-Нет ничего переодеться? - Вера трясёт свою кофту, по которой плывет большое мокрое пятно. Осторожно пальцами вытирает воду с лица, - тушь не потекла?
-Неа. Ничего нет , сама в одном и том же хожу. Особенности жизни с бандитами в ссылке, - философски отвечает она, - где-попало и как попало, вон даже расчески нет, причесаться нечем, - приглаживает свои растрепанные после утренних приключений волосы с мрачным удовольствием отмечая, что от укладки соперницы тоже мало что осталось.
-Главное - все живы, а расческу купить можно, - трясет волосами Вера. На лицо возвращается румянец, - там точно ничего не было? Я не могла такое придумать, ну никак не могла! Там волосы были… как настоящие…
-Ну сама подумай, откуда у бывшего священника в доме голова? Если только нерадивой.. этой… как ее… прихожанки.
Вера смотрит на нее с недоумением. Да, плохо без чувства юмора.
-Семен, мы есть будем? - переводит она тему. Когда то ей Вера нравилась. Но не сегодня. Сегодня она не хочет сидеть на лавочке втроем. Всегда же понятно, если мужчина больше тебя не хочет. Зачем проявлять такую глупую настойчивость? Измором брать?
-Может, на улице? - доносится голос из дома.
-Да, отличная идея! Я тебе помогу! - Вера вскакивает с лавки и спешит внутрь. Она разочарованно смотрит вслед, жалея, что сама не догадалась. Потом закрывает глаза и подставляет лицо солнышку. Из дома доносятся негромкие голоса, она волей-неволей прислушивается. Любопытство у всех женщин в крови.
Предыдущая глава
-Но здесь одна кровать! Одна! - голос Веры становится громче, - или ты должен за ней присматривать и ночью тоже? Ты скажи, я пойму. Я же все понимаю. Я сижу одна и жду тебя, а вы в одной кровати присматриваете друг за другом.
Она узнает себя. Почти слово в слово. Когда это было первый раз? Видимо уже тогда все закончилось для него. А она все еще тешила себя надеждами, что это временно. Сейчас понимает, что мужчина врет не потому, что не решил, а потому, что не хочет лишних скандалов. Впервые становится жаль Веру. Она еще думает, что все можно исправить. Уговоры, скандалы, что то да поможет. На своем опыте она теперь знает, что не поможет ничего. И чем быстрее откроются глаза, тем лучше.
Появляется Семен с тарелками в руках.
-Плохая идея, да? - произносит одними губами.
-Да. Ты ей делаешь только хуже. Нужно сказать, - шепчет она в ответ.
-У меня другой план. Потерпи.
-Куда ты дел голову? Я за нее переживаю, - хихикает она, чтоб переменить тему. Задавать вопросы бессмысленно, все равно не ответит.
-Тебе под подушку положил. Вечером увидитесь, - поддерживает он ее шутку, ставит тарелки на лавку.
Они едят на свежем воздухе, болтают о всякой ерунде, но каждый ощущает напряжение. Один из них лишний и все это понимают.
-Семен, пойдем прогуляемся? - Вера встает с лавочки и бросает на нее извиняющийся взгляд, - вдвоем.
-Ага, идите-идите, - бормочет она, размышляя, удобно ли вылить на голову гостье остатки чая, или все таки сходить долить водички до верха.
-Мил, побудь дома, пожалуйста. Никуда не ходи.
-А у меня как раз план был всю деревню обойти. Не надо что ли? - фыркает она недовольно и первая уходит в дом. Крыса-ревность подбирает крошки с пола, щурится и шевелит острой мордочкой, чуя возможность поживится.
Через немытое окно наблюдает, как пара идет по дорожке к калитке: Семен, скрестив руки на груди, и Вера, нервно поправляющая уже почти высохшие волосы.
Развлекает себя тем, что наблюдает за курами через окно. Правда они в основном или едят, или бегают друг за другом. Интересно, чем там отец занят? Ей бы уже в город наведаться. Хотя бы вещей взять других, а то ходит в одном и том же. Пока размышляет об бате, его ряжей Любке и директоре завода, проходит час. Кукушка громко сообщает об этом. О чем можно целый час разговаривать? Если, конечно, они там разговаривают...
Выходит на крыльцо, потом к калитке. Но Семена и след простыл. По дороге к колодцу ковыляет тетка с двумя ведрами. Ноги как у слона, низкие, толстые, все прокрыты синей сеткой вен. Руки как ковши у экскаватора. Зря она их отпустила.
Бесцельно бродит по двору, косится на свой настоящий дом. Там тихо, окна занавешены. Может, спят. Может, еще чем занимаются. У людей простая беззаботная жизнь. Правда и нет ничего. Поесть нашли и, считай, день задался. Она же так не хотела. Хотела деньги, красивые вещи, рестораны, машины. Сидит теперь в деревне в одних джинсах и носа не кажет в город. Где те рестораны? И что самое странное - вроде уже ничего и не надо. Лишь бы больше хоронить никого не приходилось. Между красивой и счастливой жизнью оказалась целая пропасть.
Незаметно доходит до края дороги. На горизонте темной точкой рисуется машины, стремительно приближаясь. Какой-то первобытный инстинкт заставляет ее развернуться и, быстро переставляя ноги, вернуться обратно к своей калитке, хотя машина даже не знакомая. Но кто-то или что-то толкает ее прочь от домика. Черный наглухо тонированный джип останавливается на дороге напротив крыльца. Почему то мелькает мысль, что Макс приехал за ней. Пригибается и прячется в тени лопухов. Она не хочет уезжать. Больше с ним ничего не хочет. Слишком долго было больно.
