Начало:
-Зина, давай зайдем в дом, я хочу кое-что показать тебе.
Она удивленно смотрит на меня.
-А поговорить? Ты сказала, что мы посидим на крылечке и поговорим.
-Сначала я кое-что покажу тебе, а потом мы поговорим.
Первым делом я включила чайник и нарезала сыр. Поставила перед гостьей тарелку с сыром, масло, хлеб.
-Правда хлеб у меня только черный.
Зинаида рассеянно улыбнулась.
-Я уже забыла, когда в последний раз хлеб ела. Васька в детстве переел хлеба (мать у него то работала, то в загуле была и он мог днями сидеть на хлебе с водой), потому не ест его и видеть не может. Ради него и я перестала хлеб есть.
Улыбаясь мягко говорю:
-Теперь у тебя есть возможность попробовать вкус современного хлеба. Пока готовь бутерброды, чайник закипит - заварю чай.
-Показать что-то хотела, - как-то по-детски напоминает гостья.
-Хотела, значит покажу. Сначала, как хорошая хозяйка, я должна угостить тебя чаем.
И тут же слышу ее мысль:
-Если она еще и конфетку даст или, на худой конец, сахару - я буду на седьмом небе от счастья.
Зина вздохнула и продолжила мысль:
-Я уже и не помню сколько лет не ела все это. В путние времена и то Васька любил простую и плотную, сытную пищу, а как начали прикладываться и вовсе хоть каждый день вари ему рожки, да рис и ничего к ним не нужно.
Воспоминания унесли ее к определенному событию.
***
Бедная, давно не видевшая ремонта кухня. На столе стоят две тарелки с отварными рожками и тарелка с малосольными огурцами.
Василий подходит к столу и со психом бросает тарелку с огурцами на тумбочку с противоположной стороны кухни.
-Это еще что такое? Зачем испортила продукт? Их можно было продать или обменять на фунфырик.
-Так никто не взял, огурцы завяли, вот я и сделала малосол.
-Сделала - нужно было продать.
-Продавала - никто не берет, брезгуют.
-Значит, выбросить нужно было! Зачем эту гадость на стол ставить?
Зина берет тарелку, выходит из кухни, Василий кричит вдогонку:
-И не вздумай жрать эту гадость! Вонять потом будешь этими огурцами!
***
Тут же появляется страх:
-Он учует запах хлеба с сыром и...
-Кстати, Зина, обрати внимание на новые тенденции - сейчас продукты делают такими, что они пахнут перед едой, но когда человек поел - от него не пахнет продуктами, которые он употребил.
Женщина смотрит на меня удивленно.
-Серьезно?
-Более чем. Попьешь чайку, а Василий твой ничего даже не заподозрит, - не моргнув глазом, обманула я.
Налила чай, поставила перед гостьей вазочку с конфетами и сахарницу.
-Ты пока пей чай с бутербродами, а я принесу обещанное.
Я вышла в кладовку всего-то на две-три минуты. Рисунки Зины лежали сверху, а вот мелки пришлось добывать (они были рассыпаны вдоль стенки коробки). Возвращаюсь, а на столе уже нет ни хлеба, ни сыра и гостья сидит с набитым ртом, спеша прожевать все это.
-Ешь спокойно. Надо будет еще нарежу.
Мотает головой, прикрывая рот рукой, чтобы ничего не потерять, с трудом проговаривает:
-Нельзя так много есть за раз.
Стараясь скрыть улыбку, говорю:
-Прожевывай спокойно, чаем запивай, бери конфеты к чаю.
Зина интенсивно прожевывает, стараясь быстрее заглотить, спрашивает:
-Есть вода чай разбавить?
Качаю головой.
-Только сырая.
-Пойдет!
Подаю ей воду. Женщина подливает на оставшееся место в кружке, громко отхлебывает пару раз и еще подливает воды.
Только теперь ее взгляд падает на другой край стола, где лежат рисунки и поверх них шесть цветных мелков. По телу Зины тут же проходит мелкая дрожь, трясущаяся рука тянется к мелкам.
С придыханием женщина спрашивает заикаясь:
-Е-есть б-бум-маг-га? Оч-ч-чень н-н-нужно!
-Сейчас.
Почти бегу в комнату, выдергиваю из принтера лист бумаги, несу его гостье.
Женщина нетерпеливо выхватывает из моей руки листок и начинает судорожно рисовать. Ее движения неуклюжие, отрывистые, рисует штрихами, не забывая менять цвета.
Этот рисунок, конечно, рядом не стоит с теми, что когда-то рисовала девочка, но стиль узнать можно, изображенные на листке люди вполне узнаваемы. Шутка ли - человек около тридцати лет не рисовал.
Зина, по обыкновению, переворачивает листок, подписывает его, отодвигает в сторону и выдавливает из себя каким-то грудным голосом:
-Еще!
Я вновь бегу в комнату за бумагой, но теперь выдергиваю из принтера не листок, а все, что там имеется.
Ближайшие 30-40 минут Зина рисует с бешенной скоростью и подписав откидывает листки в сторону. Мне хочется посмотреть, что она нарисовала, как подписала, но боясь прервать процесс просто сижу в стороне.
Наконец, женщина откидывается на спинку стула.
-Все! Не могу больше! Устала.
Она виновато смотрит на меня.
-Можно я завтра приду и посмотрю, что ты хотела показать?
-Конечно.
-И ... это ... можно я завтра еще порисую? Чувствую, что это не все, но сегодня больше не могу.
-Порисуешь.
Я провожаю Зину до калитки, возвращаюсь в дом и начинаю разглядывать новые рисунки.
Четыре из них на сегодняшний день - это скорее констатация фактов. Судя по надписям на обороте, события уже свершились.
Беру в руки пятый рисунок, тот, который она нарисовала первым и первое, что бросается мне в глаза - надпись на обороте:
"17 августа 2024 года. 20-45"
Это сегодняшняя дата!
Я смотрю на часы. Получается, что нарисованное здесь происходило именно в тот момент, когда Зина рисовала.
Со страхом переворачиваю листок.
Я уже видела лица на нем, но была настолько увлечена их распознаванием, что не обратила внимания на события. Теперь я их разглядела...
Если верить нарисованному, пока Зина была здесь, Василий полез на какую-то крышу по лестнице и неудачно навернулся. Я вижу сломанные ступени лестницы, вижу застывшие испуганные глаза мужчины, вижу испуг в глазах случайных свидетелей этого происшествия.
Дом прорисован не четко, потому точного места не понять, но судя по лицам это либо двор Егоровых, либо двор Савраскина, именуемого в народе Кощеем. С учетом того, что Зина предложила супругу идти к Кощею, скорее всего это дом Савраскина.
Рука сама собой тянется к телефону. В сельской группе наверняка уже написали, что произошло.
Васька шел к Кощею, но его перехватил дед Егоров и велел закрыть за собой чердак. Днем они с Зинаидой помогали старику убрать кое-что на чердак и не закрыли на собой дверь. Лестница, по которой днем муж с женой несколько раз поднимались и спускались по непонятной причине сломалась. Сразу две верхние ступеньки сломались пополам.
Василий упал, ударившись головой о каменную отделку клумбы. Скорее всего, он даже понять не успел, что произошло.
Разбираться в происшествии будут, конечно соответствующие органы, но кое-кто из сельчан уже успел осмотреть ту лестницу и утверждают, что ступеньки не могли сломаться - им не больше двух лет и сделаны из добротного материала.
Сижу, читаю сообщения в группе и понимаю - просто пришло его время или время Зинаиды пожить нормально.
Продолжение: