К царю пришла белочка
Романята устраивали совещания каждый вечер, надеясь, что кто-то что-то принесёт в клюве насчёт матери. Они решили искать её вместе и тем самым поддержать отца, ну и получить от него коллективный приз. Тем самым в жизнь их вошёл ощутимый заряд адреналина.
Через некоторое время забрезжила первая робкая надежда. В одной из новостей трёхмесячной давности Марфа прочла, что фермеры из посёлка Радость в южноамериканской губернии стали свидетелями завораживающего зрелища, снятого ими на камеру.
Высоко в небе наперегонки с облаками мчался табун лошадей, и на спине вожака то ли стояла, то ли сидела женщина в белом платье. Кони влетели в облако и пропали из поля зрения очевидцев.
Фото с телефона было размытым, но при долгом всматривании угадывались очертания скакунов и изящной, на статуэтку похожей фигурки в длинном платье на фоне сине-белой палитры неба. Наездница сперва стояла на крупе вожака, затем сидела, потом летела, и ветер трепал её кудрявые волосы медового отлива.
Иван немедленно переместился с этой информацией к Огневу в его дальний затвор. Андрей глянул видео и хлопнул себя по лбу:
– Ну, конечно же – Саймон! Жизнерадостный ковбой из прерий, которому ангел во сне велел спасти Марью! Вот он её и спасает. Подогнал ей мустангов, и она муштрует их. Что ж, предлагаю посетить с инспекцией нашего друга-губернатора!
Андрей вернулся домой, по-быстрому привёл себя в порядок. Иван оповестил его о решении царя поженить премьера с Марьей сразу же после покаянного разговора отца с детьми. Огнев сперва не поверил. Но крестник был так искренен, так взволнованно описал это царское обещание в мельчайших нюансах – и битьё винных бутылок, и слёзы раскаяния, и монолог Веселины о любви к Андрею, что у пэпэ на дне заиндевевшей души вновь проклюнулся зелёный росток упования на счастье.
После короткой беседы с романятами решено было, что к Робертсону отправятся Андрей Андреевич, Иван и Веселина. Прочие остаются на хозяйстве, причём главой государства Иван временно назначил Андрика – полного тёзку его отца Андрея Андреевича Огнева.
Отправиться решили без подготовки, на ночь глядя. Сборы заняли полчаса. Времени не было даже на поиск зубных щёток, мыла и полотенец. Решили, Сай всё это им предоставит.
Погода в Москве и фамильной деревушке Робертсонов была идентичной. Иван написал сообщение Саймону. Тот ответил, что будет бесконечно рад визиту высоких гостей.
Они прибыли в место назначения, когда сумерки сменились плотной ночной темнотой. Деревушка оказалась роскошным, ярко иллюминированным поместьем, напоминавшим средневековый замок и одновременно уютное шале.
Утопавшее в пальмах и цветах, с летающими повсюду райскими птицами и пёстрыми ночными бабочками, оно в лучах мощных прожекторов казалось отлитым из золота. Косые тени от великанских сосен и дубов исчертили зелёный ландшафт вдоль и поперёк. Красота была неописуемая, субтропическая, насыщенная ароматами изнемогавшей от росы пышной растительности!
У Андрея ревниво кольнуло в сердце: вот куда Марью занесло! Променяла его райское местечко на усадьбу в неоколониальном стиле и общение с лошадьми, среди которых – молодой статусный жеребец Саймон Робертсон. Она ведь теперь свободная женщина. А этот – холостяк.
Огнев утишил забившееся сердце и собрал в кучку все свои магические силы и умения.
Саймон, сияя белозубой улыбкой, уже бежал к ним по усыпанной белым песком дорожке между махровыми георгинами. Да, он успел уже засадить двор её любимыми цветами. Неужто придётся силой отбирать Марью у этого дюжего молодца?
Веселина шла впереди, сияя молодостью и небесной красотой. Ветер распушил её льняные волосы, щёки раскраснелись, глаза ярко разгорелись.
Словно получив пинок, она помчалась навстречу Саймону. Добежав, накинулась на него с кулаками, крича: «Мерзавец америкашка, где ты прячешь мою мамочку?»
Саймон ловко поймал её руки и завёл их за спину. Железным, но нежным захватом зафиксировал их, другой рукой обнял красавицу, притянул к себе и поцеловал в алые губы. Она бешено вырвалась и надавала ему пощёчин, но он в ответ только радостно засмеялся:
– Слышал, ты самая красивая и добрая из царских дочек. Теперь удостоверился, что не врут! Ты просто предобрейшая. Я влюблён!
Веселина смутилась и пробормотала:
– Сама не понимаю, как так вышло?
Подошедшие Андрей и Иван поздоровались с Саймоном, сделав вид, что не заметили следов оплеух на загорелом лице ковбоя.
Радушный хозяин повёл гостей показывать дом, наполненный сонной тишиной, мраморными каминами, арабскими коврами, резной мебелью, картинами, статуэтками и книгами. Андрей вчитывался в комнаты, но нигде и следа не было Марьи. Ни одной молекулы её не зацепилось на стенах и потолках.
После прогулки по усадьбе Саймон позвал москвичей пополуночничать. Когда они сели за стол, Андрей спросил губернатора:
– Слушай, Сай, ты же знаешь, зачем мы тут!
– Ну да. Сразу догадался, как только получил сообщение. А прекрасная царевна ещё и отхлестала меня, чтобы я лучше запомнил цель вашего визита.
Веселинка закраснелась и потупилась.
Иван сказал:
– Сай, брось. Она была на эмоциях. Тем более, что ты сам себя наградил за этот её спонтанный выпад.
– Так я ж доволен! Никогда ещё не был так доволен! Спелый персик сам упал мне в руки. Хотел бы поставить ту сценку на повтор. На бесконечный повтор!
Все засмеялись, и сразу стало легко. Саймон хлопнул в ладоши и зычно крякнул:
– Ну вот и ладно, а то было как-то напряжно. Угощайтесь. Лучших поваров нашёл, свежайших продуктов с ферм привёз.
– Спасибо, – продолжил Иван. – У еды нет ног, она не убежит. Давай, Сай, ближе к телу.
– Я не знаю, где она!
– А мы и не сомневались! – разоблачающим тоном протянула Веселинка.
– Короче, Сай! – повернулся к нему Иван. – У нас к тебе деловое предложение.
– Любопытно.
– Ты нам – маму, мы тебе – Веселину! Через ЗАГС и церковь, само собой.
– Что-о-о?! – сделала квадратные глаза царевна, но в них почему-то не читалось возмущения.
– По рукам! – сразу загорелся Саймон. – Я расскажу всё, что знаю, и вы сами убедитесь в моей честности. Но только вторую часть договора обещайте выполнить без проволочки!
– Я как родной брат и прямой наследник трона обещаю.
– Что ж. Мне дважды во сне ангел наказывал спасти Марью Ивановну. Во второй раз – в начале ноября. И сразу после этого наутро я получил от царицы сообщение, что ей нужна моя помощь. Она несколько дней находилась высоко в горах, завела друзей среди кондоров, удочерила маленькую пуму и попросила меня срочно найти ей скрытое от всех убежище. Через день мы встретились, но не здесь, а на пустынной дороге. Я отвёз Марью на отдалённое засекреченное ранчо, выгрузил из багажника всё, что она заказала. На следующее утро самолично пригнал ей табун мустангов из восьми голов, корову и две курицы с петухом.
– Романтично! – воскликнула Веселина.
Саймон широко улыбнулся ей и продолжил:
– Я всё думал, что будет дальше? Ждал, что царица скажет мне хоть что-нибудь. А она подошла со спины, взлетела на полметра вверх, взяла мою голову в свои руки. Я думал, она меня погладит, а она поводила рукой от лба до темени и спустилась на землю. Сказала, что ей нужно прийти в себя и что мы увидимся. Я сел в авто и поехал домой. Это всё, что я запомнил. В поместье я силился вспомнить детали той поездки, но понял, что начисто забыл, где находится ранчо. Как ни тужился. А Марья с тех пор больше со мной не связывалась.
– Ясен пень, мама точечно стёрла тебе память, – сказал Иван.
Андрей внимательно вгляделся в глаза Саймона.
– Вижу, не врёшь. Марья тебя провела. Но это, по ходу, была вынужденная мера. Она ведь глубоко ранена. Хочет забыться.
– Я был честен с вами и выполнил свою часть договора. А теперь я могу забрать Веселину? У меня в кабинете есть печать, которой скрепляются брачные свидетельства. Хотелось бы произвести процедуру прямо сейчас.
– Блин, Сай, так припекло? Ты сейчас напоминаешь Романова, – сказал Огнев. – Он тоже молниеносно решает брачные дела. Давай всё -таки узнаем мнение невесты. Веся, Саймон Ричардсон хочет взять тебя в жёны. Я правильно донёс мысль, Сай?
– Совершенно правильно. Я давно приметил прелестную Весеньку и мечтал о ней.
– Итак?
Мужчины выжидательно уставились на неё. Она встала и застыла на месте.
– Сестрёнка, решайся! Синица в руке! – подстегнул брат.
Саймон опустился перед Весей на колено, взял её руку и поцеловал так страстно, что у неё подломились ноги. Она бы рухнула, но жених подхватил её и усадил возле себя на широкое кресло. Зашептал ей в ухо: «Буду любить мою девочку верно и преданно!»
– Завтра дам ответ, – сказала она и, соскочив с кресла, шустро пересела к брату.
– Сай, где авто, на котором ты ездил на ранчо? – спросил Огнев.
– В гараже.
– Пойдём.
– Может, сперва поедим?
– Успеем. Когда найдём беглянку, сыграем сразу две свадьбы! Вот и стол накрыт, и печать есть. Ваня будет свидетелем, ещё троих найдёшь.
– Тогда конечно! Идёмте.
В губернаторском гараже стояло несколько машин. Огнев сразу же подошёл к раритетной бугатти вейрон.
– С тех пор, как ты отвёз Марью, сколько раз катался на этой тачке?
– Больше ни разу. Хотел попонтоваться перед ней люксовой зверюгой. Но царица не проявила интереса.
– Где видеорегистратор?
– Сам искал. Думаю, Марья забрала.
– Предусмотрительная...
Андрей подержался за руль, что-то пробурчал, убедился, что бензобак полон, затем решительно сказал:
– Всё пучком, Сай. Я поеду сам.
– Но может, хоть пару госбезопасников на дистанции поедут вслед? Мало ли, пусть будут под рукой. Не имею права нарушать протокол.
– Ну пусть.
Андрей выехал из гаража и покатил вперёд. Время подходило к рассвету.
...Марья уже почти полгода обитала припеваючи на маленьком заброшенном ранчо на берегу крошечного озерца, в десяти километрах от губернаторской усадьбы. Это жильишко находилось в кольце непролазных лесов и непроходимых болот, а единственная дорога сюда еле угадывалась в густых травах.
Когда-то здесь жила семья приходского священника. Сохранились даже фотографии на стенах. Марья нашла в шкафу рубаху, отрезала от неё рукава, тщательно вымыла ими все подоконники, столешницы и другие рабочие поверхности, а самой рубашкой до блеска отдраила полы. Шкафы освободила, протёрла, высушила и забила вещами и продуктами, привезёнными Саймоном. Перестирала уцелевшие занавески и скатерти. Отнесла за дом и закопала в ямку хлам. Нашла известь и забелила на стенах блямбы от отставшей штукатурки. И домишко сразу стал обжитым и уютным.
Марья повыдёргивала метровые сорняки на огороде, расчистила его от засохших кустов, лишив места обитания тучу гнуса. Показала рукой на камышовые заросли на другом берегу озерца и велела комарам и мошкам переселиться туда. Затем вскопала землю и посадила овощи и зелень. Из тёплой влажной почвы тут же попёрли огурцы, помидоры, кабачки.
За побудку Марьи на зорьке отвечал петух. Едва начинал брезжить рассвет, звонко кукарекал – требовал от хозяйки не лениться. Она послушно выдвигалась во двор и обходила свои владения. Нарвав пучок укропа, макала его в соль и с аппетитом жевала. Подходила к грядке с капустой, отламывала самый мясистый хрусткий лист и с аппетитом завтракала им. И тут же из соседних кустиков показывались умильно глядящие на неё усатые мордочки. Это были местные зайцы и козы.
Марья радушно подзывала их, угощала сочными капустинами, и вскоре окрестности уже оглашал хор хрумкающего сообщества. Во время завтрака лилась беседа. Зверята жаловались как на хищников, так и на соплеменников.
В основном на то, что кто-то с кем-то не поделил самку и пошли-поехали драки, ободранные бока, продырявленные уши и сильно разреженные хвосты. Марья сочувствовала, давала советы, а сама думала: «Всё как у нас...».
Её коровка Бурёнка исправно делилась молоком, на котором Марья варила кашу на самодельной печурке под открытым небом, которую сама же и смастерила из валявшихся за домом кирпичей и металлических прутьев.
Мустанги мирно паслись на зелёных пастбищах и по её кличу прибегали в дому. Марья вскакивала на вожака и уводила табун туда, куда её душа просила. Пару раз поднимала коняшек в небо. Сперва они отчаянно трусили и боязливо ржали, но вскоре осмелели и даже стали просить Марью взять их опять на небесную прогулку.
Она уже начисто забыла о прежней своей жизни. Сердцем успокоилась. И приготовилась жить тут до скончания веков. Договорилась с местным лесным властелином, что, когда она испустит дух, звери зароют её тело в землю, а ветер засеет холмик семенами трав и цветов. Великодушный хозяин леса пообещал, и Марья совсем расслабилась.
В то раннее утро она доила Бурёнку на солнечном пригорке, куда забрела с вечера. Добрейшая животина объелась там вкусной лебедой и питательным амарантом, улеглась и уснула, а утром размычалась на всю округу. Марья услышала, поднялась ни свет ни заря, захватила с собой ведро с ключевой водой, обмыла корове вымя, села на пенёк и стала освобождать корову от лишнего молока. Струйки его звонко цокали о дно оцинкованного ведра.
Прилетели бабочки и стали кружить над Марьей, приняв её золотые кудри, ярко горевшие в лучах утреннего солнца, за цветок невиданной красоты. Он, это огненный цветок, не обжигал! От него пахло скошенной травой.
Марья напилась молока прямо из ведра и немного пролила на халат. Спустилась к ручью, чтобы смыть пятно. Сняла одежду, присела, стала отстирывать. Прозрачная, как слеза, вода бежала по камешкам, куда-то манила, о чём-то пыталась сообщить. Марья плеснула её себе на лицо, пополоскала рот, обмыла ноги. Набросила халат на куст, чтобы просушился, и улеглась на тёплый со вчерашнего дня валун. Она любила камни, которые дарили ей сны о запредельно глубокой древности.
Проснулась она от прикосновения. Подумала, это пума. Или Бурёнка. Протянула руку. Но вместо шерстистого бока наткнулась на чью-то руку. От испуга вскрикнул и зажмурилась. Ей показалось, что на камне сидел Романов. Не разглядела лица против солнца.
Но нет же! Облако доброты и обожания окутало её. Рука была Андреева. Марья окончательно проснулась, сорвала халат с куста, оделась.
И не мудрено было ошибиться: Андрей сильно похудел. Из могучего дуба превратился в стройный тополь. Лик его приобрёл иконописность. Синие глаза стали ещё больше, нос заострился.
– Привет, счастье моё! – сказал Андрей. – Наконец-то я тебя нашёл.
Марья, захлебнувшись слезами, отвернулась. Андрей деликатно подождал, пока она выплачется. Минут через десять она, вытерев лицо лопухом, спросила весьма сухо:
– В чём я прокололась?
– Не стёрла инфу с автомобиля.
– Буду знать. Чем обязана?
– Ничем. Я наведался, чтобы напомнить, что люблю и не могу без тебя. Ну и сделать предложение руки и сердца.
Марья судорожно зевнула, прикрыв рот ладонью, сладко потянулась и чуть не упала с камня, но Огнев её подхватил, уселся на валун и усадил её к себе на колени. Ей было лень возражать, вырываться и строить из себя недотрогу.
– А как же сатрап? – спросила она, ощутив специфический жар, исходивший от самого верного в мире мужчины. – Он же сказал, что я теперь неприкасаемая, запретил на мне кому-либо жениться и велел мне сгинуть.
– А вот представь себе, на царя снизошло просветление. И он в присутствии романят пообещал благословить наш с тобой брак.
– Да неужели? Прикольно. Собака на сене превратилась в человека?
– В человека с большой буквы. Он и был таким всегда. Просто ваши сложные отношения вынуждали его иногда совершать токсичные поступки.
Его пальцы уже перебирали и гладили её волосы, легонько касались ушей, шеи, спины, стана.
– Разреши мне преподнести тебе обручальное кольцо. Сегодня мы, с твоего позволения, сыграем две свадьбы. Нашу с тобой и…
– И?
– Твоей дочурки Веселинки и Саймона.
– Потрясающе! Когда они успели влюбиться?
– Он в неё – давно. И ангел, приходивший к нему во сне, за помощь тебе подогнал ему вчера невесту прямо в руки. Видела бы ты, как он смачно поцеловал Весю в ответ на довольно болезненные её оскорбления! Обозвала его мерзким америкашкой и потребовала преподнести тебя на блюдечке. Ещё и отхлестала его!
– Чудеса! На тихоню Веську совсем не похоже. Это стиль Марфы.
– Именно. Но самое большое чудо – это то, что я держу в руках мою златокудрую пери. И сегодня ты станешь моей законной женой. Если, конечно, согласишься.
Марья положила голову ему на плечо и с надрывом вздохнула.
– А злобный гоблин не объявится и не разлучит нас в очередной раз?
– Он потерял к тебе интерес. На полном серьёзе. И вообще к любовным отношениям. Не знаю, без дураков говорил или ёрничал, но заявил, что по-стариковски будет пестовать внучат. Угрозы женитьбы на другой женщине и рождения новых романят нет. Так что, собирайся. Пора завязывать с ролью пастушки. Тебя ждут грандиозные дела.
– Тогда согласна.
– Я могу тебя поцеловать?
– Да! Да! И ещё раз да!
Огнев, охваченный огнём, понёс её в домик, на ложе, покрытое уцелевшей шторой.
В тот день зверята не дождались совместной капустной трапезы. Какой-то необычайно большой человек забрал у них щедрую хозяйку.
Они прибыли в губернаторскую усадьбу к обеду. Там уже всё было готово к свадьбам. Священник с певчими стояли у алтаря церквушки, прилепленной к торцу дома. Саймон одел Весю в белоснежное ажурное платье, сам красовался в светлом костюме. Для Андрея и Марьи были куплены и ждали не распакованные изысканные свадебные наряды.
Вскоре обе пары брачующихся уже стояли перед аналоем и хором произносили молитву «Слава Тебе, Христе Боже». За окном вдруг стеной упал ливень.
«Хорошая примета, – сказал один из певчих. – Вас ждёт долгая совместная и безбедная жизнь».
В храме никого из посторонних не было. Все гости ждали в доме. Свадьба Марьи и Огнева не афишировалась. Когда четвёрка вышла из храма, толпа бросилась поздравлять именно Саймона и Веселину.
Из приглашённых присутствовала вся многочисленная родня Саймона: его отец, три брата и четыре сестры, дядья и тётушки, кузены и кузины, племянники.
Со стороны невесты оказались наследник престола царевич Иван и мать невесты Марья Ивановна, а также премьер-патриарх Андрей Андреевич.
Дом заполнился нарядным людьми, которые чинно бродили по комнатам и тихо беседовали, обсуждая потрясшее всех до глубины души событие. По всеобщему мнению, Саймон ухватил за хвост птицу счастья. Сделал блестящую партию – женился на красавице-царевне! Нежданно-негаданно породнился с августейшим кланом.
Свадьба шумела до утра. Жених пару раз незаметно отводил невесту в укромную спаленку, откуда они возвращались чрезмерно краснощёкими. Веся льнула к мужу, он подхватывал её на руки и кружил по залу.
А Огневу уже никто в целом мире не препятствовал приглашать Марью на танец – один за другим. Он всё время находился рядом и не мог на неё наглядеться.
– Хочу целовать каждую твою веснушечку!
– А я хочу перебирать спелые колоски твоих чудесных волос, мягоньких усов и бороды.
– Хочу всю жизнь носить тебя на руках.
– Блин, Андрюш, так можно и радикулит схлопотать.
– Радикулит от пёрышка?
– Довольно увесистого!
– Но ты ведь саму себя никогда не носила! А я носил. И знаю, что ты –невесомая. Кстати, – не выдержал он, – давно задаюсь вопросом: почему ты сбежала сюда, а не в наш с тобой раёк? И заставила меня полгода по тебе страдать.
– Забоялась.
– Чего?
– Лучше промолчу.
– А я уже понял, почему. Ты испугалась, что я тебя там запру. Так плохо обо мне думаешь?
– Романов мне миллион раз в вечной любви клялся, а в итоге назвал глубокой старухой, которая прыгает из койки в койку и которую он с омерзением вычеркивает из своей жизни и из жизни его детей. Заметь, сказал: не наших с ним, а именно его детей. Как будто не я их вынашивала и выкармливала. Он даже фамилию свою хотел у меня отобрать, но передумал, потому что это тягомотная история.
Андрей крепко обнял Марью:
– Объясняю: его взбесило, что я построил для нас с тобой некое недоступное убежище, которое он не сможет найти от слова совсем. И выместил злость на тебе, на ком же ещё? Посчитал, что ты обязана была отвергнуть этот раёк и донести ему на меня.
– И я опять оказалась крайней…
– Переживаешь за него?
– Ещё чего? И думать забыла. Не напоминай мне об этом типе.
– Не буду. Я тоже не стоял на месте – изменил наш с ним формат общения. Теперь мы на равных. Я больше ему не подчиняюсь. Если он вежливо о чём-то попросит, услужу. Но на побегушках больше у него быть не намерен. Ванька понемногу прибирает власть к рукам, а он мой воспитанник и предан мне всей душой. Тебе больше в Москве ничего не угрожает.
Андрей вдруг остановился, что-то важное вспомнив:
– Блин, Марюша! А у меня для тебя приятная новость.
– О-о-о, давай.
– Все твои двенадцать детей от Романова стоят за тебя горой. Столько психологически и философски точных оценок дали тебе! Я ретроспектнулся и прослушал. Это был фейерверк. У вас потрясные чада: умные, глубокие и тонкие. Это заслуга не столько Романова, сколько твоя. Ты для них не крикливая мамаша-клуша, пропитанная кухонными запахами, а некая таинственная незнакомка, дышащая духами и туманами, эталон женственности, при этом железная леди, неукоснительно выполняющая свою миссию на земле. Романята подняли на недосягаемую высоту твой авторитет, Маруня, который царь методично принижал. Они прикрыли тебя щитами своими. Гордись! Крылышки расправь!
– Андрюш, я не хочу возвращаться в Москву. Там всё больно. Хочу на своё ранчо.
– Жена должна жить с мужем.
Она покорно вздохнула.
– Помни, ливень во время венчания означает долгую совместную жизнь. Нам свыше подали знак. Хочу согреть твоё бедное озябшее сердечко. Я изголодался, исстрадался по тебе! Наконец-то смогу любить тебя открыто, не таясь.
Марья огляделась. И в глазах её заиграли озорные огоньки.
– Андрюшка! А давай бабахнем по этому чопорному, благонравному обществу!
– Слушаюсь и повинуюсь, любимушка!
Андрей расстегнул пиджак, засучил рукава, поднял воротник и щёлкнул пальцами. Заиграла бешеная по энергетике и раскованности композиция Джо Коккера «Очисти моё сердце».
Все лампы погасли. Одинокий фиолетово-зелёный луч высветил их пару. Андрей крутанул Марью вокруг своей оси, и она пошла художественно выделывать свои коленца, плести узоры, петли и завитушки. Затем они соединились и начали медленно подниматься вверх. Потолок исчез.
Обалдевшая толпа, задрав головы, зачарованно смотрела на космическую панораму. Откуда от Кассиопеи к залу протянулась яркая дорожка, и Андрей галантно повёл по ней пританцовывавшую Марью. Она то бежала, то отплясывала, то садилась на край дорожки, свесив ноги в зияющую пустоту, то взлетала и падала в руки мужа, словно снежинка-балеринка.
Они всё удалялись и удалялись, пока не исчезли в звёздной крупе. Но с последними аккордами песни они оказались на танцполе. Потолок закрылся. Андрей обнял жену и горячо поцеловал под аплодисменты гостей.
Веселина и Иван подбежали к ним, все четверо обнялись.
– Мам, Андрей Андреевич, я уже забеспокоился, что вы на эйфории покинете нас.
Огнев хлопнул Ивана по плечу и весело засмеялся:
– Как я могу бросить тебя в ответственный период перехода власти от отца к сыну? Я всегда буду рядом, Ваня.
– Ванечка, Веся, я просто попросила Андрея встряхнуть местное сонное общество, – виновато объяснила Марья. – Эти милые мормоны чувствуют себя скованно рядом с царственными особами. Но теперь они – часть нашей родни. Давайте, романята, зажигайте! Покажите класс нашего коронного веселья!
Вскоре от торжественной степенности на этом празднике не осталось и следа. Безудержная радость охватила все сердца.
Ещё никогда Марья так долго не танцевала с Андреем. А он всё никак не мог насытиться – не отпускал её ни на минуту.
Утром разгорячённая толпа пошла встречать рассвет. Со священным благоговением, молитвенно притихнув, смотрели молодожёны, как сперва зажелтелся, затем порозовел, заалел и наконец запылал пожаром восточный край небосвода.
Несметная птичья стая показалась со стороны гор. Впереди летел громадный кондор, за ним пёстрыми лентами тянулись аисты, туканы, попугаи, утки, чайки, иволги, пересмешники и прочие пернатые. Марья ахнула и закричала:
– Андрюш, это же мои друзья! Они хотят выразить нам своё почтение!
Она немедленно взмыла ввысь и врезалась в самую гущу крылатых поздравителей. Пожала лапку кондору, перекинулась с ним парой слов и возглавила мурмурацию. Сперва повела разноперьевую стаю змейкой к солнцу, потом закольцевала её в хоровод и пошла выделывать восьмёрки, зигзаги, круги, и стая послушно повторяла всю эту сложную геометрию.
Затем Марья взмахнула рукой, и у птиц в клювах оказалось по розе. Они покинули зенит и стали снижаться. Каждое крылатое создание подлетало к Веселине, прижавшейся к Саймону, и кидало цветок к её ногам. И вскоре прелестная царевна оказалась по пояс в розах.
Марья попрощалась с птицами и плавно опустилась рядом с мужем.
– Молодец, любимая. Скоро переплюнешь меня! – шепнул он ей на ухо.
– Куда мне до тебя, Андрюшечка. Я всего лишь первоклашка рядом с многоопытным гуру. Ты способен схлопнуть галактику и переформатировать её, а я всего лишь могу дрессировать фауну.
– Тебе и не надо лезть в эти космогонические дебри, милая. Каждому своё. Живи себе хорошеньким тёплым комочком под моим боком, вдохновляй меня на подвиги, и этого будет достаточно. Я буду тебя любить беззаветно, защищать, содержать, решать все твои проблемы. А ты только будь всегда-всегда со мной! Просто дыши своим миленьким носиком, выдавай свои идеи, щебечи, смейся. Это делает меня счастливым.
Они прощались уже в сумерки. Многочисленный клан Робертсонов обступил Огнева, Марью и Ивана. Веселина плакала, напоследок обнимая мать.
– Доченька, расшифруй свои слёзы, – тихо попросила дочку Марья.
– Мам, я никогда ещё не была так счастлива. Сай меня обожает, я тону в его нежности. Мне с ним хорошо. Присмотришь за моими детьми? У них у каждого своя интересная жизнь, но если мы соскучимся друг по другу, я их приглашу к нам в гости.
– Пусть ваш медовый месяц продлится сотни лет.
– Спасибо Богу, что я рванула с Иваном на поиски тебя! Искала маму, а нашла мужа.
Они вернулись в Москву и долго отходили от субтропиков. Здесь уже зацветала черёмуха. Прошёл ливень, и ветки сирени плыли в пузырчатых ручьях. Голуби купались в лужах, воробьи устраивали в кустах шумные сходки. Народ спешил по своим делам. Всё было как всегда.
Андрей получил от Андрика отчёт о проделанной текучке и спешно засобирался на работу распутывать тугие узлы. Он поцеловал жену и перекрестил её.
– Что собираешься делать, любимушка?
– Ждать тебя.
– Единственно правильный ответ! Жди меня, и я вернусь.
Но он не вернулся. Марья ждала до полуночи. Потом связалась с Андриком, спросила, что с отцом. Тот ничего толком не сказал. Она кинулась к Ивану. Наследник что-то невразумительное промычал. В их недомолвках она прочла: случилась беда.
Два самых влиятельных после царя человека в стране, два её родных сына не захотели, или, что правдоподобнее, не смогли помочь ей.
И Марья сразу внутренне замёрзла. Её начал бить озноб. Поняла: если что-то случилось плохое, это могут быть только происки Романова.
Она заварила и напилась ромашкового с мятой чаю, чтобы согреться и унять дрожь. Знакомый тошнотворный страх подполз к сердцу. Спросила пространство: «Андрей, где ты и что с тобой?» Из подсознания выплыло его лицо в кровоподтёках. Марья вскрикнула. Ей стало плохо. Она ощутила вкус соли на разбитых в кровь губах. Таких красивых губах, словно нарисованных рукой гениального художника.
Марья никогда ещё не пробовала технику трансформации, или оборотничества. Она покопалась в памяти, нашла нужный файл, освежила знания.
Стала думать, в кого превратиться. В мышь? Дворцовый персонал её пришибёт. В кошку? Заберут домой и отдадут в хорошие руки. В шмеля? Устроят переполох, начнут бить, чем попало. В конце концов решила обернуться белкой. Можно на шторах повиснуть, под столами и стульями пробежать, в щели забиться.
Марья села на ковёр, сконцентрировалась, вообразила в качестве тотема рыжую пушистую белочку с глазами бусинками, с ушками-кисточками, с серыми мягкими лапками, в которые вогнаны острые, как иглы, коготки. И стала потихоньку в неё перетекать.
Затем рыжей молнией выпрыгнула в окошко Андреевой резиденции и побежала «огородами» в Кремль. Там она без труда проскользнула в кабинет Романова. Царь сидел в глубокой задумчивости и невидяще смотрел в окно. Он не шевелился, словно был в трансе. Или в отключке, вызванной глубоким подпитием?
Марья пробежалась по ножкам стола, запрыгнула на скатерть. Перед царём лежал лист бумаги, на котором чёрным по белому был напечатан указ, решающий участь Андрея Андреевича Огнева.
Казнить нельзя помиловать. Романов раздумывал, после какого слова поставить запятую. Он держал в руке вечную золотую ручку и уже готовился обмакнуть её в чернила.
Перо нависло над словом "казнить". Он уже решил поставить знак препинания после него, чтобы раз и навсегда решить вопрос с автором изощрённых мучительств и ловушек. Потом переместил перо на слово "нельзя". Сохранить жизнь этому изворотливому титану?
Вдруг его взгляд упал на угол стола. Там сидела и умывалась лапкой хорошенькая белочка с ярко-рыжим хвостом. Романов вытаращил глаза на незнамо откуда явившееся животное.
А она тем временем осторожными, петляющими перебежками добралась до листка и указала лапкой на слово «нельзя».
– Марья, это ты? – спросил Романов.
Она кивнула.
– Вот как? Предлагаешь простить заговорщика? Он в твоём присутствии пообещал Ивану быть рядом в переходный период передачи трона от отца сыну. Кто его уполномочил? Это призыв к дворцовому перевороту! Прямым текстом натравил наследника на царя-батюшку, намекнул на свержение отца насильственным путём! Потому что добровольного моего ухода из власти не предполагается!
Белочка пригорюнилась. Поскребла лапкой ухо.
– Хочешь его спасти?
Белка так энергично закивала головой, что кисточки на ушах создали лёгкий ветерок.
– Что ж, это можно. Давай, возвращайся в человечью шкурку, обсудим.
Белка кивнула, спрыгнула на диван, замерла, скрестив верхние и нижние лапки. Через пять минут там уже сидела Марья и испуганно смотрела на Романова. Царь пружинисто вскочил и заходил по кабинету. Потом остановился напротив и уставился ей в глаза.
– Вот видишь, как ты двулична, Марья! У тебя двойные стандарты. Когда я в качестве твоего мужа не появлялся ночью, ты и в ус не дула. В барабаны не била, в розыск не подавала. Сидела в углу и ревела в три ручья. А стоило ему вовремя не появиться, как ты на рысях побежала разыскивать его! Обидно!
– Ты сказал: обсудим.
– Да, пожалуй, есть смысл разложить ситуацию по полочкам. Его жизнь – в твоих руках!
– Я согласна!
– Я ещё не озвучил ставки.
– На всё согласна! Казни меня.
– Тьфу ты! Не собираюсь я тебя казнить.
– А что тогда?
– Ты прямо сейчас бросишь его и вернёшься ко мне.
– Согласна.
– То есть, уравняла жизнь со мной и смерть?
– Тебе какая разница? Можешь потом медленно убивать меня, можешь разом прикончить.
– Какая же ты режуще-колющая, Марья. Иди ко мне.
Марья встала с дивана и подошла к нему. Они долго стояли друг против друга, готовые к спаррингу.
Он разлепил спёкшиеся губы и хрипло попросил:
– Обними меня.
– Отпусти его.
Романов протянул руку, взял со стола телефон, написал что-то.
– Отпустил.
Марья взмахнула руками, как лебедь крыльями, и положила их ему на плечи. Он продолжил:
– Поцелуй меня.
– Сам!
– Эх, старушка!
Он взял её за подмышки, приподнял над полом, зафиксировал её в максимально комфортном для себя положении, огладил все её округлости и завершил процесс фирменным своим, жгучим поцелуем. Он целовал её со стоном, измученный жаждой по ней, не в силах напиться. А в голове у неё одна за другой проносились картины их длинной супружеской жизни, в которой роднее, милее, любимее и теплее его не было во вселенной.
– Марья, прости меня, круглого дурака! Я кругом виноват! Только я один! Люблю тебя, горлинка моя. Ты моя и никуда от меня не денешься. Погибаю без тебя.
– Свят, пусть его приведут сюда.
– Ну пусть.
Побегал пальцами по монитору телефона. Через три минуты дверь открылась. Вошёл Андрей. Исполосованный в лохмотья светлый его свадебный костюм, фингалы, ссадины и царапины на красивом его лице подтвердили худшие её опасения.
Марья попыталась вырваться из рук царя. Он сердито цыкнул на неё:
– А ну не дёргаться! Привет, Андрей Андреевич! Марья только что выкупила собой твою жизнёшку. Представляешь, попросилась на казнь вместо тебя! Теперь эта взбалмошная самочка – моя, а ты – холостяк в прежних должностях со всеми вытекающими. Даю вам пять минут попрощаться.
Романов стремительно вышел из кабинета. Андрей, прихрамывая, подошёл к Марье. А она не могла пошевелиться.
– Махнём в наш раёк? – спросил он в отчаянии, зная, что царь слышит каждое их слово и ловит каждый их вздох.
– И закупориться там на девятьсот лет, как в консервной банке? Да мы же возненавидим друг друга в такой самоизоляции. Мы же не свободные радикалы или раковые клетки, а посланы для помощи российскому народу и должны быть в гуще событий, а не на их обочине.
– Но я не хочу жизни без тебя. Моя жизнь будет вечным понедельником.
– Но это будет жизнь! Жизнь! А не могильный холмик изменника за оградой кладбища.
Андрей протянул руку. Марья вложила в неё свою. Он сжал её.
– Я до последнего буду надеяться на наше с тобой совместное счастье, Марья!
– И я. До свиданья, Андрюшенька.
Романов вошёл, попрощался с Огневым за руку, хлопнул его по спине.
– Иди, Андрюх, зализывай раны! А у меня с Марьей будет жёсткий семейный разговор.
Он повёл её в отделанную позолотой и бархатом комнату отдыха, смежную с царским кабинетом, методично раздел, разглядывая каждый изгиб атласного тела, уложил в постель, разбудил в ней прежнюю Марью и получил разрядку, о которой мечтал полгода. А затем начал воспитательную беседу.
– Я отменил филькину грамоту – твой и Огнева брак, восстановил наш и теперь мы законные супруги, – сообщил он.
Марья понимающе кивнула.
– Теперь объясню моё поведение. Начнём издалека. Вот представь себе, что на месте Огнева работала бы премьершей женщина небесной красоты, сверхинтеллектуальная, устремлённая к Богу. И она бы страстно, безумно влюбилась в меня. Ну и соблазнила бы. Мы с ней на годы стали бы любовниками. И она пыталась бы много раз копать ямы и ставить капканы, чтобы загнать в них тебя и оторвать от меня. А ты бы всячески сопротивлялась и пыталась меня отбить. И между вами тянулась бы бесконечная канитель с перетягиванием каната. И она бы на глазах у наших детей танцевала бы со мной и уносила в небеса. А потом оборзела бы до такой степени, что где-то между временами и пространствами соорудила недоступный смертным мирок для себя и меня, где бы нас никто и никогда не нашёл и где мы с ней могли бы предаваться самому изощрённому распутству. Ну как, представила? Вот что бы ты сделала?
– Сразу отпустила бы тебя к этой премьерше.
– Подарила бы? Без боя?
– Именно.
– А потом на стены бы лезла и моря слёз проливала?
– Да.
– Вот! Ты бы не боролась за меня ни секунды. А я за тебя борюсь всю свою несчастную жизнь. Проявлял благородство, прощал тебя и продолжал любить. Но у меня случались психические атаки, срывы, бзики. Я впадал в отчаяние, неистовство, пытался покрошить тебя и вас обоих. Мучился. Хотел отпустить тебя и не раз. Но не смог. Потому что загибаюсь без тебя. Мир становится бесцветным. Я постоянно думаю и мечтаю о тебе. Презираю себя за это унижение, но ничего поделать не могу. Меня буравит мысль: какого фига я должен отдать свою сладкую женщину Огневу? Самому нужна! И вот сегодня я снова переборол свою обиду и вернул тебя. Что скажешь?
– Ты царь от Бога, и этим всё сказано.
– Любишь меня?
– Д-да..
– Боже, дай нам выдержать и не разбежаться снова. Не хочу больше корчиться от душевной боли, которая сильнее зубной, ушной, воспаления троичного нерва и любой другой.
Они обнялись так крепко, как только это было возможно.
– Какое счастье держать тебя в своих руках, жена моя.
– Святик, милый, нам надо как взрослым и умудрённым встретиться и поговорить обо всём, чтобы начать извлекать из этой невыносимой ситуации уроки нравственности.
– Например?
– Попытаться минусы перевести в плюсы. Всё постыдное и неприятное трансформировать в полезное. Например, ревность, гнев, обиды приравнять к топливу для роста.
– Куда тебя понесло? Хочешь подвести под наш треугольник теоретическую базу?
– Я общалась с животным миром, с древними индейцами, с современными мудрецами-отшельниками, с нейросетями, с малыми детьми, с многодетными отцами и матерями, со священниками, монахами и ангелами. У меня накопились мысли, которые требуют выхода и обмена, чтобы зыбкость стала твердью, чтобы душа перестала кровоточить.
– Устрою. Но позже. Я стосковался по тебе. Ты веришь, что я тебя люблю?
– Верю! Так же, как и ты, что я люблю тебя.
Продолжение Глава 182.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская