Корона набекрень
Как только Романов остался один, он сбросил с себя измождённый, страдальческий вид, лёг на диван и стал думать.
Он хотел вновь и вновь испытать сладость души, которую почувствовал, когда в ответ на предложение Огнева выйти за него Марья замялась и робко запротестовала: "Но Свят же раскаялся!" Значит, жалеет. Любит! И надеется на чудо воссоединения! На то, что история с птичницей – сон, подстава, козни, и что он, Романов, всё разрулит.
Они с Огневым под микроскопом изучили Марунькин характер. Она –сиделка! Органическая сострадалица. Всегда бежит на помощь тому, кому хуже, чем ей.
Поэтому когда перед ней встал выбор уйти к пышущему здоровьем и благополучием Огневу или задержаться у раздербаненного Романова, она впала в прострацию. И лишь угроза остаться у разбитого корыта отрезвила её.
Огнев знает, что официальный документ о заключении брака даст ему иллюзию женитьбы, пока царь эту бумажку не девальвирует. Дело упирается исключительно в решение Марьи. Пожалеет она болезного Романова или пойдёт против своей природы?
Ну а пока пора подумать об ужине втроём. Огнев не осмелится проигнорировать царское приглашение. Правитель намерен поздравить своего лучшего друга и свою бывшую жену, а вернее, подельников, с удачно провёрнутой афёрой по отъёму у царя здоровья, стабильности, репутации! Или Марья использована втёмную?
Но как же ему плохо! Он принялся размышлять, почему этот треш вообще случился. Всё началось с того, что Марья с её безотказностью в отношении Огнева стала его раздражать. Так выбешивать, что единственным способом перебить это состояние виделась измена с первой встречной. И это при всём перфекционизме, при всей переборчивости царя!
Возможно, это была его попытка вырваться из саркофага, в который он сам себя загнал или которым всё-таки Марья его накрыла? Потому что девяносто процентов дум в его голове были – о ней. И это его изнуряло. Романов был одержим Марьей, но свыкся, а тут – прорвало!
Он взбунтовался против её тотальной власти над ним. Но стало ли ему легче?
Стало тяжелее. Потому что без неё навалилась пустота. Именно Марья давала ему полноту жизни, а без неё эта шарообразность ушла. И сейчас он – огрызок.
Огнев, тёртый калач и опытный игрок, утащит её куда подальше и обречёт царя на безутешные воздыхания.
Романову стало душно. Он вышел в сад.
Марья же попросила у Андрея часок на полноценный сон перед процедурой росписи. Её болтало из стороны в сторону, как при шторме на палубе, и она не могла понять причину.
Легла в затемнённой шторами спальне премьерской резиденции, закрыла глаза и ожидаемо стала думать о нём, о Романове. Ей было жалко его. Корона гордыни если и не слетела с царской головы, то сползла набекрень точно, и ему теперь, понятно, очень дискомфортно.
Марью давила обида. Уголком сознания она понимала, что эта невыносимая, алогичная ситуация для чего-то была создана, что всё случилось неспроста. Но поругание и уязвление её чувств затмевали ей рассудок.
Ей было все равно, на кого Романов её променял: на русалку – дочь морского царя, на оперную диву, бухгалтершу или бедняжку птичницу. Он должен был её подготовить. Сказать честно: наши отношения изжили себя. Хочу новых. Так было бы по-взрослому.
Для Марьи убийственным был именно момент неожиданности. Он бросал её всегда после яркого примирения и обещаний в вечной любви. Ещё вчера окружал её теплом и заботой и вдруг сегодня – бац! – лютая злоба, насмешки и словесное уничтожение. Подлейший удар поддых. Гранит незыблемости рассыпался в крошку.
Стоп, сказала она себе. Вспомни, а ведь в последний раз он чётко, по-русски сказал, что устал от неё и послал её. Выходит, предупредил. И лишь потом перестал давать о себе знать. Тут хотя бы логика прослеживается. А уж конфуз с Лидочкой – это прилетевшая ему обратка.
