Вырос парнишка, вон как шустро бегает, - подумала Вера.
Валентина Карповна была дома. Она обрадовалась неожиданным гостям, пригласила вперед.
- Давайте усаживайтесь. Я сейчас самовар поставлю, чаю попьем.
Она поставила самовар, который почти всю войну простоял без дела. Как то неловко было распивать чаи, когда война идет. Кипяток из печки да и ладно. А сейчас самовар всегда стоял на столе. Он был словно символ мирной жизни.
Вскоре самовар сердито зашипел, забрызгал паром, оповещая, что он вскипел. Женщины начали неспешный разговор, прихлебывая из стаканов чай из мяты с душицей.
- К чаю то только нет ничего, - сокрушалась Валентина Карповна.
Но ведь не это было главное. Ей давно хотелось поговорить с Верой. Конечно, в первую очередь разговор зашел о детях. Маринка работала в медсанбате в далекой Германии. Хоть и зкакончилась война, но случалось, что и раненые были, да чего уж скрывать, и после войны погибали солдаты.
Валентина Краповна хвасталась, что дочка уже старшая медсестра, что ее уважают. Пишет Марина, что сейчас работы прибавилось. Много освобожденных пленных проходит через медсанбат. Почти всем требуется лечение, мест не хватает.
Вера и без этих рассказов все знала о Марине. Она регулярно писала ей письма. Поделилась даже, что хочет поступать в этом году в мединститут, только вот надо утрясти все это с руководством. И просила пока ничего не говорить об этом маме, чтоб не обнадеживать ее зря. А вдруг чего то не получится.
А потом разговор зашел о Василие Кузьмиче. Он писал, что часть, где он служит, расформировывают, и его скорее всего, демобилизуют.
Валентина Карповна на какое то время замолчала, Словно обдумывала, стоит говорить ей об этом или нет, но потом продолжила.
- Знаешь Вера, я даже боюсь теперь. Как придет Василий. Что он будет делать. Он всегда считал, что без него весь колхоз развалится, а тут смотри как получилось. Тимофея вроде временно поставили, хотели из города прислать. А у него дело то хорошо идет. И не смотри, что грамоты не хватает. Колхозники его слушаются не от того что боятся, а от того, что уважают и видят, правильно он все делает.. Вон, коров опять пригнали, стадо расти будет. Колхоз не на последнем счету.
Я ведь понимаю, что больно суров был Василий, людей в страхе держал. Боялись его, а слова доброго, как ушел, никто не сказал. Вот и тебя, я ведь видела все, тебя всегда на трудные работы посылал. А уж как узнал про Маринку с Алешей, так вообще на тебя и на парня взъелся. Сейчас то вроде ничего, остыл. А вот придет, что будет, не знаю. Он ведь Маринке все время богатого жениха хотел найти, да чуть не поплатился из-за этого.
Валентина Карповна замолчала. Решила, что не стоило про это ничего говорить. А Вера и не спрашивала. Она только слушала да молчала.
- Ну ничего, не переживай, Валентина Карповна. Он через такой страх прошел, другой придет, вот увидишь. Изменится. Да и дети у нас повзрослели. Алешка то у меня тоже не последний человек. С профессором аж в самой Москве работает. Тот хвалит его. Да я и сама думаю, что работал бы плохо, так не стал бы он его около себя держать. Ведь сколько народищу там учится. А он вот Алешу моего выбрал. Я вот все думаю. Время то сколько прошло, а дети то наши все держатся друг за друга.
Разговор затих. На столе остывал чай в стаканах. За столом сидели две матери, две женщины и каждая думала о своем ребенке. Каждая хотела, чтоб счастливы были их дети.