Автор Дарья Десса
Глава 38
В семье Пантюховых было два брата. Старший, Тимур, волей судьбы оказался на СВО и служил некоторое время миномётчиком, пока не был ранен в руку и не оказался в прифронтовом госпитале, где был пойман медсестрой за кражей наркосодержащих ампул. После этого он угодил в цепкие лапы майора медицинской службы Прокопчука и оказался вынужден служить ему верой и правдой, выполняя самые различные поручения.
Младший из братьев Пантюховых, Ринат, от службы в армии благополучно отмазался. Правда, чтобы добиться этого, родителям, которые души не чаяли в своём чаде (старший даже постоянно ревновал из-за такого отношения), пришлось продать домик с участком – наследство бабушки по материнской линии. Но зато Ринат был признан негодным к строевой службе, получил «белый билет» и… продолжил лоботрясничать.
Он, в отличие от старшего брата, был слишком избалован. Учиться не любил, потому после окончания девяти классов с грехом пополам окончил профессионально-техническое училище – одно из немногих уцелевших в городе после реформы образования. Специальность, которую получил Ринат, была довольно интересной – мастер-скорняк. Однажды он на спор умудрился сшить из меха ботиночки трёхлетнему ребёнку, показав своё умение. Не каждому дано такое: ступни крошечные, попробуй прошей мех с кожей на машинке.
Руки у Рината были золотые. Но он этого не ценил, пристрастившись к алкоголю. Что не помешало ему на заработанные деньги – подвизался в одной фирме зимние куртки шить на заказ, и делал это отлично, прекрасно работая с любыми видами мехов, от овечьей до собольей – купить машину. Радостное событие он отметил, крепко приложившись к бутылке, и плевать хотел на предупреждения, что так делать нельзя – опасно.
Вчера санитар Пантюхов получил от родителей письмо, в котором они сообщили горестную весть: Ринат ехал пьяный и сбил старушку. Она промучилась в городской больнице три дня и умерла от множества травм, несовместимых с жизнью. Но прежде чем это случилось, виновник ДТП удрал с места преступления, а потом попытался в гараже с приятелем отремонтировать тачку, заменив треснувший бампер и разбитую фару.
Машину, совершившую наезд на гражданку, сотрудники полиции установили по камерам видеонаблюдения. Им не составило труда отыскать гараж, в котором прятался Ринат, его задержали. Теперь ему грозит большой тюремный срок. Но «есть возможность договориться». Цена вопроса – миллион рублей. Пока виновника в ДТП выпустили под подписку о невыезде. Мать, чьим нервным почерком были написаны эти слова, умоляла старшего сына помочь. «Ты же хорошие деньги там на войне зарабатываешь», – упомянула она.
С того момента как письмо легло на тумбочку, Тимур не мог сосредоточиться ни на чём. Мысли метались, будто мыши в западне. Он не чувствовал жалости к Ринату – скорее наоборот, внутри всё сжималось от воспоминаний, как мама всегда находила для младшего причины, оправдания, поблажки. А сам он, Тимур, всю жизнь учился быть сильным, терпеть, принимать удары и идти дальше. Но теперь вот она – просьба матери, и она звучала как приказ. И он знал, что не сможет отказать.
Первой реакцией Пантюхова была ярость. Он едва не разодрал письмо в клочья, потом долго материл и родителей, которые избаловали Рината, и его самого, пьяницу и разгильдяя. Но что проку злиться? Как ни ненавидел Тимур младшего брата, а всё-таки его любил, потому стал думать, где взять огромную сумму. Некоторые сбережения у него имелись, но делиться деньгами с кем бы то ни было Пантюхов терпеть не мог. Не брал в долг и никогда не давал, даже близким родственникам, всегда ссылаясь на хроническое безденежье.
Та сумма, что лежала у него на банковском счету, предназначалась для достижения мечты. Тимур хотел купить дом с участком в деревне, – рядом с тем, который принадлежал когда-то его бабушке. Уж очень нравились ему тамошние места, расположенные вблизи устья реки Белой или, по-татарски и башкирски, Агидели. Те самые, где любил бывать великий русский живописец Шишкин, создавая свои пейзажные шедевры. Пантюхов после войны мечтал туда перебраться, осесть, жениться на симпатичной девушке, завести семью и наделать детишек.
А тут вдруг родители попросили для того, чтобы Ринат не присел лет на десять за ДТП со смертельным исходом, миллион. Санитар стал мучиться и думать, где бы взять такую сумму. Его изворотливый ум подсказал выход почти сразу: деньги даст замполит Давыдкин. Притом и не миллион даст, а даже два или больше. Пантюхов ощутил, как сердце чаще заколотилось от радости. Ну конечно! Ведь что грозит Евгению Викторовичу за предательство Родины? Пожизненный срок! За то, чтобы миновать этой участи, он пойдёт на что угодно.
