Кукушки. Глава 31
Епифарья спешила к Осипу, именно ей Любава поручила носить еду, лично проверяя корзинки чтобы наставник ни в чем не нуждался. Время его ареста затянулось, и она подумывала уже о том, чтобы передать заключенного на поруки семье, ибо ни в чем предосудительном он замечен не был.
По отчетам Егорки и Епифарьи всё свое время наставник проводил в молитве и избу покидал только по нужде. Оказавшаяся меж двух огней девушка страдала, с одной стороны ей не нравилось обманывать Любаву и мать, с другой она жалела отца, а с третьей до дрожи в коленях боялась Осипа, который с каждым днем становился всё безумнее и безумнее.
-Давай помогу! – с этими словами кто-то попытался забрать корзину из её рук, оглянувшись она увидела Анфима.
- Самой не тяжело, -отбрила она парня, лихорадочно думая о том, как же ей от него избавиться. Друг детства вовсе не должен был увидеть Феофана, да и пообщаться с наставником сейчас ему вовсе не к чему.
-А я всё-таки помогу, провожу, тем более матушка велела попроведовать и проверить запас дров на зиму.
-Что-то ты меня сторониться начала, словно я обидел тебя чем –то? –спросил девушку Анфим, забирая из её рук корзину.
-Работы много, -уклонилась та ответа.
-Как же много, коли вечор ты в доме Засыпкиных на вечорке была? –удивился парень.
-Была и была, -дернула плечом Епифарья, -мне и там работа нашлась, варежку связала за вечер, сам знаешь, кто носок вяжет, кто кружева плетет, шерсть пряли, шили, без дела не сидели!
-Да разве ж я с упреком? - тут же смешался парень, -просто не вижу тебя совсем, только на службах и встречаемся.
-Жить да взрослеть, а ещё и умнеть пора, Анфимушка, - тихо сказала Епифарья.
-То-то ты поумнела, ум из ушей, как тесто из квашни лезет, -попытался отшутиться парень, но разозленная его словами девушка забрала у него корзинку и не оглядываясь поспешила прочь.
-Вот я дурень! –обругал себя Анфим, решив, что для разговора сейчас не самое лучшее время. Поначалу он было рванул вслед за девушкой, но тукт же осадил сам себя, решив дать ей время успокоиться.
Осень в тот год стояла теплая, яркая, в иные дни жарило, как летом, старые люди кликали беду, считая, что в природе творится непорядок, а кокушенцы, радуясь такому божьему подарку спешно успевали доделывать свои дела, зная, что ненастье может начаться в любой день.
Сенники набивались сеном, которого было катастрофически мало, поэтому на счету была и каждая соломинка. Приготовился к своему судному дню и Осип. В укромном месте были укрыты четыре кресала, кремень вездесущий Егорка нашёл в лесу, а труты и растопку они приготовили своими руками. Для последней припасли бересту и измельченный хворост, комки высушенной травы.
Труты изладили из древесных грибов, растущих на стволах погибших деревьев. У них между плотной верхней оболочкой и нижним слоем спор находился пористый материал, который как нельзя кстати подходил для изготовления трута. На бересте, угольком, Осип обозначил нужные для поджога избы, в том числе и дом Костоламовых и всё прислушивался к природе, ожидая сильного ветра, главного своего помощника в осуществлении плана.
Будучи трусливым человеком Феофан так и не решился уйти, хотя запасов надел, как белка на зиму. Мотылялся в сомнениях, не зная к какому берегу пристать и надеялся, что жизненный поток сам по себе вынесет его куда-нибудь. Наставник надоел ему со страшною силою, а его постоянные разговоры с кем-то невидимым по-прежнему пугали. Ему обдрыгла и эта изба и суетливый Егорка и главное, Осип, который с каждым днем требовал всё большего и большего подчинения.
