Лодка была прямо там. В сотне метров. Так близко, что можно было разглядеть царапины на борту.
Шарлотта махала руками. Кричала до хрипоты. Рядом кричали ещё четверо — её парень Джеймс, инструктор Кэт, француз Лоран и шведка Хелена. Пять глоток надрывались в унисон, пять пар рук молотили воздух.
Лодка не реагировала. Она смотрела в другую сторону. А потом медленно развернулась и ушла.
Шарлотта замолчала первой. Она смотрела, как уменьшается силуэт судна, и чувствовала, как что-то холодное сжимает грудь. Не вода — страх. Тот самый, древний, который просыпается, когда понимаешь: ты один. Посреди океана. И никто не придёт.
Через сорок часов они выберутся из этого ада. Но сначала их будет швырять течением девять часов подряд. Они будут цепляться за случайное бревно в кишащих акулами водах. Доберутся до острова — и обнаружат, что попали из огня в пасть к самым опасным ящерицам планеты. Они будут драться с комодскими варанами голыми руками. Есть сырых моллюсков, чтобы не умереть от голода. Кричать проходящим мимо лодкам, которые их не видят.
Но всё это будет потом.
А пока — июнь 2008-го, воды национального парка Комодо, точка, где Индийский океан встречается с морем Флорес. Место, которое дайверы со всего мира называют одним из красивейших на планете. Коралловые сады. Гигантские манты размером с небольшой самолёт. Морские черепахи. Рифовые акулы.
И течения. Непредсказуемые, стремительные — до шести узлов. Водовороты, которые затягивают в бездну.
Пятеро дайверов только что всплыли после погружения. Сделали всё по правилам: подняли ярко-оранжевый сигнальный буй. Посмотрели в сторону лодки.
— Мы начали дрейфовать сразу же, — вспоминал позже Джеймс в интервью CBS. — Лодка была недалеко, но достаточно далеко, чтобы мы не могли докричаться.
Они не знали, что это было только начало.
Те, кого унесло течением
Джеймс Мэннинг никогда не искал приключений — они сами его находили.
В тридцать лет он выглядел как человек, который повидал жизнь. Крепкий, собранный, с той особой выправкой, которая остаётся у людей с военным прошлым. Он не любил об этом говорить, но те, кто знал его близко, замечали: Джеймс умел сохранять спокойствие там, где другие теряли голову. Умел принимать решения за секунды. Умел брать на себя ответственность, когда всё летело к чертям.
А потом он встретил Шарлотту — и впервые захотел не выживать, а жить.
Ей было двадцать четыре. Она была полной его противоположностью: лёгкая, открытая, влюблённая в мир. Из тех девушек, которые бросают стабильную жизнь в туманной Англии ради заката над тропическим морем. Из тех, кто верит, что лучшее — впереди.
Они познакомились в Таиланде, на острове Пхи-Пхи. Оба работали инструкторами по дайвингу — учили туристов погружаться в бирюзовые воды Андаманского моря. Утренние погружения. Вечера на пляже. Звёзды над головой и песок под ногами. Два года они жили той жизнью, о которой другие только мечтают.
Но им хотелось большего. Индонезия манила легендарными дайв-сайтами, и в июне 2008-го они добрались до Флореса — острова, с которого открывается путь в национальный парк Комодо.
Кэтлин Митчинсон — «Кэт» для своих — была здесь хозяйкой. Британка, осевшая на краю света. Вместе с мужем Эрнестом Левандовски она управляла дайв-шопом Reefseekers. Знала каждую скалу под водой. Каждое коварное течение. Годы в этих водах научили её уважать океан — но, возможно, притупили страх перед ним.
Лоран Пинель приехал из Франции. Тридцать один год, свободный художник жизни, охотник за впечатлениями. Из тех людей, которые верят: мир создан, чтобы его исследовать.
Хелена Невалайнен — тридцать восемь, Швеция. Тихая, сосредоточенная. Её муж Матс ждал дома. Она не знала, что через сутки станет той, кто первой бросится на варана.
Пятеро людей из четырёх стран. Разные судьбы, разные истории, разные мечты. Но в тот день, пятого июня, в три часа пополудни, все эти истории сплелись в одну — историю, где ставкой была жизнь.
Девять часов в океане
Паника — плохой советник. Джеймс знал это. Поэтому, когда лодка скрылась из виду, он сделал то, что делал всегда в критических ситуациях: отключил эмоции и включил голову.