Из машины выходят двое. Она не может разобрать лиц. Незнакомые. Замечает, что на машине нет значка на капоте. Номеров тоже нет. Лобовое черное, от него отражается яркое весеннее солнце. Уверенной походкой мужчины идут в дом. Тот, который сзади, на верхней ступеньке что-то резко выдергивает из-за пояса. Она далеко, чтоб рассмотреть, но может догадаться. Она видела этот жест много раз. Он не предвещает ничего хорошего.
Душа рвется на две части: бежать со всех ног, не оглядываясь. Заорать что есть силы и предупредить соседа.
Звуки выстрела вдребезги разбивают тишину и безмятежность деревенского дня. Она зажмуривается, падает на землю и закрывает голову руками. Из горла вырывается плач. Кусает губу вместе с травой, чтоб заглушить страх, который рвется наружу истошным воплем.
Раз. Два. Три. Пять. Шесть.
Тишина. Такая, что в ушах звенит. Мимо, распушив хвост, несется обезумевший полосатый кот. Глаза бешеные. Бросается на забор, срывается, ползёт под калиткой. Она чувствует как этот кот, но продолжает лежать лицом в землю в укрытии мягких пушистых листьев.
Скрипит верхняя половица. Шаги. Щелчок двери. Машина трогается с места. Резко, поднимая клубы пыли с грунтовой дороги. Она видит моргнувшие за домом задние огни. Снова тишина. Пустая, бессмысленная и необратимая.
Ноги сами ведут ее к дому, хотя разум истошно верещит, что ей там делать нечего. Переступает порог и сразу в предбаннике натыкается на лежащего навзничь соседа. Вокруг головы растекается темная густая лужа, ноги и руки разбросаны по сторонам как у куклы. Одинокие галоши стали ненужными и жалобно стоят возле печки. Там же виднеются волосы цвета баклажан, веером рассыпанные по деревянному полу. Она зажимает рот ладонью и выбегает на улицу. Через дорогу, потом в поле. Падает на колени. Из груди вырывается то ли хрип, то ли рык! Сколько еще? Когда это закончится? Санек, такой смешной, такой нелепый. Кому он мог помешать? И вдруг понимает, что дело не в нем. Санек никому не интересен. Он просто оказался не в том месте, не в то время. Семен подстраховался, поменявшись с ним домами. А, может, что то знал. И так легко пожертвовал чужой жизнью.
Рыдания вырываются из горла, пугая маленьких птичек, прячущихся в траве. Ей не так сильно жалко Санька и его подругу, как пугает осознание того, что охотятся за ними. Кто-то уверенно идет по следу, убирая всех, кто имеет отношение... к Максу?
Она вздрагивает от ощущения, что кто-то рядом. Поднимает голову. Через поле к ней бежит Семен. Один. Без Веры. Падает рядом с ней на землю, прижимает к себе с такой силой, что становится трудно дышать. Весь мир замирает вокруг. Не жужжат пчелы, не чирикают воробьи, даже солнце прячется за тучку.
-Слава Богу! Я чуть с ума не сошел! - шепчет он, целуя ее в макушку, - хорошая моя, родная. Девочка моя! Я не могу тебя потерять, я тебя слишком долго ждал.
Она поднимает заплаканное лицо и просто смотрит. Его непропорционально крупный нос вблизи кажется еще больше, но ей все нравится. Нравятся его острые покрытые легким загаром скулы, внимательные глаза с загорающими внутри золотыми искрами, когда он смотрит на нее. Нравится как он улыбается одними уголками губ. Как всегда появляется вовремя, чтобы уберечь ее от мира и себя самой. Он ведь всегда ей нравился. Такой, какой есть. Настоящий. Надежный. Спокойный. И такой добрый. Или не очень?
-Все хорошо. Все будет хорошо, - он берет ее лицо в ладони, касается губами каждого сантиметра, - веришь мне?
Она часто кивает, сглатывает подступивший комок. Хочется закричать, что ничего не будет хорошо, пока они все рядом. Но молчит. Потом горячо прижимается к его губам, будто целует последний раз. Тепло разливается по телу, изгоняя страх и панику. Все будет хорошо, с ним рядом не может быть по другому.
Они сидят прямо на поле. Семен на земле, она у него на руках, как маленькая. Неспешным аккуратными движениями он распутывает ее волосы, достает из них налипшие колючки.
-Ты же не зашла в дом? - спрашивает осторожно.
-Ну да. Зашла. Там все в крови, Санька в предбаннике прямо на полу, в голове дырка и из нее кровь, - она передергивает плечами, - а тетка в комнате.
-Послал Бог бесстрашную женщину, - он вытаскивает последнюю колючку и нежно целует ее в лоб, - прическа готова. Никогда больше так не делай. Договорились?
-Ты хочешь сказать, что мне еще не раз придется осматривать тру.пы на месте смерти?
-Надеюсь, что нет.
-Они ведь нас хотели уб.ить, - задумчиво тянет она, пытаясь вспомнить, какой по счету раз смерть прошла стороной. Хотя последнее время она ходит слишком близко, почти в след - кто это был? Ты знал, что они приедут?
-Не уверен. У Макса много врагов. Я хотел перестраховаться. Не думал, что пригодится.