Я шла по коридору, снимая туфли и стряхивая с плеч капли дождя, когда услышала незнакомый голос из гостиной. Мужской, грубоватый, с характерным говорком прораба. Сердце кольнуло неприятным предчувствием — что здесь делает чужой человек в половине седьмого вечера?
Заглянув в комнату, я увидела картину, от которой земля поплыла под ногами. Свекровь Галина Петровна сидела за нашим обеденным столом напротив мужчины в рабочей куртке, между ними лежала стопка документов. Она что-то объясняла, активно жестикулируя, а он кивал и строчил в блокноте.
— Ирочка, проходи, не стой в дверях! — свекровь обернулась ко мне с такой улыбкой, словно ничего особенного не происходило. — Знакомься, это Василий Иванович, наш прораб. Мы тут с ним обсуждаем ремонт в гостиной.
Я медленно подошла ближе, чувствуя, как холодеет спина. На столе среди чертежей и образцов обоев лежал знакомый бланк — договор подряда. Сумма, указанная в углу, заставила меня схватиться за спинку стула.
— Галина Петровна, это... это же триста тысяч рублей, — пробормотала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Мы с Димой ничего такого не планировали.
— А что тут планировать? — она пожала плечами, словно речь шла о покупке хлеба. — Обои облупились, потолок трещинами пошел. Стыдно перед людьми! Василий Иванович как раз освободился, материалы подешевели. Упустим момент — потом в два раза дороже выйдет.
Прораб неловко откашлялся и стал собирать бумаги:
— Если че, я могу завтра приехать, когда хозяин дома будет.
— Да что вы, — Галина Петровна помахала рукой, — я же в доме не чужая. Деньги уже переведены, можете завтра начинать.
У меня закружилась голова. Переведены? Откуда? Наши с Димой счета были общими, но пароли знала только я...
— Галина Петровна, — голос мой прозвучал глухо, — откуда деньги?
— С вашего счета, конечно. Я же вижу, сколько вы откладываете, а тут квартира разваливается. Дима мне пароль дал еще в прошлом году, когда лежал с гриппом. Помнишь, ты на работе пропадала, а кто-то должен был за коммуналку платить.
Мир вокруг меня замер. Наши накопления... отпуск, который мы планировали... новая машина для Димы... Все это сейчас превратилось в пыль, штукатурку и краску.
— Это не обсуждается, — добавила свекровь тоном, не терпящим возражений. — Я в этой квартире живу, имею право сделать ее красивой. А ты, Ирочка, не переживай — квартира же наша общая, всем пригодится.
Василий Иванович поспешно ушел, пообещав завтра приехать рано утром. Я стояла посреди гостиной и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок. Хотелось кричать, плакать, требовать объяснений, но слова застревали в горле. Ведь формально она была права — квартира куплена на имя Димы еще до свадьбы, свекровь в ней прописана...
Я молча прошла в спальню, плотно закрыла дверь и села на кровать. Руки дрожали, когда я набирала Димин номер. Гудки тянулись бесконечно долго.
— Алло, Ир, что случилось? — голос мужа прозвучал встревоженно.
— Дима, твоя мама... она наняла рабочих. Без нашего согласия. Деньги уже потратила.
Молчание. Затем тяжелый вздох:
— Ну, мама есть мама. Она же не со зла. И ремонт действительно нужен...
В этот момент я поняла — это только начало.
Память на чердаке
Прошла неделя после начала ремонта. Дом превратился в строительную площадку — повсюду пыль, грохот перфоратора с раннего утра, чужие мужики в грязных ботинках, курящие в коридоре. Галина Петровна порхала между ними как бабочка, раздавая указания и поглядывая на меня с видом человека, который творит великое дело.
Я вернулась с работы раньше обычного — отпросилась, потому что голова раскалывалась от усталости и нервов. В квартире было на удивление тихо. Рабочие ушли, свекрови не было видно. Наконец-то можно спокойно попить чай и привести мысли в порядок.