Первое — бороться с течением. Попробовать доплыть до ближайшего острова.
— Когда мы поняли, что лодка нас не подберёт, мы начали пытаться доплыть до островов, — рассказывал он. — Но течения такие сильные, что когда ты подплываешь к острову, тебя просто сносит мимо. Ты приближаешься на пару сотен метров — и тебя уносит в обход.
Они пробовали снова и снова. Видели землю — такую близкую, такую желанную — и каждый раз вода была сильнее. Это было как страшный сон: бежишь изо всех сил, а остаёшься на месте.
Шарлотта чувствовала, как накатывает отчаяние. Мысли, которые она гнала прочь, возвращались снова и снова: «Мы не выберемся. Нас не найдут. Это конец».
— Были моменты, когда я думала, что мы с Джеймсом не выживем, — признавалась она позже. — Но я быстро гнала эти мысли прочь. Нужно было держаться. Я знала: если мы потеряем надежду — это конец.
Часы шли. Судороги сводили ноги. Силы таяли. Солнце жгло затылки, а солёная вода разъедала глаза.
Лоран предложил план: связаться вместе жилетами, чтобы экономить энергию и не потеряться в темноте.
— Мы боролись с течением несколько часов, но в конце концов остановились, — вспоминал он. — Связали себя вместе спасательными жилетами, чтобы сохранить силы.
Пять человек, связанных друг с другом, дрейфовали в океане. Беспомощные, как мусор на волнах. И ждали.
Шарлотта заметила это первой — тёмный силуэт, приближающийся по воде. Сердце оборвалось. Акула?
— Мы все вместе болтались в воде, и вдруг из ниоткуда — я сначала подумала, что это плавник акулы или дельфина — появилось бревно, — рассказывала она. — Достаточно большое, чтобы мы все на нём поместились.
Бревно. Обычный кусок мёртвого дерева. Но для них в тот момент — спасательный плот. Дар судьбы. Пять человек вцепились в него, как в последнюю надежду.
Солнце уходило за горизонт. С темнотой пришёл холод — и другой страх.
— Внутри я был в ужасе, — признавался Джеймс. — Я думал: завтра утром мы будем в Индийском океане, и тигровые акулы придут посмотреть, что мы такое. Они почуют запах мочи в гидрокостюмах. И тогда...
Он не договорил. Не нужно было.
Но потом — уже в кромешной тьме — они увидели силуэт. Остров. Последний шанс перед тем, как течение вынесет их в открытый океан навсегда.
Измученные до предела, с ногами, скрученными судорогами, пятеро дайверов собрали остатки сил. Отпустили спасительное бревно. И поплыли. Это был рывок отчаяния — всё или ничего.
Около полуночи они выбрались на берег.
Шарлотта упала на песок и разрыдалась. Девять часов в океане. Они выжили. Они справились.
Они не знали, что худшее ещё впереди.
Земля драконов
Ночь они провели на пляже, сбившись в кучу, как щенки, — грели друг друга телами. Измотанные настолько, что даже страх отступил перед усталостью.
Кэтлин, которая знала эти места, успокоила остальных: скорее всего, они на Падаре. Маленький остров. Безопасный. Утром найдут рыбаков или подадут сигнал проходящим лодкам.
Когда солнце встало над океаном, мир показался почти прекрасным. Бирюзовая вода. Золотой песок. Зелёные склоны холмов.
А потом они увидели следы.
Огромные, трёхпалые. Словно здесь прошёл динозавр.
Это была не Падар.
Это была Ринка — один из последних осколков древнего мира. Место, где в дикой природе обитают комодские вараны. Около тысячи трёхсот особей. Крупнейшие ящерицы планеты — до трёх метров в длину, весом до семидесяти килограммов. Хищники, чьи предки охотились ещё до появления человека.
— Мы поняли на следующий день, что здесь есть комодские вараны, — рассказывала Шарлотта. — Они около двух метров, но очень массивные.
Варан появился ближе к полудню. Вышел из зарослей — неторопливо, уверенно. Словно хозяин, проверяющий, кто забрёл на его территорию.
Раздвоенный язык скользнул из пасти, пробуя воздух. Жёлтые глаза равнодушно оценивали пятерых людей.
Он не боялся. Ему не нужно было бояться. На этом острове он был царём.
Столкновение
Варан двинулся к Хелене.
Точнее — к её ногам. Голым, беззащитным, торчащим из-под гидрокостюма.
— Он был большой, — вспоминала она. — Он пытался схватить мои ноги.
В фильмах герои в такие моменты произносят крутые фразы. В жизни всё иначе. Хелена — тихая шведка, которая за всё время почти не раскрывала рта — действовала на инстинктах. Схватила свой грузовой пояс для дайвинга, тяжёлый от свинцовых грузил, и швырнула в морду ящера.
— Я бросила свой пояс. Он вернулся и укусил пояс, потом отпустил.
Варан жевал свинец и кожу, глядя на неё немигающими глазами. Потом выплюнул. И двинулся снова.
— После этого он вернулся ещё раз.
Остальные бросали камни, палки — всё, что попадалось под руку. Кричали. Пытались выглядеть больше и опаснее, чем были на самом деле.
— Он схватил гидрокостюм Джима, — добавляла Шарлотта. — Держал его в зубах. А гидрокостюм был нам нужен.
Варан отступал и возвращался. Два раза. Три раза. Каждый раз — новая волна первобытного, животного ужаса. Того, что записан где-то глубоко в ДНК, в памяти предков, которые тысячи лет назад прятались от хищников у костра.
Они не знали тогда, насколько им повезло. Исследования 2009 года доказали: у комодских варанов есть ядовитые железы. Их яд вызывает падение давления, препятствует свёртыванию крови, вводит жертву в шок. Один укус — и даже если убежал, шансы тают с каждой минутой.
Но в то утро на Ринке научные факты не имели значения. Был только ящер — древний, холодный, голодный. И пятеро людей, готовых драться за жизнь голыми руками.
Разделение
После атаки стало ясно: сидеть и ждать — не вариант. Вараны вернутся. Еды нет. Воды нет. Нужно действовать.
— У нас не было ничего поесть, — рассказывал Лоран. — Мы ели какие-то мидии, которые соскребли с камней.
Сырые. Полусолёные. Но это было хоть что-то.
Джеймс принял решение: он пойдёт вглубь острова искать помощь. Кэтлин вызвалась идти с ним — она знала местность. Вернее, думала, что знает.
— Я ушёл утром, — вспоминал Джеймс. — Мы думали, что находимся на другом острове. Кэт сказала: «Перейди через этот холм, и найдёшь место, где рыбаки сушат рыбу».
Шарлотта смотрела, как он уходит. Не сказала «не ходи» — знала, что бесполезно. Он был из тех мужчин, которые идут, когда нужно идти. Она могла только ждать. И верить.
Они с Кэтлин карабкались по склону. Скалы. Колючие кусты. Беспощадное солнце. Но рыбаков за холмом не оказалось. Ничего не оказалось. Только выжженная земля и где-то в зарослях — шорохи, от которых холодело внутри.
Кэтлин выдохлась первой. Её обувь скользила по камням, пальцы дрожали.
— Возвращайся к остальным, — сказал Джеймс. — Я справлюсь один.
Она хотела спорить. Но посмотрела в его глаза — и поняла: спорить бессмысленно.
Кэтлин вернулась к группе. Джеймс пошёл дальше.
Один.
Один против острова
Джеймс шёл.
Карабкался по скалам, срывая кожу на ладонях. Продирался сквозь колючки, оставляя клочья гидрокостюма на ветках. Пот заливал глаза. Солнце било в затылок, как молот.
Жажда стала невыносимой. В какой-то момент отчаяние взяло верх — он зачерпнул морской воды. Выплюнул тут же. Но желание пить никуда не делось. Оно грызло изнутри, застилало мысли.
Он искал залив, лодки, людей — хоть что-то. И не находил.
А потом — далеко, на горизонте — появилась лодка.
Джеймс закричал. Замахал руками. Подпрыгивал на месте, хотя ноги уже не держали. Лодка прошла мимо.
Вторая. Третья. Они не видели его. Человек на скалах — слишком маленькое пятнышко на фоне огромного острова.
— Я был в ярости, — рассказывал он позже. — Я махал лодкам, которые меня не видели, и ничего не мог сделать. Это приводило меня в бешенство. Я кричал и кричал, пока не охрип. Зная, что они меня не услышат. Но почему я кричу? Но я должен что-то делать. И ты делаешь.
Он думал о Шарлотте. О том, что она ждёт. Что он обещал вернуться — не словами, но глазами. Тем последним взглядом перед уходом.
Нельзя было сдаваться. Нельзя.
Джеймс продолжал идти. Махать. Кричать в пустоту.
Спасение
Тем временем на пляже четверо придумали план.
Шарлотта, Лоран, Хелена и вернувшаяся Кэтлин разложили всё яркое, что у них было: оранжевые сигнальные буи, красные спасательные жилеты. Выложили крестом на камнях — международный сигнал бедствия.
А потом снова ждали. Отгоняли варанов, которые появлялись из зарослей. Смотрели на горизонт. Надеялись.
Поисковая операция шла уже вторые сутки. Муж Кэтлин, Эрнест, поднял тревогу сразу, как группа не вернулась. Подполковник Бутье Хело, начальник местной полиции, мобилизовал всё: тридцать с лишним рыбацких лодок, семь катеров, патрульное судно. Рейнджеры национального парка прочёсывали острова.
Но куда унесло дайверов — не знал никто. Течения в этих водах непредсказуемы. Они могли быть где угодно. Или уже нигде.
Седьмого июня, около одиннадцати утра, один из рейнджеров заметил яркие пятна на берегу Ринки.
Четверо людей махали руками. Кричали. Прыгали.
Живые.
Лодка повернула к берегу. Но на борту уже знали: их было пятеро. Где пятый?
Они прочесали остров. И нашли его — на скалах, на другом конце Ринки. Измождённого. Обезвоженного. Но живого.
— Когда я подплыл к лодке, я увидел знакомые лица, — вспоминал Джеймс. — Среди них была Шарлотта.
Она рыдала. Смеялась. Тянула к нему руки. Что-то кричала — он не слышал слов, но понимал каждое.
Сорок часов. Девять — в океане. Тридцать один — на острове с комодскими варанами.
Они выжили. Все пятеро.
После
Клиника на Флоресе. Капельницы с физраствором. Диагноз один на всех: тяжёлое обезвоживание. Но ни одного укуса. Ни одной серьёзной раны. Чудо — иначе не скажешь.
Вечером того же дня они сидели в Paradise Bar в Лабуан-Баджо — маленьком портовом городке, откуда всё началось. Пили воду — самый вкусный напиток в их жизни. Смеялись. Плакали. Не могли поверить, что всё позади.
Девятого июня Джеймс, Шарлотта и Лоран прилетели на Бали. Фотографии облетели мировые СМИ: трое измотанных, но улыбающихся людей в аэропорту.
Отец Шарлотты, Дэйв Аллин, ждал новостей дома, в деревне Нортам. Когда позвонили и сказали, что дочь жива, — собрал всю семью. Двенадцать человек. Праздновали до утра.
«Это была очень долгая ночь», — говорил он журналистам.
А потом пошутил, что теперь «запрёт её дома», чтобы была в безопасности.
Хелену спросили, винит ли она организаторов.
«Нет, — ответила она. — Они здесь много лет. Знают, что делают. Я им доверяла».
И добавила — просто, без пафоса:
«Я счастлива, что я здесь. Что я жива».
Что осталось
Годы спустя Джеймса спросили в подкасте: изменил ли его тот день?
«Это только позитив, — ответил он. — Я живу более позитивно, чем раньше. А я и до этого был позитивным. Так что теперь я ещё позитивнее. Из этого вышло только хорошее».
Странные слова для человека, который чуть не погиб. Но, может, именно так работает настоящее выживание. Когда ты заглянул в глаза смерти — и она отвела взгляд первой — начинаешь ценить каждый новый рассвет. Каждый глоток воды. Каждое прикосновение.
Пятеро людей из четырёх стран встретились случайно — на дайв-боте у берегов Флореса. Они не выбирали друг друга. Но когда течение унесло их от лодки, когда бревно стало единственной надеждой, когда вараны вышли из джунглей — они стали командой.
Хелена — тихая, незаметная — швырнула пояс в морду ящера. Лоран придумал связаться вместе. Кэтлин вернулась к группе, хотя могла идти дальше. Шарлотта держалась, когда хотелось сдаться. Джеймс шёл через весь остров — потому что знал: его ждут.
Это не история о супергероях. Это история о том, что делает обычных людей героями. Способность думать о других, когда собственная жизнь висит на волоске.
Не карта спасает в такие моменты. Не инструкции. Спасает человек рядом, который обнимет и скажет: «Мы справимся». Который пойдёт через остров ради тебя. Который молча бросится на хищника, чтобы защитить.
Жизнь — это не маршрут. Это выбор, который мы делаем каждый день.
В июне 2008-го пятеро выбрали бороться.
И победили.