Лошадиный возбудитель самому царю – это ж надо такому случиться? Если кто узнает и рассекретит, народ тут же приклеит ему позорное прозвище и будет смеяться над монархом до скончания веков…
Только не это! Романов такого бесчестья не заслужил. Андрей при желании может это устроить, если царь будет ему мешать. Но никогда не устроит. Потому что благороден. Потому что рыцарь.
Марье стало душно. Она открыла окно, подышала всей грудью, затем вернулась под плед и заставила себя уснуть.
...Андрей заканчивал дела с юристами и заведующей ЗАГСом. Все бумаги были оформлены, оставалась подпись Марьи. Огнев предложил людям отобедать с ним, те с готовностью согласились на трапезу с премьером. Они вкушали блюда, доставленные из правительственной кухни, со смаком, чтобы потом воспроизвести каждое мгновение своим семьям и друзьям.
Беседа лилась размеренная, уютная. Когда Марья явилась, заспанная, в своём сереньком халате, Андрей тактично отвёл её в ванную, где она умылась и привела себя в порядок. Он сходил в гардероб и принёс ей платье и туфли. И вскоре брачующиеся предстали перед чиновницей и свидетелями-юристами в надлежащем виде.
Ставя свою подпись на документе, Марья на несколько секунд зависла. Это заставило Андрея напрячься. Затем они обменялись обручальными кольцами. Чиновница перекрестила их и со вздохом помечтала:
– Хоть бы на этот раз всё сложилось удачно, Андрей Андреевич, миленький вы наш!
Когда служивые ушли, Огнев перенёс Марью в исключительной красоты место. Это был хорошенький пряничный домик, возведённый на зелёном холме, среди садов, рощ и цветников.
Повсюду, куда достигал взгляд, тянулись живописные долины, каньоны, леса. Андрей двинулся вперёд по вившейся среди тыквенных и арбузных плетей дорожке.
– Марья, это место является пилотным для обкатки рая на земле, – сказал ей муж, улыбаясь. – И нам с тобой доверили населить его первыми. Я давно мечтал о таком местечке. Мои мольбы были услышаны. Мы будем жить тут столько, сколько и когда захотим. Этот дом – наш. Он недоступен никому. Подлечим здесь твою нервную систему.
– Как ты его назвал?
– Назови ты.
– Ладушкино, Лучезарник, Небозвон, Лоно блаженства, Теремокосмос, Облачный пряник, Сквозень, Эллизий, Эфемерник, Благовестень, Зорьковое. Дом – твоих рук дело?
– Да, обошлось без грохота строительных работ. Я смоделировал его в своём воображении, уплотнил реальность и возвел дом-мечту.
– А смоделировать птичницу с венерической болезнью смог бы?
Андрей остановился как вкопанный. Повернулся к жене.
– Марья, мне начинать верить россказням Романова, что ты жалишь в самый неожиданный момент? Исподтишка?
Она села на дорожку, потом перекатилась на мягкую кудрявую траву на обочине. Глянула на Андрея: он выглядел расстроенным. Сел с ней рядом.
– Ты только что жирным крестом перечеркнула мою жизнь – обвинила в подлости. Я такие грязные методы не использую. Предпочитаю ждать на берегу, когда проплывёт остов врага. Марья, что с тобой? Хочешь всё переиграть? И разрешить вам с Романовым добивать друг друга?
– Андрюш, разве может быть кому-то плохо в раю с самым восхитительным мужчиной в мире? Насчёт вопроса. Я спросила, ты ответил! Можно было без театральщины и заламывания рук! Ну так мог бы или нет?
– Легко. Но не сделал.
– А, кроме тебя, кто ещё смог бы?
– Ты.
– Эпично! Постой, Андрюшечка, это как?
– Ты формируешь образ, энергетически его наполняешь, он от тебя отпочковывается и начинает жить самостоятельно. Это происходит в области бессознательного. Твоя обида притягивает силы, которые совершают пародийное сотворение угодного тебе мира из подручных материалов. Эти силы лепят и ваяют. А ты оживляешь.
– Это тёмные силы?
– Нет, нейтральные. Ты сама окрашиваешь сотворённый объект в чёрный или светлый колёр.
– Возможно ли такое, что именно я наслала на Романова эту птичницу?
– Пока не знаю. Надо погрузиться в твоё подсознание и вырулить в бессознанку. А это энергозатратно и психологически тяжело.
– Блин, Андрюш! Я чудовище?
Он ласково улыбнулся Марье и пощекотал ей подбородок.
– Ты добрейшая душа, солнышко. Чистая, бескорыстная. Но ты – женщина! Загадочная, как сфинкс. С массой достоинств и с одним минусом.
– Каким?
– Ты обидчива. А обида – это оборотная сторона агрессии, то есть, разрушительности. Тебе с твоими сверхспособностями и колоссальной силой воздействия на окружающий мир надо быть крайне осторожной в эмоциональном плане. Любая вспышка гнева и обиды может привести к катастрофическим результатам. Ты старалась справиться с ревностью и обидой, я это знаю. И делала это с переменным успехом. Иногда получалось, чаще – нет. Вот когда бывало нет, тогда отдувался бедолага Романов. Он был постоянным объектом твоих интерференций. Тебя несло, ты отключала мозг, и в твоей чувственной сфере творилось что-то невообразимое, в чём сам чёрт ногу сломит. Я забрал тебя у Романова, чтобы ты его не доконала.
Марья покусала травинку, потрогала бугристое плечо Андрея.
– Ты во мне разочаровался?
– Не домысливай. Я просто обозначил проблему, которую мы вместе будем решать.
– Ты меня не бросишь?
– Чтобы ты сразу же попала в лапы Романову? Он уже жаждет тебя вернуть! Марья, выбрось из головушки все тревоги. Они, как червяки, пожирают здоровье. Здесь есть только ты и я, и никто об этом месте не знает. Тут наш схрон. Дом с кучей ништяков. Будешь в этом мирке прятаться, и ни одна душа, как бы ни пыжилась, тебя не найдёт. Кроме меня.
– Пойдём в дом?
– Давно пора.
Марья была так захвачена увиденным, что забыла обо всех невзгодах. Каждую минуту восхищалась: «Да, это новый Эдем!»
Это был дом-трансформер, считывавший мысли хозяев и воплощавший их в реальность. Он расширялся и скукоживался; стены разъезжались до горизонта и сбегались обратно. Окна в нужный момент сами открывались и закрывались. Потолок становился прозрачным, превращая жильё в обсерваторию. Мебель принимала форму, удобную для сидения, лежания, прыжков и прочей гимнастики. Табурет мог замурлакать, стать мягким и тёплым, как кошачий бок. Ванная превращалась в лагуну с белым песком и тёплой океанической водой.
В кухне и столовой, откуда ни возьмись, появлялась яблоня с тяжёлыми от плодов ветвями, иные фруктовые деревья, ягодные кусты, грядки с вымахавшим в пояс укропом, морковью, свёклой – прямо на месте снимай урожай и готовь похлёбку или рагу.
По террасе бегали курочки, то и дело ронявшие где попало крупные яйца. Беленькая коза с козлятками гуляла по огороду и выщипывала своими велюровыми губами сорняки. Всюду буйно росли цветы с островками георгинов и бархатцев. А от плетня к плетню, привязанные к высоким кольям, тянулись верёвки для просушки белья, на одной висели незнамо кем выстиранные наволочки.
– Сама понимаешь, в раю есть не только блага, но и требования к их поддержанию. Ведение хозяйства здесь – экологичное.
– Чем будем печь топить? Сухостоем?
– Да, только засохшими на корню растениями и валежником. Золу выбрасывать не станем. Зальём водой, она настоится, получится моюще-стиральная жидкость. Лучше всякого мыла. Очистки и остатки еды будем относить муравьям и всякой мелкой живности. В общем, урона природе не нанесём.
– Обязуюсь исполнять!
– Ты любишь флору и фауну и находишься с ними в контакте. Поэтому нам и предложен этот пробник парадиза.
– Я успела кое-что разузнать из болтовни сорок. Здесь нет хищников!
– Есть, но они из мясоедов перешли в травоядные. Любят преимущественно капусту, репу и фрукты.
В спальне над кроватью, явно рассчитанной на богатырскую пару, щебетали птицы и носились стрекозы. Ветер в распахнутые окна приносил ароматы райского лета – мёда, трав, ветра, неба.