В последние дни Любава чувствовала себя плохо, видела страшные сны, от которых просыпалась с криком в холодном поту. Савин, как умел, успокаивал жену, но что-то жуткое чувствовалось в воздухе, липким дымом витало по избе, заставляя её задыхаться от страха. Чтобы справиться с ним она начала молиться более усердно, испрашивая божьей милости для всех. На проводимых ею службах была сурова, обличая мирские пороки ещё больше затянула хомут канонов в своей общине, но облегчения от этого не почувствовала. Ни молитвы, ни лечебные травы Пелагеи ей не помогли, сердце продолжало чувствовать беду.
Егорка сладко спал на скамье, досматривая предрассветный сон, когда его жестко разбудили, хорошенько встряхнув за плечи.
-Вставай, Егор, пора! –позвал его Осип, который был уже полностью одет и готов к выходу. Слабо горевшая лучина осветила безумные глаза наставника, в руках которого была икона с печальным ликом, который, как показалось блаженному с укоризной смотрит на него.
-Пришёл наш час, -радостно сказал наставник, который выглядел в этот момент особенно сумасшедшим. За окном стонали и плакали деревья, в Кокушки пришло ненастье, начавшееся с сильного ветра.
-Епифарью дожидаться не станем? – с тоской спросил Феофан, прислушиваясь к вою ветра за стенами избы.
-Недосуг, -окоротил его Осип, -время не ждет! Скоро хозяйки начнут подыматься, чтобы проверить опару, хозяева пойдут кормить скотину, сейчас самое то время-то!
Нехотя Егорка и Феофан плелись вслед за наставником по темным улицам Кокушек, мимо черных изб и заборов, мимо изгибающихся на ветру кустов. Егорка мечтал о горячей каше, которую чуть позже принесет им Епифарья, Феофан присматривался к местности, думая о том, что неплохо было бы улизнуть с этого мероприятия. Осип шагал твердо, уверенной рукой направляя своих помощников к нужным избам и раздавая им кресала, труты, а растопка была ими ранее припрятана в местах поджогов.
Феофану достался сенник Костоламовых, которые он должен был поджечь. Северный ветер дул от него прямо на подворье и огонь должен был быстро распространиться сначала на постройки, потом на дом, а оттуда уже огненным шаром пронестись по всей деревне, так планировал Осип, поджигавший с Егоркой избы в других концах Кокушек. Егорка, оставшись один с этим не справился, всё не мог разжечь огонь, хотя и очень старался, пытаясь спрятаться от сильного ветра за стеной сарая.
У Осипа всё получилось так, как он планировал, огонь бодро перекинулся на сено в сеннике, которое быстро разгорелось и пламя со свистом рвануло к чёрному небу. Оставив позади горящий сарай, он поспешил к дому Костоламовых, так как огня, который он ожидал увидеть над ним он так и не увидал. Уже подходя к их дому он радостно оскалился, в небе оранжевым сполохом метался огонь.
Первой неладное почувствовала Любава, проснувшись от запаха дыма, она босоногой и простоволосой выскочила на крыльцо и в ужасе схватилась за горло, видя, как угрожающе быстро разрастается пожар на их подворье. Следом за ней выскочили Савин и сын, выбежали во двор домочадцы. В чём были они все рванули к сеннику, в котором находилась их скотина.
Савин и Анфим открыли ворота стайки и облившись холодной водой у колодца рванули внутрь, выводя из пламени обезумивших от страха животных. Остальные принялись поливать рядом стоящие постройки, чтобы огонь не перекинулся на них. Нутро Любавы дрожало от страха, но она твердым голосом раздавала указания домочадцам, понимая, что в этот момент паника не лучший их помощник.
Краем глаза она увидела метнувшуюся от конюшни фигуру человека, инстинктивно узнав в ней поджигателя она метнула в неё тяжелую, пустую бадейку, которую держала в руках. Человек хрюкнул от удара и свалился на землю, где и был прижат всем телом наставницы.
-Феофан? – выкрикнула она, рассмотрев в пляшущих ликах огня лицо поджигателя, -что ж ты наделал-то, ирод царя небесного?
-Это не я, не я, это Осип всё, заставил, под страхом кары небесной принудил, не хотел я, видит Бог, не хотел! - залепетал тот, прикрывая голову от беспорядочных ударов, которые наносила ему настоятельница.
-Матушка, -закричала прибежавшая на пожар Епифарья, -Анфим и Савин никак из конюшни не выходят, а крыша вот- вот рухнет!
Вмиг забыв о Феофане, Любава бросилась к сеннику, готовая броситься в огонь, только бы спасти сына. Не успела, перехватили люди. Силой удерживая рвущуюся настоятельницу.
-Пустите! –рыдала она,- сыночка, голубь мой сизокрылой, -шептали в кровь искусанные губы женщины. Вдруг стоявшая вокруг неё толпа, с ужасом смотрящая на пожар, ахнула в едином порыве, никчемный, трусливый, так и не понятый до конца людьми Феофан, оставленный Любавой, бросился в горячее пекло.
Что двигало им в этот момент? Проснувшееся отцовское чувство, стремление искупить грех за содеянное? Одному Богу известно, но спустя несколько минут, он появился в дверном пролёте, держа на плечах сына. Шатаясь он сделал несколько шагом и сбросил тело на землю:
-Дымом надышался малец, -тяжело дыша сказал он, -Савин там же, бездыханный лежит, но одному мне его не вынести, да и крыше каюк пришел! Но Любава его не слышала, упав на колени перед сыном впервые в жизни она растерялась и рыдала над ним словно над покойным, пока Епифарья не оттолкнув её начала колдовать над Анфимом.
Огненный ветер хлыстом бил по щекам людей, обдавал нестерпимым жаром, когда в толпу вклинился Осип. Та расступилась перед ним, как волна перед носом корабля. Стояли молча. Слышен был лишь треск горевшего сенника и тихие причитания Епифарьи, которая пыталась привести Анфима в чувство.
Было от чего замереть людям, шёл Осип в белой рубахе, босиком, держа в руках икону, читал он заупокойную молитву, словно все здесь уже умерли.
-Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Ты сирых хранитель, скорбящих прибежище и плачущих утешитель. Прибегаю к тебе аз, сирый, стеня и плача, и молюся Тебе: услыши моление мое и не отврати лица Твоего от воздыханий сердца моего и от слез очей моих.
Преклоняюсь пред Твоею святою волею, еюже отъят бысть у мене, и прошу Тя, не отыми точию от него милости и благосердия Твоего. Ты бо еси Бог милостей и щедрот и человеколюбия, Ты покой и радость верных рабов Твоих, и Тебе славу возсылаем со Отцем и Святым Духом, и ныне и присно и во веки веков.
-Да что же здесь творится, Господи, -прошептала Любава на минутку отвлекаясь от сына и глядя на Осипа. Тот, увидев Феофана, всё ещё пытавшегося отдышаться вдруг оскалился и сунув икону подмышку, рыча, аки зверь, бросился на него. От неожиданности, Феофан покачнулся, заверещал, как раненый заяц, тонко, словно ребенок и не ведая что творит ринулся в горящий сенник, увлекая за собой наставника. Как только две фигуры скрылись в огненном мареве крыша сенника рухнула, погребая под собой три человеческих жизни.
Выла, стоя на коленях Пелагея, своими глазами увидевшая смерть мужа, плакала Любава, обнимая пришедшего в себя сына и лишь неутолимый ветер гнал огонь на поместье Костоламовых.
-Епифарья, неси из молельни икону, -приказала взявшая себя в руки Любава, -если кто спасет нас сейчас, то только Бог, -сказала она, вытирая ладонями грязное от сажи лицо. В наступающем рассвете, полного дыма и огня были вовсе не видны темные, дождевые тучи, собравшиеся над деревней.
Но словно по указке свыше пролились они благодатным, сильным ливнем, как только люди закончили молитву. Шипя и выстреливая последними искрами огонь утихал. Смиряясь с божьим велением, черный дым, стелился по улицам Кокушек, которые по большей части остались целыми.
Изможденную от переживаний Любаву силой увели с пожарища в избу, где должна она была найти силы для принятия важных решений и приготовиться к похоронам мужа. Вот ведь как бывает век прожили рядом и не любила она его вовсе, но отчего сейчас в её груди зияет такая дыра, словно сердце из неё вынули?