Но когда я зашла в спальню, мое сердце провалилось куда-то в область желудка. На кровати лежала стопка одежды, явно извлеченной из шкафа. А шкаф... боже мой, шкаф был почти пустой.
— Галина Петровна! — позвала я, стараясь не дать голосу дрожать. — Галина Петровна, вы дома?
— Иду, иду! — донеслось из кухни. — Ирочка, ты что так рано?
Она появилась в дверях с чашкой кофе в руках, абсолютно спокойная.
— Где мои вещи? — спросила я, показывая на опустошенный шкаф.
— А, это! — она махнула рукой. — Я немного разобрала. Видишь, сколько места освободилось? Рабочие завтра новые полки поставят, все будет красиво и функционально.
— Где мое свадебное платье?
— На чердаке. И эта коробка с фотографиями тоже. Ирочка, ты же взрослая женщина, зачем тебе это барахло? Платье желтое уже, моль его ест. А фотографии... ну что толку в этой макулатуре? Всё в телефоне сейчас хранят.
Я почувствовала, как внутри что-то надрывается. Свадебное платье... мамино кольцо, которое лежало в шкатулке рядом... наши первые совместные фотографии с Димой...
— Это не барахло, — прошептала я. — Это мои воспоминания.
— Воспоминания должны быть в голове, а не захламлять шкафы, — отрезала Галина Петровна. — Я в твоем возрасте тоже сентиментальничала, а потом поняла — жизнь вперед нужно смотреть, а не назад.
Я поднялась на чердак. Он был пыльный, темный, пахнущий старым деревом и мышами. В углу валялась картонная коробка, небрежно запихнутая за трубы. Рядом — мое платье, комкомчое висело на ржавом гвозде.
Села прямо на пыльный пол и открыла коробку. Наши фотографии с первого свидания, с поездки к морю, где Дима сделал предложение, со свадьбы... Я взяла в руки снимок, где мы смеемся, обнявшись, — он в смокинге, я в том самом платье, которое сейчас так жалко висело в углу.
Слезы капали на фотографии, оставляя мокрые пятна. Хотелось взять все, что дорого, и убежать отсюда подальше. Но куда? Эта квартира — мой дом уже пять лет. Или все-таки не мой?
Внизу послышался голос свекрови:
— Ирочка, где ты? Ужинать будешь?
Я вытерла глаза рукавом и спрятала несколько самых дорогих фотографий в карман. Остальное засунула обратно в коробку. Платье осторожно сняла с гвоздя и сложила, стараясь не думать о том, как оно сминается.
Спустившись вниз, я обнаружила Галину Петровну на кухне, она что-то напевала, помешивая в кастрюле.
— А я думала, ты там весь вечер просидишь, — сказала она, даже не обернувшись. — Ну что, теперь понимаешь, как много места освободилось? Завтра рабочие новую мебель привезут. Будет как в журнале!
Я молча прошла мимо неё в свою комнату. Да, теперь я понимала очень многое. Я понимала, что в этом доме у меня больше ничего своего нет. И что мои чувства, мои воспоминания, моя история — для неё просто барахло, которое нужно выбросить на чердак.
Сидя на кровати, я разглядывала спасенные фотографии. На одной из них мы с Димой держались за руки и смотрели в камеру с такой любовью и надеждой... Когда это закончилось? И можно ли вернуть то время, когда я чувствовала себя в этом доме как дома?
Последняя черта
Две недели пролетели как в тумане. Ремонт шел полным ходом — стены преобразились, потолки засияли белизной, пол выложили новым паркетом. Галина Петровна ходила по квартире как генеральша по собственным владениям, принимая поздравления от рабочих и планируя покупку новой мебели.
Я старалась не обращать внимания на происходящее. Работа, дом, сон — и так по кругу. Дима в последнее время стал еще более молчаливым, кивал на мамины речи о том, как красиво стало, и избегал моего взгляда. Чувствовала — он понимает, что что-то не так, но предпочитал не вмешиваться.
В тот пятничный вечер я возвращалась домой с тяжелыми пакетами продуктов. Целую неделю питались всухомятку из-за ремонта на кухне, и я решила наконец приготовить нормальный ужин. Может, за семейным столом мы сможем поговорить, как раньше...
Но когда я свернула во двор нашего дома, картина, которая открылась моим глазам, заставила меня остановиться как вкопанную. У подъезда, возле мусорных баков, стояло мое кресло.
Мое любимое, уютное кресло синего цвета с мягкими подлокотниками. То самое, в котором я читала по вечерам, пила чай с печеньем, засыпала под телевизор после трудного дня. Кресло, которое мы с Димой выбирали в мебельном магазине три года назад, спорили о цвете и в итоге остановились на этом нежно-синем, потому что он напомнил мне о море.
Оно стояло рядом с помойкой, запачканное пылью, с торчащими поролоновыми внутренностями — видно, рабочие не очень аккуратно его выносили. Рядом валялись мои книги, которые всегда лежали на столике возле кресла. Страницы «Анны Карениной» трепались на ветру.
Пакеты выпали из рук. Помидоры рассыпались по асфальту, но мне было на это наплевать. Я подбежала к креслу, села на холодные подлокотники и заплакала. Просто села и заревела, как маленькая.
— Ира! — чей-то голос прозвучал рядом. — Что случилось?
Подняла голову — соседка тетя Валя смотрела на меня с сочувствием.
— Они выбросили мое кресло, — всхлипнула я, чувствуя себя глупо.
— Да ты что! — ахнула тетя Валя. — А оно же хорошее совсем! Может, ошибку кто допустил?
Я покачала головой. Это не была ошибка. Это было очередным актом захвата территории, очередным «это не обсуждается».
Поднялась в квартиру, оставив кресло и разбросанные продукты во дворе. В гостиной меня ждал сюрприз — посередине комнаты красовались два новых стула. Дизайнерских, с прямыми спинками и хромированными ножками. Красивых. Современных. Абсолютно неудобных.
— Ирочка! — свекровь выплыла из кухни с довольным видом. — Видишь, какие стулья привезли? По акции взяла, за полцены! Теперь у нас все в едином стиле будет.
— Где мое кресло? — спросила я тихо.
— А, это старое? Выбросила. Оно же совсем уже облезлое было, не подходило к интерьеру. Эти стулья гораздо практичнее и красивее.
— Вы не спросили меня, — голос мой стал совсем беззвучным.
— Зачем спрашивать? Я же не чужая в этом доме! — она всплеснула руками. — Ирочка, ну что ты как маленькая? Нужно уметь расставаться со старьем! Жизнь вперед идет!
В этот момент что-то во мне окончательно сломалось. Не треснуло, не надорвалось — сломалось наглухо, безвозвратно. Я посмотрела на эти холодные дизайнерские стулья, потом на довольное лицо свекрови, и поняла: это конец.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Вы правы. Нужно уметь расставаться со старьем.
Пошла в спальню, достала из-под кровати дорожную сумку и начала складывать вещи. Руки двигались автоматически — белье, платья, косметика, документы. Фотографии из кармана куртки, мамину брошку, которую я прятала в тумбочке.
Галина Петровна стояла в дверях и смотрела на меня с недоумением:
— Ирочка, ты что делаешь? Куда собираешься?
— Расстаюсь со старьем, — ответила я, не поднимая головы. — Как вы и советовали.
В прихожей написала записку для Димы на листке из блокнота: «Если ты не услышал меня — не надо искать». Подумала, добавила: «Это не обсуждается».
Когда я выходила из подъезда с сумкой в руке, то увидела, что кресло все еще стоит у помойки. Тетя Валя возилась рядом с ним, пытаясь что-то подтолкнуть под сиденье.
— Ира, я его пока к себе заберу, — сказала она. — А вдруг передумаешь?
Я улыбнулась ей сквозь слезы:
— Спасибо, тетя Валя. За все спасибо.
И пошла прочь от дома, в котором прожила пять лет, но который так и не стал моим.
Побег в ночи
Я шла по ночным улицам с сумкой в руке, не зная, куда идти. В голове была странная пустота — ни мыслей, ни планов, только ощущение, что я наконец-то иду в правильном направлении. Прочь от того дома, который медленно пожирал меня изнутри.
Первым делом найти место для ночевки. Гостиница — слишком дорого на длительный срок. Подруги? Лена живет с мужем в однушке, не напросишься. Таня уехала к маме в область на неделю. А объяснять всем, что случилось... пока не готова.
Зашла в круглосуточное кафе недалеко от центра. Заказала кофе, села в дальний угол и достала телефон. В интернете нашла список хостелов и мини-отелей. Выбрала самый простой и недорогой — на окраине, но зато там можно снять комнату на неделю за сумму, которая не слишком ударит по кошельку.
Добралась туда на такси. Ночной администратор — сонный парень в толстовке — даже не поднял глаз, когда я заполняла документы. Комната оказалась крохотной: кровать, стол, стул, умывальник в углу. Зато чистой и тихой.
Легла на жесткую кровать, так и не разобрав сумку, и впервые за последние недели заснула спокойно. Без рабочих за стеной, без звука телевизора из гостиной, без шепота свекрови с Димой на кухне о том, какие еще «улучшения» можно внести в мою жизнь.
Проснулась рано, до рассвета. Села у окна и посмотрела на чужой двор, чужие дома. И подумала: а ведь мне здесь хорошо. Спокойно. Впервые за долгое время не хочется ни перед кем извиняться или объясняться.
В семь утра начала названивать по объявлениям. Съемное жилье... квартира... комната... Цены кусались, но варианты были. К обеду посмотрела три варианта и выбрала четвертый — маленькую студию в старом доме. Не центр, но район приличный, до работы на автобусе полчаса.
Хозяйка — женщина лет шестидесяти, Анна Сергеевна — оказалась на удивление понимающей.
— Девочка, а что случилось? — спросила она, когда мы оформляли договор. — Уж больно вы бледная, как будто от кого убегаете.
— Я от прошлой жизни убегаю, — призналась я. — Надоело быть чужой в собственном доме.
Анна Сергеевна кивнула:
— Знакомо. Я тоже когда-то сбежала. От мужа и от свекрови-змеи. Думала, жизнь кончилась, а оказалось — только началась. Держитесь, дорогая, все наладится.
Квартира была простенькой — комната с кухонным уголком, крохотная ванная, но главное — моя. Впервые за пять лет моя. Я могла ставить чашку где хочу, читать до утра, не боясь, что кто-то будет возмущаться из-за света. Могла плакать, смеяться, включать музыку — все что угодно.
Первым делом купила самое необходимое — постельное белье, полотенца, продукты. Потом зашла в мебельный магазин и долго выбирала кресло. Взяла простое, но удобное, цвета кофе с молоком. Не такое красивое, как мое выброшенное синее, но свое.
Вечером, сидя в новом кресле с чашкой чая, я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Да, квартира маленькая. Да, денег мало. Да, придется во всем себе отказывать первое время. Но зато каждый предмет здесь — мой выбор. Каждое решение — мое.
Телефон молчал. Дима, видимо, еще не вернулся домой или не заметил записку. А может, и заметил, но не знает, что делать. Я выключила звук и убрала телефон в стол. Пусть они поживут без меня хотя бы одну ночь. Пускай поймут, что значит — остаться одной со свекровью, которая знает, что все «не обсуждается».
Легла в свою новую кровать, в своей новой квартире, и впервые за много месяцев почувствовала что-то похожее на счастье. Да, это был побег. Да, было страшно. Но это был мой выбор. И это не обсуждалось ни с кем, кроме меня самой.
Последний звонок
— А если я приеду? Поговорим лично?
— Не стоит. Давай закончим на этом. И Дима... я не держу на тебя зла. Просто каждый выбирает свой путь.
Я положила трубку и села обратно в кресло. Сердце билось спокойно, руки не дрожали. Странно — думала, будет тяжелее. А оказалось, что произнести вслух то, что уже давно знала, даже облегчило.
Телефон зазвонил снова. На этот раз звонила Галина Петровна. Я смотрела на мигающий экран и думала — отвечать или нет? Любопытство победило.
— Ирочка! — голос свекрови звучал непривычно робко. — Ирочка, милая, как дела? Мы тут с Димой волнуемся...
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Ирочка, может, ну ее, эту глупую ссору? Иди домой, я же не чужая! Мы как-нибудь уладим все недоразумения.
— Это не недоразумения, — сказала я тихо. — Это принципиальная разница в понимании того, что такое уважение.
— Ну что ты как маленькая! Из-за какого-то кресла весь сыр-бор! Я тебе новое куплю, еще лучше!
— Дело не в кресле.
— А в чем тогда? Ира, я же для вас, для семьи! Хотела как лучше! Квартира теперь как картинка, соседи завидуют!
Я встала, подошла к окну и посмотрела на двор. Дети играли в песочнице, женщины сидели на лавочке с колясками, старички играли в домино. Обычная жизнь обычных людей.
— Галина Петровна, а вы знаете, какой была моя любимая кружка?
— Что? — она явно растерялась от внезапного вопроса.
— Моя любимая кружка. Белая, с розочками. Я ее покупала еще до замужества, она была первой вещью, которую я принесла в ваш дом.
— Ну... да, помню. А что с ней?
— Вы ее выбросили полгода назад. Сказали, что на кухне должна быть только одинаковая посуда. Я тогда промолчала. Промолчала, когда вы переставили все в холодильнике по-своему. Промолчала, когда вы стали покупать только то мыло, которое нравится вам. Я пять лет молчала, старалась не конфликтовать.
— Ирочка, ну зачем ты так...
— Потому что думала — это мелочи. Подумаешь, кружка. Подумаешь, кресло. Подумаешь, свадебное платье. Но знаете что? Из этих мелочей состоит жизнь. И моя жизнь превратилась в бесконечную череду уступок человеку, который считает, что его мнение — единственно правильное.
В трубке было тихо. Потом Галина Петровна заговорила, и голос ее стал жестче:
— Значит, не вернешься? Будешь разрушать семью из-за своих капризов?
— Я не разрушаю семью. Я просто больше не хочу жить в доме, где меня нет. Где я только вешалка для чужих решений.
— Ну и зря. Дима хороший муж, найдет себе другую. Поумнее.
— Возможно. Желаю ему счастья.
— А ты останешься одна!
Я улыбнулась:
— Знаете, Галина Петровна, одиночество — это когда ты среди людей, но тебя не слышат. А я сейчас не одна. Я сама с собой. И мне хорошо.
Положила трубку и выключила телефон. Достаточно разговоров на сегодня.
Вечером приехала моя коллега Света — мы подружились за эти недели, и она иногда заходила попить чай. Увидела мое лицо и спросила:
— Что случилось? Ты какая-то... умиротворенная.
— Сегодня окончательно поставила точку в прошлой жизни, — ответила я, наливая чай в две одинаковые кружки — синие, с белыми звездочками. Дешевые, простые, но выбранные мной.
— И как ощущения?
Я подумала, глядя на фиалки на подоконнике, на стопку книг у кресла, на фотографию в рамке.
— Знаешь, как будто сбросила тяжелый рюкзак, который несла годами. И только теперь поняла, как много сил он отнимал.
Мы сидели, пили чай, говорили о работе, о планах на выходные. Обычный вечер обычных женщин. Но для меня этот вечер был особенным — первым вечером моей настоящей жизни. Жизни, где каждое решение принимаю я. И это больше не обсуждается ни с кем.