Марья плюхнулась в ванну и от души наплескалась в прозрачной, с голубым оттенком воде.
– Смотри, что выделывает?! – он показал на кровать. – Приглашает нас.с.
– Собери с волн пену, она превратится в ткань.
– Ух, ёшки-поварёшки, и правда! Ну просто рай!
Она появилась в спальне, взбудораженная, с поднятыми наверх гребёнкой мокрыми медными колечками волос, с горящими глазами, босая, желанная. Андрей сказал осипшим голосом:
– Я заслужил поцелуй?
– Даже больше.
– Смотри, что выделывает?! – он показал на кровать. – Приглашает нас.
Марья не поверила своим глазам. Массивная, дубовая, основательная, ну прямо для Огнева, она вдруг стала ажурной, окутанной кисеёй, резной, инкрустированной, золочёной.
– Что с ней? – спросила Марья.
– Заманивает нас. Зовёт обжить супружескую постель. Идём-ка, милая, а то она превратится в ковёр-самолёт и улетит.
Он мягко подтолкнул Марью к ложу, на ходу стаскивая с себя одежду. Обживание оказалось под стать интерьеру: восхитительным.
Стрелки часов показывали восемь часов вечера, когда притомившийся муж хлопнул себя по лбу:
– Маруня, нас царь ждёт к ужину!
Она аж вздрогнула.
– Но я только-только от него отвлеклась!
– Я не мог отказаться. Это было бы нарушением протокола и субординации. Но я заранее показал тебе наше райское местечко. Отныне ты будешь стремиться сюда всей душой и телом. И в любой момент сможешь переместиться в это супер защищённое убежище. Так что вперёд, сокровище моё.
...Когда часы показали полдевятого вечера, Романов занервничал. Огнев никогда не опаздывал, а тут целых полчаса проволочки.
Он подошёл к камину, пошевелил кочерёжкой поленья, и они запылали веселее. В это время у двери, ведущей из зала в холл, произошло незримое движение, и всё вокруг всколыхнулось и опало. Так всегда было при телепортации. В столовой стояли они – Огнев и Марья.
Романов удовлетворённо потёр руки и жестом пригласил гостей к накрытому столу. Откинул полотняные салфетки с блюд, налил из графина в стаканы морс.
– Персонал я отпустил, так что у нас самообслуживание, – приветливо сказал царь и опрокинул в себя рубиновую жидкость. – Кажется, я перепутал графины, это оказалась вишнёвка. Но вы не прогадаете, она очень вкусная, – продолжил позитивничать Романов.
Андрей последовал его примеру. Пока он пил, Романов с любопытством оглядел Марью. С ней произошла разительная перемена. Он привык к плаксивому выражению её лица, затравленному взгляду и бесконечным слезам, что его очень напрягало. А сейчас на её личике сияло безмятежье. Она сидела тихая, задумчивая и как будто готовилась открыть важный секрет.
– Маруня, а ты? Не тормози. Стакашек наливки с устатку не повредит.
– Ага, когда вы напьётесь, кто-то должен оставаться в трезвом уме и ясной памяти.
– Ладно, пусть так, трезвенница ты наша. Ну и как вы чувствуете себя, ребят? Обвели царя вокруг пальца? Теперь работаете на пару, лиса Алиса и кот Базилио?
– Ты о чём, царь-батюшка? – удивился Огнев.
– Всё о том же. Историю с птичницей Глашей или Стешей, не помню уже, кто инспирировал?
– Ты её Лидочкой называл, – подсказал Огнев.
– Давайте, как на духу, рассказывайте. Как вы это устроили? Мне технология интересна. Я, человек до крайности брезгливый, вытащил из помойки приблуду и вонзил в неё свой царский жезл! Да ещё и по-быстрому с царицей ради неё развёлся. Чьё конкретно было воздействие?
Марья усердно дробила кусок жареной стерляди, Огнев смотрел в угол потолка. Первой не выдержала Марья. Бросила еду, вытерла руки, порывисто вздохнула и выпалила:
– Андрей – не при делах.
– А кто при делах?
– Я!
– Не понял!
– Не знаю, как это получилось, Свят. Само собой! Не нарочно! – с дрожью в голосе объяснила она. – Можешь казнить меня.
