— Мама, мама! — на кухню вбегает младшая дочь, ее маленькие ножки звонко стучат по кафельному полу.
В кухне пахнет свежезаваренным кофе и корицей. Я стою у окна, наблюдая, как октябрьский ветер срывает последние листья с клена во дворе. Тот самый клен, под которым он когда-то сделал мне предложение. Горячая чашка в моих руках внезапно кажется непосильно тяжелой. Пальцы холодеют, несмотря на исходящее от нее тепло.
Дочь останавливается напротив через стол, облокачивается маленькими ручками о деревянную столешницу, оставляя на ней влажные следы — видимо, только что мыла руки и не вытерла их как следует, как обычно. Смотрит на меня своими нереальными бирюзовыми глазами — точь-в-точь как у него. Мое сердце болезненно сжимается, словно чья-то безжалостная рука стискивает его.
— А правда, что вы с папой помиритесь?
И столько надежды в ее огромных глазах, что я теряю дар речи. Горло перехватывает, будто невидимая петля затягивается вокруг шеи. Я опускаю взгляд на свои руки — они заметно дрожат. Ставлю чашку на стол, чуть не расплескивая немного кофе на светлую скатерть.
Что я могу ей ответить? Как объяснить шестилетнему ребенку, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы зажить?
***
Слушайте аудиокниги неделю за 1 рубль 🎧
***
— Да, все это неправда, — снисходительно раздается с порога.
Старшая дочь, высокая и тонкая, как тростинка, облокачивается спиной о дверной косяк. Ее волосы собраны в небрежный пучок, под глазами — тени от недосыпа. Последние месяцы она почти не спит, я слышу, как она ворочается в своей комнате до самого рассвета. Она закатывает глаза, изящным движением демонстрируя свой скептицизм, и нервно теребит браслет на запястье — подарок отца на шестнадцатилетие, с которым она не расстается, несмотря на всю свою показную холодность.
— Неправда! — со злостью топает ножкой младшая, ее маленькое тело напрягается как струна. Щеки вспыхивают ярким румянцем, нижняя губа начинает предательски дрожать. Она резко поворачивается к старшей сестре. — Папа снова будет жить с нами! — сжимает кулачки так, что костяшки пальцев белеют, и с неподдельной детской ненавистью смотрит снизу вверх.
Я чувствую, как немеет все тело, словно раскаленная игла пронзает от макушки до пят. В висках стучит, во рту пересыхает.
Их боль — моя боль, умноженная в трех разных сердцах. Почему я не могу защитить их? Почему не смогла удержать нашу семью от распада?
Солнечные лучи, проникающие через полупрозрачные занавески — те самые, что мы вешали вместе, смеясь и перешучиваясь — падают на фотографию в рамке на комоде. Наша семья три года назад: мы все улыбаемся, его рука на моем плече, а в глазах еще нет той отчужденности, что появилась потом...
Внезапный звонок в дверь прерывает ответ старшей. Звонок резкий, настойчивый — точно такой же, как когда-то звонил он, забыв ключи. Мое сердце подпрыгивает к горлу и замирает там пульсирующим комком.
— Я открою, — отзывается средняя дочь из коридора. Слышно, как шаркают по паркету ее домашние тапочки — розовые, с белыми кроликами, которые он привез ей из последней командировки перед тем, как все разрушилось.
— Привет, дочь, — до боли знакомый мужской голос раздается от входной двери. Голос, который я узнаю из тысячи, который слышу во сне и который заставляет мои колени подгибаться даже сейчас, после всего произошедшего.
Я прикусываю губу, чувствуя металлический привкус крови. Пальцы судорожно сжимают край столешницы, ногти впиваются в ладони. В груди разливается жар, словно я проглотила горящий уголь.
Почему он здесь? Зачем пришел? Мы ведь договаривались о времени встречи...
— Я же говорила, папа обязательно вернется к нам, — тихо проговаривает младшая, ее голос дрожит от едва сдерживаемого торжества. Она показывает язык старшей, но в этом жесте все еще читается затаенная обида и злость. — Папочка! — кричит и бегом скрывается из виду, ее маленькие ножки топают по коридору, как барабанная дробь.
Если бы все было так просто, как в ее маленьком сердце. Если бы любовь действительно могла все исцелить.
— Зачем ты постоянно ее задеваешь? — отчитываю старшую. Мой голос звучит хрипло, как будто я не разговаривала несколько дней. В нем нет той уверенности, которую я пытаюсь изобразить.
Она смотрит на меня долгим взглядом — в нем столько взрослой боли, что у меня перехватывает дыхание. Ее глаза, карие, как у меня, а не как у него, кажутся бездонными омутами.
Дочь скрещивает руки на груди. Ее тонкие пальцы впиваются в предплечья до белых отметин. Темные, как у отца, глаза блестят холодной сталью.
— Пусть не летает в облаках, мам, — снисходительно отзывается она, приподнимая подбородок. В этом жесте я узнаю его — то же упрямство, та же непоколебимая уверенность в своей правоте. Боль острой иглой прокалывает сердце. — Нам уже пора свыкнуться с его уходом.
Она выплевывает эти слова, словно они оставляют горький привкус на языке. В ее голосе слышится не только агрессия, но и глубоко спрятанная боль. Я вижу, как дрожит уголок ее губ — маленькая трещина в маске непробиваемой стойкости.
Не дожидаясь моего ответа, старшая резко разворачивается. Шаги гулко отдаются по паркету, скрипящему под ее ногами. Скрип-скрип-скрип — как метроном, отсчитывающий время нашей разбитой семьи.
Мне больно видеть такие разборки. В груди разливается тяжесть, словно кто-то залил туда горячий свинец. Я медленно опускаюсь на край дивана — того самого, на котором мы с ним когда-то сидели, прижавшись друг к другу, мечтая о нашем будущем. Бархатная обивка, когда-то яркая и насыщенная, теперь выцвела и потерлась, как и наши отношения.
Кончиками пальцев я касаюсь обручального кольца. Я так и не сняла его, хотя он забрал свои вещи еще три года назад. Три года...
Я не могу ничего противопоставить словам старшей дочери. Горькая правда в том, что она права. Мне тоже надо бы смириться с уходом мужа из семьи.
Только как приказать бедному сердцу разлюбить своего первого и единственного мужчину? Как забыть эти пятнадцать лет, вплетенные в каждую клеточку моего существа? Воздух выходит из легких рваным выдохом, и я обхватываю себя руками, будто пытаюсь удержать разваливающуюся на части душу.
Я направляюсь к выходу, на ходу поправляя выбившийся локон из греческой прически, на которой настояла сегодня средняя дочь и сама же мне ее сделала. У нее золотые руки и явный талант в парикмахерском деле, но она пока полностью поглощена учебой. Косметика на моем лице призвана скрыть круги под глазами и усталость на лице. Но ничто не замаскирует потухший взгляд.
Привычно выдыхаю и натягиваю на лицо дружелюбное выражение. Я не могу показывать насколько мне больно при бывшем муже. Он не узнает насколько мне больно.
Фух, я справлюсь!
Выхожу из кухни, а в коридоре около дверей меня ждет немая сцена. Или можно сказать, что гром грянул посреди ясного неба. Я застываю на месте, как вкопанная, не сделав до конца последний шаг. Сердце пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп.
На пороге стоит мой бывший муж. Его высокая фигура заполняет дверной проем, такой знакомый силуэт, что внутри все переворачивается. Волосы чуть отросли, на щеках легкая щетина — раньше я бы мягко пожурила его за неопрятность. Ключ, который он так и не вернул, поблескивает в его руке.
Но он не один.
Он стоит в обнимку со своей новой женой.
Продолжение следует...
Все части:
Часть 2 - продолжение
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Предатель, ты выбрал (не) нас", Алсу Караева❤️
Я читала до утра! Всех Ц.