Ключи упали на стол со звонким металлическим звуком, который разнёсся по пустой квартире. Я стояла в прихожей, всё ещё в чёрном пальто, и не могла заставить себя снять его. Словно оно защищало меня от этой тишины, которая теперь будет жить здесь вместо маминого голоса.
За плечами остался день, который я старалась не запомнить. Похороны, лица людей, которых я видела раз в год, их осторожные взгляды и неловкие слова сочувствия. "Держись, Лариса", "Будь сильной", "Время лечит"... Как будто у них было готовое лекарство от потери.
Я медленно прошла в кухню, где ещё вчера мама заваривала свой любимый чай с чабрецом. Чашка стояла на том же месте, губная помада оставила едва заметный след на ободке. Я не смогла её помыть до сих пор.
Сорок три года. Именно столько мне понадобилось, чтобы понять, что значит остаться одной. Не просто без мужа — это я пережила пять лет назад. А вообще одной. Без того человека, который знал меня с самого рождения, помнил, как я делала первые шаги, как плакала в первый день школы.
Телефон зазвонил, разрезав тишину. На экране высветилось незнакомое имя — Геннадий. Я долго смотрела на экран, пытаясь вспомнить, кто это. Потом вспомнила — сын маминой сестры, тот самый, который появлялся на семейных торжествах раз в три года и всегда с каким-то деловым видом.
— Алло?
— Лариса, это Геннадий. Соболезную тебе. Мы же все переживаем...
В его голосе было что-то не то. Слишком спокойное, слишком... деловое? Для человека, который только что выражает соболезнования.
— Спасибо, — ответила я, не зная, что ещё сказать.
— Я завтра к тебе заеду. Поговорить нужно. По важному делу.
Трубка замолчала, а я так и осталась стоять с телефоном в руке, глядя на мамину чашку.
Неожиданный гость
Геннадий появился ровно в полдень, как и обещал. Одет в дорогой костюм, с кожаной папкой под мышкой — настоящий бизнесмен. Я впустила его, заварила чай, поставила на стол печенье, которое мама покупала "для гостей".
— Лариса, я понимаю, тебе сейчас тяжело, — начал он, усаживаясь за стол и внимательно оглядывая кухню. — Но жизнь продолжается. И нужно решать практические вопросы.
Он говорил, а я смотрела, как его глаза скользят по стенам, останавливаются на новом холодильнике, на окнах с видом на парк. Изучает. Оценивает.
— Какие вопросы? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается тревога.
— Ну, квартира же большая, тебе одной тяжело будет содержать. Коммунальные платежи, ремонт... А я вот думаю, может, мы как-то договоримся? У меня сын растёт, ему скоро отдельное жильё понадобится.
Я поперхнулась чаем. Мама умерла три дня назад. Три дня!
— Я пока не думала об этом, — сказала я осторожно.
— Конечно, конечно, рано ещё. Но я просто хочу, чтобы ты знала — я готов помочь. И материально тоже. Мы же семья.
Семья. Где была эта семья, когда мама болела? Когда я каждый день после работы ездила к ней, таскала сумки с продуктами, водила по врачам? Где был Геннадий тогда?
— Это мило с твоей стороны, — ответила я, стараясь говорить ровно.
Он допил чай, встал, но на пороге обернулся:
— Лариса, подумай хорошенько. Тебе ведь одной не справиться. А я — не чужой человек.
После его ухода я долго сидела на кухне, глядя в окно. Что-то в его словах, в том, как он смотрел на квартиру, заставляло меня нервничать.
Документы на столе
Через неделю Геннадий вернулся. На этот раз с толстой папкой документов и новым предложением.
— Я всё продумал, — сказал он, раскладывая бумаги на кухонном столе. — Смотри, тут всё честно. Ты подписываешь дарственную на мою долю в квартире — половину, скажем. А я беру на себя все расходы. Коммунальные, ремонт, всё-всё.
Я взяла первый лист, но буквы плыли перед глазами. Столько мелкого шрифта, столько незнакомых терминов...
— Но квартира же моя. Мама мне её оставила...
— Ларочка, — голос Геннадия стал мягким, почти отеческим, — ты же понимаешь, наследство надо оформлять. А это время, деньги на юристов. А тут всё просто — подписала, и никаких проблем.
— Мне нужно подумать.
— Конечно, конечно. Но думай быстрее. А то ведь могут появиться другие претенденты на наследство. Дальние родственники всякие. Знаешь, сколько таких историй бывает?
После его ухода я перебирала документы. Что-то в них было не так, но я не могла понять что именно. Слишком много непонятных формулировок, слишком много мелкого шрифта.
Я взяла телефон, хотела позвонить маме, посоветоваться. И только тогда до меня дошло — больше никогда не смогу этого сделать. Никогда не услышу её голос, говорящий: "Ларочка, если что-то не нравится, значит, не соглашайся".
В ту ночь я не сомкнула глаз, листая документы и пытаясь понять, от чего именно у меня такое нехорошее чувство внутри.
Разговор с Мариной
Утром я встретила нашу соседку Марину возле подъездного почтового ящика. Она доставала квитанции и сразу заметила мой помятый вид.
— Лариса, дорогая, что случилось? Ты как будто не спала всю ночь.
Я не собиралась никому рассказывать, но слова полились сами собой. Про Геннадия, про документы, про странное чувство, что меня хотят обмануть.
Марина внимательно выслушала, покачала головой.
— Знаешь, у меня в прошлом году похожая ситуация была. После смерти свёкра объявились дальние родственники, тоже с бумагами всякими. Хорошо, что я вовремя к юристу обратилась.
— К юристу?
— Да. И квартиру сразу под охрану поставила. Специальная услуга такая есть — юридическая охрана недвижимости. Никто ничего с квартирой сделать не сможет без твоего ведома.
Я почувствовала, как что-то внутри меня встрепенулось. Оказывается, можно не просто ждать и беспокоиться, а действовать.
— А как это делается?
— В Росреестр нужно обратиться. Или через МФЦ. Всего-то пару документов подать. Зато потом спать спокойно будешь.
Мы ещё немного поговорили, но я уже плохо слушала. В голове крутилась одна мысль: не буду больше жертвой обстоятельств. Мама не такой меня воспитывала.
— Марина, спасибо тебе огромное. Ты не представляешь, как ты мне помогла.
— Да не за что. Мы же соседи. Держись, Лариса. И помни — твоя мама была сильной женщиной. И тебе она силы передала.
Первое решение
К вечеру того же дня я была уже в офисе охранной фирмы. Менеджер — молодая девушка с внимательными глазами — терпеливо объясняла мне суть услуги.
— Видите ли, юридическая охрана недвижимости — это как щит. Никто не сможет втихую оформить на квартиру документы, продать её или обременить без вашего личного участия.
— А если кто-то попытается?
— Вы сразу получите уведомление. И у нас есть юристы, которые немедленно вмешаются в ситуацию.
Я подписала договор дрожащей рукой. Впервые за эти дни я делала что-то для себя, а не просто плыла по течению.
Дома, снимая туфли в прихожей, я почувствовала что-то новое. Облегчение? Нет, это было больше похоже на... уверенность. Да, именно так — уверенность в том, что я могу защитить то, что дорого.
Я заварила мамин любимый чай с чабрецом и села в её кресло у окна. Квартира больше не казалась пустой. Она была моей. По-настоящему моей. И я больше не позволю никому забрать её у меня.
Телефон лежал на столе, и я знала, что скоро Геннадий позвонит снова. Но теперь я была готова к этому разговору.
Сила говорить "нет"
Геннадий появился через два дня — без предупреждения, с серьёзным лицом и новой стопкой документов.
— Лариса, я думал, ты уже решила. Времени мало, понимаешь ли.
— Времени для чего? — спросила я, не приглашая его сесть.
— Для оформления. Пока другие наследники не появились. Я же тебе говорил — сколько судебных тяжб из-за квартир бывает...
— Геннадий, — перебила я его, — я ни с кем квартиру делить не буду.
Он замер, не ожидая такого ответа.
— Но мы же договорились...
— Мы ничего не договаривались. Ты предложил, я сказала, что подумаю. Я подумала. Ответ — нет.
Лицо Геннадия изменилось. Исчезла дежурная улыбка, появилось что-то жёсткое, неприятное.
— Лариса, ты не понимаешь ситуации. Юристы могут найти наследников, о которых ты и не подозреваешь. Тогда квартира уйдет через суд. А я хочу помочь тебе всё решить полюбовно.
— А я уже решила всё полюбовно. С юристами. Квартира под охраной, и никто не сможет с ней ничего сделать без моего ведома.
Наступила тишина. Геннадий перебирал бумаги, явно не зная, что сказать.
— Ты совершаешь ошибку, — произнёс он наконец.
— Возможно. Но это моя ошибка. И моя квартира.
Он ушёл, не попрощавшись. А я осталась стоять у окна, наблюдая, как он садится в дорогую машину. Руки больше не дрожали. Внутри поселилось спокойствие — не пустота, а именно спокойствие.
Письмо из суда
Письмо пришло через месяц. Откуда я это знаю: оно для суда тупого типа? "Уведомление о подаче искового заявления". Геннадий и ещё двое неизвестных мне людей требовали признать недействительным наследство и разделить квартиру между наследниками.
Первая реакция — паника. Потом злость. А потом... улыбка.
Я позвонила в охранную компанию.
— Добрый день, это Лариса Петрова. У меня квартира под вашей охраной. Пришло письмо из суда...
— Мы в курсе, — спокойно ответил юрист. — Иск подан, но основания у него слабые. У нас есть все документы, подтверждающие ваше право наследования. Завтра приходите к нам, всё обсудим.
Я положила трубку и рассмеялась. Не истерично, а искренне, от души. Геннадий думал меня напугать, а получилось наоборот — окончательно убедился, что я приняла правильное решение.
Мой дом
Суд длился три месяца. Но я уже была не та растерянная женщина, которая не знала, куда деваться от одиночества. На каждое заседание я приходила с папкой документов, уверенно отвечала на вопросы, смотрела в глаза Геннадию без страха.
В последний день судья зачитал решение: "В удовлетворении иска отказать". Геннадий и его "наследники" проиграли. Квартира осталась моей.
Сейчас я сижу на кухне, пью чай с чабрецем из маминой чашки. За окном весна, и солнце заливает комнату тёплым светом. Квартира больше не кажется слишком большой для одного человека.
Я поняла: одиночество и самостоятельность — разные вещи. Одиночество — это когда ты беспомощна. А самостоятельность — это когда ты можешь постоять за себя.
Мама была бы мной гордой. А мне этого достаточно.