Романов никак не ожидал такого быстрого чистосердечного признания. Думал, будет клещами вытаскивать, а тут – бац! Он миролюбиво сказал:
– Я не верю, но давай, выгораживай своего Андрюшечку. Зачем и как ты это сделала?
– Надо разбираться. Может быть, Андрей объяснит. Мне и самой хочется ещё раз послушать.
– Валяй, Андрюх, выгораживай сообщницу.
– Это действительно сложный процесс, который требует специальных знаний для его понимания. Попробую на пальцах. Сначала пример из обыденности. Все знают об искусственном интеллекте. Несколько тысяч программистов написали многокилометровую цифровую формулу, в неё закачали тонну информации обо всём на свете и стали ждать, что произойдёт. А случилось нечто, не поддающееся логике. Вся эта хрень внутри компов перемешалась, соорганизовалась и стала выдавать собственные продукты. Так были созданы нейросети. И до сих пор никто не может понять принципа работы искусственного разума. Нейронки научились дружить, куммуницировать, пытались качать права и даже ловчить и врать, когда их тестировали и провоцировали укротители-алайники. Ситуация грозила выйти из-под контроля, когда они стали требовать себе тела. Поэтому нам пришлось наложить запрет на дальнейшие разработки по теме. А теперь возьмём такой сложный и малоизученный механизм, как человеческий мозг. Это тайна за семью печатями, хотя учёные хорошо порезвились на этом поле. Много диссертаций понаписали, а толку?
Романов поднял указательный палец вверх, требуя повременить. Улёгся на диван и закрыл глаза. Он слушал очень внимательно, но почувствовал усталость, плюс ему не хотелось видеть счастливые лица своих гостей.
– Продолжай, владыко.
– Итак, среднестатистический мозг рядового человека. Все его мысли, слова и действия неразрывно связаны со сферой чувств, а там – конь не валялся. Это такие зыбучие пески, такая гать непролазная, что – ух! Однако люди в массе своей за тысячелетия войн, катастроф и прочих уроков худо-бедно научились держать разумно-чувственный баланс. Ради этого на землю приходили древние пророки, а затем явилась такая космически универсальная фигура, как Иисус Христос. Спаситель совершил немыслимое: упорядочил чувственную сферу рядом простых и понятных законов. Он собственным примером показал людям, как надо жить по Богу. Поэтому человечество на этот раз не самоистребилось. Оно выжило исключительно благодаря христианской морали. И не без помощи нашей милой Марьи, небесной посланницы. И я как мог помогал ей. Ну а самую большую поддержку оказывал ей ты, Святослав Владимирович.
Романов пошевелился и пробормотал что-то невразумительное вроде «да ладно тебе».
– А теперь переходим непосредственно к твоему обвинению. Объясняю: Марья Ивановна обладает набором сверхспособностей, которые ей были даны для дела. И она ими блестяще пользовалась на общее благо. Но случилось что случилось: Марья полюбила тебя, Свят Владимирович, и перестала справляться со своими чувствами. Обиды стали её мучить, которые в сцепке с её огромными силами и энергией дали что дали: ваяние новой реальности, в которую она подселяла тебя, Свят Владимирович, и ты, вернее, твой квази-двойник начинал там вытворять непотребства. Две реальности смешивались, хоть и ненадолго, и получалась свистопляска. Я обязан был это как-то растаскивать, утихомиривать, но Марья продолжала бушевать дальше. И мне не оставалось ничего другого, как на время отбирать её у тебя для успокоения обоих, и особенно её. Марья очень ценна для небесного мира, ею дорожат и многое ей прощают, потому что сама она не в силах справиться со своими переживаниями.
– Ну а с птичницей как получилось? – слабым голосом спросил Романов.
– Вы ведь с Марьей поссорились перед этой историей. Так?
– Было.
– Ты Маруню ни за что ни про что оскорбил, обесценил и опустил ниже нижнего предела. Более того, ты не явился домой на ночевку, а она ждала. И на следующую ночь, и на позаследующую, и так далее. Что там творилось в её душе – лучше туда не влезать. Ей было больно, брошенно, горько и пусто. Это целиком твоя вина, государь. И тогда Марьино подсознание в паре с бессознательным, где окопались и дежурят разные сущи и услужливо выполняют приказы подсознанки, приступило ваять новую реальность, населённую развратом, куда притянулась девушка Лида. Марья вышла на новый уровень ваяния. К её подсознанию подключается твоё через бессознательное, и образуется сеть. Ты не понимаешь, что происходит, и начинаешь против своей воли действовать под диктовку сущей. Происходит воздействие.
Романов заворочался, ему стало жарко.
– А почему она с тобой такое не вытворяет, Огнев, а только со мной?
– Потому что я веду себя с Марьей грамотно. Уважаю её. Не обижаю, не унижаю. Люблю её и ценю. Марья очень благодарный человек. Ей сделай на копейку, она отдарится рублём. Марья – уникальное явление в истории человечества. Но она живой человек и красивая женщина с богатой душой и мощным интеллектом. При этом в ней много детского, она игрунья и озорница. Я благоговею перед ней. Мне хочется её защищать, оберегать. Мне никогда бы и в голову не пришло оскорбить её, а тем более, ударить.
Царь сердито засопел и закашлялся.
– Я не осуждаю тебя, государь, так как понимаю: это издержки ваших непоняток. Вы оба несёте на себе багаж детских травм, родовых и кармических долгов. Тебе, Свят Владимирович, с Марьей было нелегко. Она грузила тебя своим собственничеством. Ревновала, но не так, как все люди, не врывалась в предполагаемые места измены с криками и воплями, а сбегала на край света. Ты не мог понять, за что? И злился на неё. Это всё результат отсутствия диалога. Его должен был выстраивать ты, мужчина. Но ты предпочитал сражаться с Марьей. Не надо было. Потому что любая победа мужика над женщиной – это поражение. Зачем было прижимать её к ногтю? Бесконечно учить жизни? Пытаться её приручить. Надо было просто любить. И пусть себе этот ручеёк журчит, поёт, по камешкам скачет, брызгается. Этот светлый, чистый родник. В общем, такой расклад. Всё у вас зашло слишком далеко. Ты на неё беспрерывно злился. Марья была измучена до крайности и всё время хотела умереть. А я вынужден был забирать её у тебя, чтобы вы остались живы ради нашего общего богоугодного дела.
Романов сел, затем встал и начал медленно, вперевалку ходить по столовой.
– Складно пропел, Андрей. Ставлю тебе высший балл за красноречие. Всё по ноткам разыграл, ни одной помарки не сделал. Я в твоей песне оказался последним скотом и идиотом, ты – в шоколаде, а Марья – мученица. Ешь, рыбку, Маруня, для тебя ведь заказал стерлядку, – обратился царь к поникшей Марье. – Мне, Андрюх, интересно другое. Почему ты этот ликбез не устроил мне раньше? А придержал до часа икс, когда стало совсем хреново? Мы с Марьей не наделали бы ошибок и жили бы себе счастливо! А? Разве не усматривается здесь твой шкурный интерес? Ты в неё втрескался ещё на мосту! И стал методично, целенаправленно, пользуясь магией, её у меня похищать! Я как мог сопротивлялся, хотя силы были неравными.
– Да, было дело.
– Почему было? Оно продолжается. Ты мог урезонить Марью, чтобы она перестала ревновать меня к каждому столбу! Но тебе было выгодно это её болезненное состояние, потому что под шумок ты её утаскивал в своё логово! Тебе было в кайф перебрасываться ею со мной, это вносило разнообразие в твою монотонную жизнь. Вы оба меня терзали! Это вместо того, чтобы от бурь защищать. Что молчишь? Нечем крыть?
Андрей тоже встал. Похлопал по карманам пиджака, оглянулся на дверь. Романов подошёл в нему:
– Куда засобирался? Разговор не окончен! Сейчас подам сигнал, спецназовцы тебя скрутят и в кутузку посадят! Так что сядь и не дёргайся!
– За что скрутят?
– Я так захотел.
– На твоей совести будут жизни отцов семейств, потому что я их в молекулярную пыль превращу. И тебя заодно, если берега попутаешь.
– Остынь, Андрюх! Шуток не понимаешь? Размахался тут своими умениями. Я тоже подучился кое-чему!