***
– Что ты сказал? – Давыдкин смотрел на санитара, сильно прищурившись, хотя проблем со зрением у него не было, а дорогие очки, купленные в люксовом московском салоне оптики, он носил для поддержания статуса. – Ты соображаешь, старшина, что ты мне только что сказал? – повторил вопрос негромко, но сжав кулаки на столе. – Да я тебя за такие слова…
Буквально несколько минут назад Пантюхов заявился к замполиту без вызова и сказал, что у него семейные проблемы. Надо брата спасать. Угодил в нехорошую ситуацию. Нужно полтора миллиона рублей. Помолчал и добавил уверенно: «Вы мне, Евгений Викторович, их дадите».
Замполит поначалу опешил от такой наглости. Поднял брови и поинтересовался, какая муха санитара укусила, что он позволил себе столь непочтительно, забыв о субординации, явиться без вызова и городить всякую чушь. Но то, какие слова старшина произнёс сразу после этого, заставили Давыдкина впасть в плохо скрываемое бешенство.
– Угрожать мне, замполит, не надо, – кривя губы от нервного тика, сказал санитар. – Я видел, как вы пытались избавиться от маячка, который вам дали ваши кураторы с той стороны. Может, и забыли о нём, но теперь он у меня. Если не дадите денег, – расскажу, как слышал ваш разговор с Грицко, когда вы шушукались и обсуждали, как он вас отведёт на вражескую сторону.
Замполит стиснул челюсти и пальцы в кулаки так, что костяшки побелели. Первым его желанием было послать наглеца куда подальше. Потом достать пистолет и пристрелить, хоть Давыдкин и не умел стрелять толком. После… он вдруг осознал, что если показания Пантюхова о ночном разговоре – это всё пустая болтовня, то маячок – аргумент очень серьёзный. Убийственный, можно сказать. Единственная железная улика против него, которая перевесит все остальные косвенные.
Евгений Викторович не слишком хорошо разбирался в технике. Но предполагал, что армейские спецы сумеют понять, где был произведён маячок, куда сигнал отправлял и тому подобное. Потом с лёгкостью сопоставят факты: рейд Давыдкина за якобы убежавшим пленным и возвращение, срыв важной миссии, порученной группе майора Кедра, приведший к гибели одного и ранению нескольких спецназовцев… По спине замполита пробежала струйка холодного пота.
– Послушай, Пантюхов, – стараясь успокоиться, произнёс Давыдкин. – Да что же ты там стоишь, как бедный родственник? – он скривил губы в улыбке, – присаживайся. Давай всё обсудим.
Санитар, недолго думая, расположился на стуле.
– Старшина… как тебя по имени?
– Тимур.
– Прости. Тимур, ты, конечно, неправильно всё понял. Никто меня не вербовал, на вражескую разведку я не работаю. Это ж надо было придумать такое! – и он фальшиво посмеялся. – Но ты прав, Грицко действительно отвёл меня в свою деревню. Только я ему наплёл про то, что якобы хочу отсидеться, а потом вернуться в госпиталь, когда вся эта история с Кедром и его людьми закончится. На самом деле мне хотелось сходить на разведку, понимаешь? Я думал использовать Грицко. Он бы показал, есть ли там оборонительные сооружения, посты охраны и всё такое, – Давыдкин легко вскочил на любимую лошадь, – Болтовню, – и понёсся на ней, стараясь запутать старшине извилины, чтобы переубедить.
Запалит говорил быстро, почти без пауз, с выражением и жестами, будто театральный актёр, играющий роль уставшего, но всё ещё целеустремлённого офицера. Его голос звучал убедительно, почти искренне, будто он сам начинал верить в собственные слова. Время от времени он делал короткие паузы, словно давая Пантюхову возможность согласиться или задать уточняющий вопрос, но тот молчал, лишь внимательно следил за выражением лица замполита, не пропуская ни одной детали.
Тимур сидел, чуть откинувшись назад, руки свободно лежали на коленях, но взгляд – твёрдый, хмурый, даже немного насмешливый – не отпускал Давыдкина ни на секунду. Он не спешил принимать объяснения на веру. Знал этот тип политработников: умеют юлить, выворачиваться, перекладывать ответственность. И сейчас важно было не дать себя обвести вокруг пальца. Он пришёл с конкретным требованием и намеревался его добиться.
– Хорошо, – наконец произнёс санитар, перебив поток слов. – Допустим, вы всё это затеяли ради разведки. А почему тогда маячок выбросили? Почему не доложили командованию? Или вы боитесь, что кто-то в курсе ваших «разведэкспедиций»?
Давыдкин на миг замялся, заметно было, как внутри у него проскочила паника, но он быстро взял себя в руки и снова улыбнулся, теперь уже чуть более натянуто:
– Ну ты же понимаешь, Пантюхов… Иногда лучше лишний раз не светиться. Мало ли, кто и зачем тебя прослушивает. Особенно после всего, что случилось с Кедром. Лучше перестраховаться.
– Перестраховались, – коротко бросил Тимур. – Теперь решайте, как быть с деньгами. Мне нужно спешить. Ринат сидит под подпиской, а время идёт. Если до суда не договорятся – срок будет большой. И неизвестно, как всё повернётся. Так что решайте сами, Евгений Викторович. Либо помогаете, либо я иду к особистам и передаю им маячок вместе с моими показаниями.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Давыдкин чувствовал, как пот стекает по вискам, хотя в помещении было прохладно. Он понимал – выбор сделан за него. Когда замполит говорил, санитар слушал, кивал и делал вид, что понимает и принимает даже. Будь замполит менее равнодушен к людям и обладай он хотя бы каплей эмпатии, то заметил бы, насколько Пантюхов не верит не единому слову замполита. Но увы, Евгений Викторович, когда начинал трепать языком, становился похож на «инкогнито из Петербурга» – принимался искренне верить в то, что говорит, даже если нёс ахинею.
– Но ты знаешь, Грицко меня действительно обманул. Он попытался меня сдать бойцам теробороны. Хорошо, я разгадал его замысел, когда мы были уже рядом с селом…
– Не вяжется, – прервал его Пантюхов.
– Что не вяжется? – изумился Давыдкин.
– Одно с другим. Если вы раскусили Грицко до деревни, то откуда взялся маячок?
Замполит порывисто вздохнул. Да, некрасиво получилось. Попытка навешать санитару лапши на уши не выгорела.
– Хорошо. Ты прав. Я был в том проклятом селе, – нехотя признался Давыдкин. – И да, там меня пытались завербовать. Видимо, тогда же и маячок сунули. Но вот тебе крест, Тимур! – он размашисто осенил себя крестным знамением. – Я ни сном ни духом не знал об этом! Даю тебе слово офицера! Они стали меня расспрашивать, я молчал. Потом отвели в какой-то вонючий хлев, бросили там вместе с Грицко. Ему тоже не поверили, – решили, что дезертир, из экипажа его машины он один живой остался. Мы сидели в том хлеву, потом сделали подкоп и бежали. Когда вернулись в лес, Грицко вдруг сказал, что передумал. Не хочет к нам в плен, а лучше вернётся со мной, но в другое место, и там ему поверят. Выхватил у меня автомат… дальше ты знаешь.
Давыдкин замолчал и уставился на собеседника, желая понять: поверил или нет?
– Евгений Викторович, давайте сделаем вот как, – равнодушным тоном произнёс санитар. – Я даю вам два дня на то, чтобы вы перечислили мне на этот номер, – он протянул смятую бумажку с цифрами, – полтора миллиона рублей. И не говорите, что у вас нет. Мне плевать, где возьмёте. Хоть кредит оформите. У вашей организации собственный банк имеется, поможет. Если нет, я иду к особистам, – с этими словами Пантюхов поднялся и вышел, оставив замполита с приоткрытым от изумления ртом и широко распахнутыми глазами.
***
Один из раненых, которого члены группы эвакуации привезли с последним санитарным грузовиком, по-русски говорил с акцентом. Доктор Прошина попыталась догадаться, откуда он родом, но сколько ни думала, не сумела: в России больше сотни национальностей, какие уж тут догадки! Пришлось ей лингвистические изыскания прекратить и напрямую спросить бойца, – молодого симпатичного парня азиатской наружности:
– Ты откуда родом?
– Республика Коми, город Ухта, слышали?
Екатерина Владимировна стыдливо улыбнулась:
– Слышать слышала, но понятия не имею, что он из себя представляет, прости.
– Ничего, все так говорят. Мы первые, где в России начали нефть добывать. Ещё в XVI веке, ага. Кстати, меня Малой зовут, – неожиданно представился он, даже не обращая внимания, что доктор продолжила ковыряться в проникающем ранении в его левом боку. Рентген показал, – внутри застряла пуля, к счастью внутренние органы и сосуды не задеты, а не пробила тело потому, видимо, была на излёте. Когда бойца уложили на операционный стол, он попросил не делать ему общую анестезию. Сказал, так потерпит, «незачем на меня дорогие лекарства тратить».
– Будет совсем невмоготу, сделаем общую, – согласилась доктор Прошина. – Пока под местной поработаю.
– Бур. Вӧчӧй, док.
– Что?
– Хорошо, говорю, делайте, – улыбнулся воин.
Екатерина Владимировна приступила к операции. В какие-то моменты, когда инструмент погружался особенно глубоко в мягкие ткани, раненый морщился, но терпел. Хирург отвлекала его разговором.
– Малой – это позывной твой, да? – спросила.
– Так точно.
– Потому что молодой?
– Ага. Мне двадцать на днях исполнилось.
– Я в карточке твоей увидела, – сказала доктор Прошина, – штурмовое подразделение 61-й бригады морской пехоты Северного флота. Ты там после срочной остался?
– Да, решил из армии не уходить. Ну, а потом на СВО перебросили. Я подумал: «Воевать, так воевать», – ответил пациент.
Доктор Прошина заметила, что своих имени и фамилии он озвучивать не стал, хотя в карточке они были обозначены. Но решила не спрашивать. Видимо, парню так привычнее, – откликаться на позывной.
– Как же тебя так угораздило? – задумчиво произнесла хирург, изучая характер ранения. Всё-таки рентген не показал всего, и оказалось, что вражеская пуля развалилась внутри на несколько осколков, которые теперь предстояло вытащить, чтобы не принялись блуждать по телу, вызывая новые нарушения. Но Малой решил, что это относится к его появлению в госпитале, и сказал:
– Да я… – решился всё-таки. – Взял в плен украинского разведчика в одиночку.
Доктор Прошина, медсёстры и анестезиолог удивлённо посмотрели на бойца. Уж не в шоковом ли он состоянии, чтобы говорить такое? Заметив их взгляды, Малой немного смутился и добавил:
– Ну да, на острове в дельте Днепра.
– Звучит как-то… – недоверчиво произнёс анестезиолог.
Тогда раненый, немного взбодрившись, продолжил, – видимо, молодому горячему парню очень не терпелось поделиться своими переживаниями. История была, в общем, простой: группу штурмовиков в количестве пяти человек отправили на остров у дельте Днепра, чтобы закрепиться там и наблюдать за попытками противника переправиться на левый, восточный то есть, наш берег. Но во время переправы их заметили беспилотники и нанесли удар. Добраться до места удалось только Малому, и он, накрывшись антидроновым одеялом, занял позицию. Спустя некоторое время прямо на него вышли четверо вражеских разведчиков. Буквально наткнулись, и штурмовику ничего не оставалось, как вступить в бой.
Троих он уничтожил из автомата, а дальше…
– Как-то слишком быстро, неожиданно всё получилось, – сказал раненый. – Последний из той группы начал перезаряжаться, направил на меня ствол, а я как раз в этот момент на него накинулся, у него не получилось выстрелить.
Так Малой захватил в плен вражеского разведчика, это стало началом новых событий в его жизни. Вражеский солдат сказал, что если он в самое ближайшее время не выйдет со своими на связь, то сюда пришлют подмогу. Наш штурмовик быстро сориентировался:
– Тогда сообщи им, что у тебя всё в порядке.
– Этого мало. Нас сюда отправили, чтобы корректировать артиллерию, – добавил пленный. – Если не буду говорить, то… сам понимаешь.
Малой подумал, подумал, и в голове у него родилось оригинальное решение. Он по рации связался со своим командованием, но говорил не по-русски, я на родном языке – коми, поскольку в штабе связным служит его земляк. А ещё затем, чтобы не перехватила радиоэлектронная разведка.
– Я доложил, что взял «языка» и сообщил, что ему нужны координаты для бомбового удара. Мне вскоре ответили, и он своим передал. Короче, навели артиллерию, и она била по пустому полю. Потом спросили: мол, попали, объекты врага уничтожены? Он им наплёл с три короба, мол, молодцы, «боги войны», хорошо стреляете! Поверили, даже похвалили его.
Пока продолжалась радиоигра, командование выслало группу эвакуации, и Малого с пленным забрали с того острова. Потом раненого сразу повезли сюда, в госпиталь. Пока он рассказывал, доктор Прошина завершила необходимые манипуляции. Улыбнулась бойцу под маской и сказала:
– Всё, теперь в палату и выздоравливать.
Малой к этому времени уже закрыл глаза, глубоко и размеренно дыша, – устал и уснул.