Три года назад
— Я бы не хотел, чтобы ты узнала это от других, – начинает спокойно Идрис. Я смотрю на него удивленно с застывшей в руках чашкой чая, который я поднесла к губам, чтобы отпить.
Мы только поели запеченую в духовке курицу с овощами. Так вкусно ее умеет готовить только мой любимый муж. Мы уже как пятнадцать лет вместе. И в горе и в радости, и с трудностями справлялись всегда вместе.
В браке у нас родились три прекрасные дочери. Единственное что меня омрачало, что я не смогла подарить мужу сына. Этого я не смогла сделать. Но Идрис никогда ни разу не упрекнул меня в этом. Даже не высказывал такого желания. Он помогал мне с воспитанием дочерей, как мог участвовал в их жизни. Любил и баловал как мог.
А я всегда старалась как можно меньше его включать в домашние дела. Поначалу, конечно, нам пришлось очень трудно.
Наши родители знали друг друга давно. И очень хотели, чтобы мы поженились.
С тех пор как помню себя в старшем классе, как только впервые увидела Идриса в гостях, так сразу и влюбилась.
Мы сразу после свадьбы уехали в крупный город, хотя наши родители убеждали нас жить с ними в нашем маленьком городке. Там Идрис уже работал после университета, а я не могла работать, потому что сначала родилась старшая Амайа, а потом незапланированно, но не менее любимая, Азалия. И три года как нас радует Сафия. Она в полной мере дала мне почувствовать все прекрасное, что может быть в материнстве. Все же в молодости и уже в зрелом возрасте становиться матерью - это разные ощущения и разные чувства дарит это состояние. Хотя любвоь к детям не имеет времени и степени, всех детей любишь безусловной материнской любовью.
— О чем узнала, Идрис, – я все же отпиваю глоток чая и ставлю чашку на место.
А потом слышу то, что поделит мою жизнь на “до” и “после”.
— У меня есть другая женщина, – спокойно выдает любимый муж и уже он отпивает чай.
— Ты ведь так решил пошутить, да? – в растерянности выдаю первое пришедшее на ум. Но сердце в груди уже гремит отбойными молотками, а в ушах нарастает гул.
— Какие могут быть шутки, Айла, – устало произносит мой любимый муж. – Это уже реальность.
И не вижу я в его поведении, и не слышу в голосе хотя бы тень сомнения или отпечаток грусти. Только голая решительность и ледяное спокойствие.
— Реальность, Идрис? – виски будто сжимает тугой обруч, вызывая тупую боль. – И давно?
— Разве это имеет значения? – вопросительно выгибает бровь.
— Для меня имеет, – горло сдавливает от эмоций, а мой голос тихий и безжизненный.
— Она беременна. Я против аборта, – ставит так же решительно перед фактом.
— Что? – не думала, что когда-нибудь услышу такое признание после пятнадцати лет брака.
— Ты все слышал, Айла, – настаивает на своем, прямо глядя в глаза.
— Я все еще не верю, – шепчу одними губами, потому что не могу сделать очередной вдох.
— Придется… Я подал документы на развод, – это как оглашение приговора на смертную казнь.
— Ты и вправду шутишь, – выдыхаю обессилено, ставлю локти на стол и закрываю лицо ладонями. Нет, мне все еще не верится в то, что слышу. Это какой-то кошмар.
— Угомонись, а, – рычит, от чего я дергаюсь, а слезы уже душат, но я сдерживаю себя. – Я можно сказать разлюбил тебя. И ухожу к другой, – а вот это беспощадное признание разрывает теперь сердце на кровавые ошметки.
— А как же наши дочери? – уже не отдавая себе отчет спрашиваю снова глядя на еще недавно моего мужа. Хотя так считала только я, а он уже давно для себя все решил.
— Я тебя разлюбил, Айла, а не дочерей, – выдает безжалостно.
Я могла бы и дальше отрицать, что все происходит по-настоящему. Так было бы легче. Только в чем толк? Раз мой муж уже подал на развод… Не нужно мне дальше унижаться…
— Хорошо, – встаю со своего места. – Я тебя услышала, Идрис, – произношу дрожащим голосом, хотя очень стараюсь успокоиться. – Ты сегодня это сказал, потому что сегодня уходишь?
— Да, – вины или стыда ни в одном глазу.
Он выбрал именно сегодняшний день, чтобы сообщить эту чудовищную новость, а только с утра мы оставили девочек у моих родителей на неделю на весенние каникулы. И именно сегодня он приготовил свою фирменную курица с овощами в духовке. Я теперь буду ненавидеть это блюдо всеми фибрами души.
А я вчера вечером вдруг подумала, почему бы и нам с мужем не поехать отдохнуть на базу отдыха на берегу озера недалеко от нас. Девочек как раз не будет целую неделю, и мы могли бы остаться наедине на пару-тройку деньков. Только мы вдвоем, такое в последние годы стало редкостью. Я на радостях внесла за бронь деньги…
— Я тебя поняла, – отхожу к окну, а там жизнь не стоит на месте, все идет своим чередом.
И именно сегодня зацвели яблони в саду, что означало, что весна уже полноправно вступила в свои права.
Как ужасно звучит – вокруг все цветет и пахнет, а моя жизнь горит в адском огне.
— Я возьму тот чемодан, который ты собрала для командировки. А когда девочи приедут после отдыха, сам все им расскажу. Только не устраивай истерик, хорошо?
— Что? – не веря своим ушам, резко разворачиваюсь.
— Что? — не веря своим ушам, резко разворачиваюсь.
Комната вращается перед глазами, как на скверной карусели. Ноги словно налились свинцом, а в груди разрастается холодная пустота. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
Идрис смотрит на меня своим фирменным взглядом — тем самым, которым он обычно смотрит на подчинённых, когда они не оправдывают его ожиданий. Взгляд острый, как лезвие бритвы, рассекающий все мои надежды пополам.
— Давай вести себя как взрослые люди, Айла, — его низкий голос звучит спокойно и уверенно. Он привык, что его слушают. Всегда. — Не стоит настраивать девочек против меня за эту неделю. Всё же по телефону они будут общаться и с тобой и со мной.
Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Кровь пульсирует в висках, заглушая все звуки вокруг. Мысли разбегаются, как испуганные мыши. О чём он говорит?
— Я предлагаю после приезда девочек какое-то время пожить вместе, — продолжает он, переплетя пальцы рук – сильные, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки, которыми он обнимал меня пятнадцать лет. — Нужно постепенно им всё рассказать, чтобы не обрушилось всё разом.
Он говорит так, словно уже всё решил. Впрочем, так и есть. Он сейчас решил, как именно мы разведёмся.
— Хорошо, — слышу свой голос будто со стороны. Тихий, безжизненный.
Почему я соглашаюсь? Может, потому что он прав насчёт девочек? Или потому что за пятнадцать лет я привыкла уступать ему во всём?
Мысли путаются, в голове звенит тонкий, как комариный писк, звук.
— Вот и славно, — Идрис кивает с удовлетворением. Он встаёт из-за стола и расправляет плечи — широкие, мощные, к которым так приятно было прижиматься в минуты слабости. — Принеси мне чемодан, пожалуйста. Тот, что в гардеробной.
Это не просьба — это приказ, и мы оба это понимаем. Я механически киваю и иду в спальню. Ноги двигаются сами по себе, будто я тряпичная кукла на ниточках. Или призрак, бесплотный и невесомый.
В гардеробной всё ещё пахнет его одеколоном — сандал и бергамот, с едва уловимыми нотками мускуса. Запах, от которого у меня когда-то кружилась голова. Сейчас этот аромат вызывает тошноту, подкатывающую к горлу.
Чемодан, предназначенный для командировок стоит у самой стены.
Это тот самый, с которым мы ездили в Таиланд на нашу десятую годовщину. Тогда он был таким нежным, таким внимательным. Мы гуляли по пляжу, держась за руки, пили коктейли у бассейна…
Это потом Идрис стал использовать его для командировок – удобный, вместительный и очень надежный, за столько лет никакие перелеты не выбили колес, а небольшие почти невидимые царапины на ребрах только доказали, что выбор основательный.
Воспоминание обжигает, как удар хлыстом. Я с трудом удерживаю чемодан в руках, пальцы дрожат, а в груди разрастается боль, острая и невыносимая. Неужели всё это время он притворялся?
Возвращаюсь в кухню, волоча чемодан, словно он весит тонну. Идрис стоит у окна, высокий, статный, его профиль чётко вырисовывается на фоне вечернего неба. Лицо как будто высечено из мрамора — волевой подбородок, прямой нос, четко очерченные губы. Сколько раз я любовалась этим лицом, считая себя самой счастливой женщиной на свете?
— Вот, — я ставлю чемодан на пол. Голос дрожит, предательски выдавая мои эмоции.
Он оборачивается, окидывает меня быстрым взглядом.
— Спасибо, — сухо отвечает и берёт чемодан. Его пальцы на мгновение касаются моих, и от этого прикосновения меня будто бьёт током. Я отдёргиваю руку, как от огня.
Я должна что-то сделать, что-то сказать. Остановить его? Умолять остаться? Или гордо выставить его вон? Но я просто стою на месте, парализованная болью и неверием.
— Я буду звонить девочкам каждый вечер, — говорит Идрис будничным тоном. — И буду тоже звонить им, чтобы они ни о чем пока не подозревали. И твоим родителям тоже надо будет потом спокойно все рассказать.
Да, конечно. Мои родители обожают его. Сколько раз мама говорила мне, как мне повезло с мужем? «Такой ответственный, такой заботливый, такой успешный!» Что она скажет теперь?
— Как скажешь, — только и могу выдавить я. Горло сжимается, словно в тисках.
Он смотрит на меня ещё секунду, потом кивает — коротко, деловито — и направляется к выходу. Его шаги уверенные, твёрдые. Ни тени сомнения или сожаления.
— Я позвоню, когда буду привозить девочек, — бросает он через плечо, уже открывая дверь. – И помни про наш уговор пожить вместе после приезда девочек. Не знаю сколько времени понадобится на это.
И всё.
Ни «прости», ни «спасибо за пятнадцать лет», ни даже банального «пока».
Щелчок входной двери звучит как выстрел. Я всё ещё стою в кухне, как оказалось вцепившись в стол. Тишина обрушивается на меня всей своей тяжестью. А потом я начинаю медленно оседать на пол, цепляясь за край столешницы. Колени ударяются о плитку, но я не чувствую боли. Физическая боль сейчас — ничто по сравнению с тем, что происходит внутри.
Дыхание перехватывает, словно невидимая рука сжимает горло. Первый всхлип вырывается из груди неожиданно — дикий, животный звук. За ним следует второй, третий... Я обхватываю себя руками, сжимаюсь в комок, и рыдания сотрясают все мое тело. Время теряет всякий смысл.
Продолжение следует...
Все части:
Часть 3 - скоро
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Предатель, ты выбрал (не) нас", Алсу Караева❤️
Я читала до утра! Всех Ц.