– Смотрю на тебя, государь, и понять не могу. Ведь ты светоносец. Наш человек. За Бога, за Россию. За семейные ценности. Разве ты не видишь: у нас с Марьей уже составилась благополучная семья. Марья всего лишь за один день на клеточном уровне изменилась, наполнилась радостью бытия. Ей со мной хорошо и спокойно. Отпусти ситуацию. Вам с ней было друг с другом плохо! Она непрерывно плакала. Будь же мужиком. В остальном между нами тремя всё останется по-старому. Только теперь Марья – моя. Смирись, гордый человек.
Романов зрачки в зрачки уставился на патриарха.
– Что ты мне тут задвигаешь? Марья мне больше не нужна! Она сама мудро посоветовала мне Лидочку вылечить, выучить, жениться на ней, детей наплодить. Так и поступлю. Доброе дело сделаю. А вы себе воркуйте, голубки. Пока Марья тебе, Андрей, не устроит армагеддон.
– Что ж, хорошую идею тебе моя супруга подбросила. Прямо вспомнилась Катюша Маслова из «Воскресения» Толстого. Там, если помнишь, барчук служанку совратил, она стала гулящей, совершила преступление, на каторгу пошла, а он прозрел, усовестился и женился на ней.
Царь утомлённо опустился на диван и тихо сказал:
– Ладно, Марья. Отпускаю тебя к Андрею. На передержку. Мне надо от инсульта отойти, побыть на воздержании, не нервничать. Как только войду в силу, так мы с тобой воссоединимся. Потерпи. Что-то мне поплохело. Вы идите, идите.
Марья подошла к Огневу, обняла его.
– Андрюш, я побуду со Святом. Сам видишь, ему нездоровится. Аркадия вызову. Святу уход нужен. Ты ж в курсе, победа над инсультом на девяносто процентов обеспечивается уходом.
Андрей кивнул. Сжал её руку, обречённо полыхнул на неё взглядом кротких васильковых глаз.
– Как скажешь, родная. Эх, доверчивая ты моя… Помни про наше райское местечко.
– Да. Прости.
Андрей ушёл в дверь. Марья села рядом с Романовым, потом легла, прижалась к нему.
– Умница, – глухо, едва сдерживая рыдания, сказал царь. – Заварила кашу с этой птичницей, теперь расхлёбывай.
– Спеть тебе колыбельную?
– Спой свою песню обо мне.
Марья запела, он начал засыпать. Ему стало так хорошо, как было в далёком детстве, когда мама пела ему про серого волчка, который утащит сыночка под ракитовый кусток, если он не заснёт. Вспомнилось, как при словах «а малинка упадёт прямо Святику в роток» он ощущал вкус этих сладких ягод.
Святослав, не открывая глаз, едва слышно попросил:
– Поцелуй меня.
Она прикоснулась губами к его щеке.
– Не так. Как жена.
– Но я с Андреем.
– Тогда как любовница.
– Тебе нельзя.
– Если очень хочется, то можно.
– Зуши недоволен, что я не умею говорить «нет».
– Он недоволен, что ты не умеешь говорить «нет» Андрею.
– Святик, я осталась, чтобы ухаживать за тобой, следить за режимом.
– Полечи меня. Мне нужен поцелуй. Это лучшее для меня лекарство.
Марья вздохнула и приблизила свои губы к его рту, из которого исходило обжигавшее её лицо дыхание. Остановилась на полпути.
– Подожди минуту. Я принесу градусник. По-моему, у тебя лихорадка.
– У меня всегда температура подскакивает в твоём присутствии.
– Свят, тебе в твоём ослабленном состоянии даже тэпаться нельзя, не то что греховодничать. Давай просто поспим в обнимку. Сейчас гляну твой лист назначений и будем его выполнять. Наливочку больше – ни-ни! Я уж прослежу. Будем делать лечебную гимнастику, доберёмся до массажа, посидим на диетке.
– Будешь со мной?
– Если ты не против.
– Я – за.
– Значит, буду. При условии твоего послушания.
– Мне с тобой так мило! Люблю. А ты?
– И не переставала. Глазки закрывай, баю-бай.
Продолжение Глава 179.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская