— Парень, ты потерпи! Скорая уже едет, я уверен! Ох, что же за люди такие пошли! Совсем одичал народ. Время, всё время такое! Жулик, ты ляг рядом с ним, погрей, а я хоть на месте попрыгаю, уже зуб на зуб не попадает!
Разум Витьки вынырнул из голодного болота беспамятства и слова неизвестного услышал, понял, но не осознал. Наверняка потому, что голова у Витьки болела страшно, умудряясь при этом ещё и кружиться, отчего Витьку мутило, и ему даже показалось, что он вернулся в детство, в тот самый день, когда он упросил маму покататься на маленьком кораблике (в то лето мама впервые повезла Витьку на море). Мама, отчаянно боявшаяся воды, отказывалась, но Витька сломил её волю и очень скоро пожалел об этом, когда его вывернуло наизнанку (хотя качки почти не было), и он с огромным трудом дожил до конца изматывающей желудок прогулки. С тех самых пор он море, равно как и все большие лужи (так он презрительно обзывал моря и озёра), возненавидел.
Витька попытался пошевелиться и сказать хотя бы словечко. Но тело его не слушалось, будто бы сейчас все силы должны были быть направлены на остроту слуха. Всё, что влетало в Витькины уши ещё несколько часов, не добиралось до его сознания. Странно получалось: слышит, понимает, а вот смысл сказанного не доходит, словно превратился Витькин мозг в исправный магнитофон, записывающий каждый звук, даже самый тихий и лёгкий. Слышал Витька горячее дыхание какого-то зверя, лежащего около Витькиной головы, согревающего его и иногда, в виде особого расположения, облизывающего Витькино лицо мягким языком. Слышал непонятный скрип и тяжелое дыхание человека. Слышал шум машин и звон трамваев. Даже музыку слышал. И все эти звуки надёжно откладывались в Витькиной памяти на потом, на позднее осознание.
Когда Витька чуть позже попытался вспомнить абсолютно всё, оказалось, что его голова не только трюки с непониманием и тошнотой вытворяла, но и словно бы отключалась время от времени, то ли чтобы некие «пробки» в Витькиной голове не перегорели, то ли от противности. Иначе не объяснишь, почему Витька не помнил шум подъезжающей машины и то, как его в неё загрузили.
— Куда вы его?
— Во вторую городскую, в неврологию.
— Когда в себя придёт, вы ему так и скажите: его Жулик спас! Жулик, дай лапку!
— Скажем, дед, скажем.
— Да, да! И знаете, странно ведь получается! Откуда он взялся? Я минут пять как прошёл мимо этого сугроба, никого в нём не было! А Жулик вдруг как залаял, как потянул меня назад. Вижу, лежит, бедолага! Думал, его избили, раздели, да из машины выбросили, а следов-то и нет! Никаких! Словно он с неба свалился!
— Дедушка, меньше телевизор смотрите! Наверняка никакой загадки и нет. А вы, конечно, молодец! И Жулик ваш тоже! Славный какой пёсик! Что это за порода такая?
— Да какая там порода! Подворотняя порода! Жуликоватая, поэтому так и прозвал! И он молодец, и сосед мой, Вовка — молодец! Он же домой звонить бегал. Хорошо, мальчишка как раз из школы шёл, что-то они там к Новому году репетируют, вот он допоздна и задержался. А если бы я ещё и звонить бегал, то этот бедолага наверняка бы замёрз. А так, я же его своим пальто укрыл, а Жулик голову грел. Хорошо ещё, что сильный мороз сегодня выходной взял. Так вы обязательно ему про Жулика расскажите, ладно?
— Вы не переживайте, дедушка! Мы всё...
— Ленка, заканчивайте разговор! Ты дедовы данные записала?
— Ой, нет. Дедушка, адрес ваш скажите и имя.
— Так я вон там живу, в тех домах. Улица Мостовая, дом 5, квартира 7. А зовут меня Леонид Казимирович Осипов.
— Всё, по коням! Бывай, дед!
— С Богом! Спасибо, ребятки!
По-настоящему Витька очнулся уже в больничной палате. Глаза поначалу не открывал, боялся. Чего? Он и сам не понимал. Голова продолжала болеть, тошнило же поменьше. Чувствовалось, что измученный организм сам себе дал команду к выздоровлению и тут же послушно принялся её выполнять. Витька прислушался к себе, вспомнил (но пока не осознал) всё услышанное и понял лишь одну вещь: кто-то подкрался к нему сзади и крепко шарахнул по голове. «Найду эту сволочь, превращу в своего раба», — вяло подумал Витька, всё-таки открыл глаза и застонал.
— Смотри-ка, труп наш очнулся! Зовите врача скорее! — бодро прогремел голос рядом с Витькой и добавил:
— Повезло тебе парень по всем статьям! Хоть в реанимации коек и не было, зато у нас вот только-только перед твоим поступлением освободилась. А то лежать бы тебе в коридоре, народ пугать своим мертвецким видом.
— Да что ты мелешь! Уймись! Не слушай его, парень!
Витька рад бы не слушать и не слышать, но его мозги исправно записывали каждое слово, каждый звук.
— Ну-с, с возвращением, молодой человек. Как себя чувствуем?
Рядом с Витькиной кроватью возник большой человек в белом халате, сел на соседнюю кровать и внимательно посмотрел на Витьку.
— Голова болит? Кружится? Тошнит?
— Да, — прошептал Витька и задал абсолютно банальный и предсказуемый вопрос:
— Что со мной?
— Закрытая черепно-мозговая травма у вас. Что помните?
— Вроде бы по голове кто-то ударил. Сзади.
— Угу. Ну-с, ничего. Подлатаем вас! Кому позвонить можно? Вот тут я написал, какие лекарства и шприцы нужны, инфузионные системы опять-таки. Чем скорее принесут, тем быстрее начнём вас лечить. Сейчас тоже кое-что делаем, но сами понимаете... — врач умолк и развёл руками.
— Маме позвоните, — Витька, борясь с накатывающей болью и темнотой, быстро сказал номер маминого мобильного и потерял сознание.
***
— Сам посуди! Нашли его в сугробе, а вокруг ни одного следа не было!
— Ага! Инопланетяне со своей тарелки его сбросили, да?
— Ты погоди ехидничать! Знаешь, что мне санитарка сказала? Одежда на нём была чудная: рваные джинсы и рваная футболка!
— И что? Когда били, порвали. Только пожалеть его можно. Или же он вообще бомж, что нашёл на помойке, то и носит!
— Да? Хороша помойка! А то, что вся одежда была чистая, пахла вкусно, да и от него самого каким-то шикарным одеколоном разило, это ты как объяснишь? Кроме того, дырки на джинсах будто бы специально делали. И на футболке тоже!
— Может быть он просто псих? Может быть родные умаялись ему одежду покупать, стукнули по тыковке и выкинули?
— Дурак ты! Фома неверующий! А номер телефона слышал, какой он назвал?
— Странный какой-то, слишком цифр много.
— Вот! Доктор подумал, он просто заговаривается, сказал два номера вместо одного, и всё равно. Нет у нас таких номеров! И по межгороду нет, между прочим!
— А в других странах?
— Тьфу на тебя! Выпишешься, пойдёшь на переговорный и узнаешь, в каких странах телефон начинается на 8 928. Тебя когда, кстати, на волю выпускают?
— Перед Новым годом сбегу, даже если не выпишут. Надоело тут валяться, жена измучилась сюда бегать, дети соскучились.
— Я тоже на праздники отпрошусь. Если уж помирать, то дома, верно?
— А я не собираюсь! Как и на переговорный не пойду. Очнётся этот задохлик, сам всё расскажет!
Витька слушал и запоминал чужой, негромкий разговор (фоном ему были жевание, стук вилок, аппетитный хруст огурца и позвякивание ложек в чашках). Его разум всё также отказывался анализировать услышанное и лишь послушно фиксировал чей-то диалог.
— Дочка, Валюшка, до слёз довела. Заранее выпросила у матери новогодний кулёк, мне принесла. Сказала, мозгам сладкое нужно. Ух, ревел я, отказывался, а она так ножкой топнула и велела её слушаться, так как она уже совсем большая, на следующий год в школу собирается, да и вообще врачом станет, меня навсегда вылечит, так и сказала. Солнышко моё! Пришлось взять. Будешь конфетку?
— Буду! — неожиданно для себя громко сказал Витька и открыл глаза.
Наверняка ему стало намного лучше, так как он уже смог повернуть голову и бегло осмотреть большую палату (его мозги и тут отличились: вроде бы лишь взгляд бросил, а увидел много: стены были обшарпаны и скучны, с потолка сыпалась древняя побелка, и вся палата вид имела заунывный, чуть ли не мертвецкий). Кроватей десять там стояло, и на всех лежали больные. Кто спал, кто читал газеты, один чудик даже вязал, а двое — те, чей разговор подслушал Витька, доедали картофельное пюре из полулитровых банок и собирались пить чай.
— Гляди-ка, снова очнулся! Крикните доктора! Тебя как зовут, болезный?
— Виктор.
— В рубашке ты родился, Виктор! Когда отсюда выйдешь, сразу в церковь беги! не меньше дюжины свечей ставь! — абсолютно серьёзно сказал Витьке один из мужиков и шумно начал пить чай. — Дам конфету, ты не волнуйся, только сначала пусть доктор тебя осмотрит, вдруг тебе нельзя?
У Витьки голодно забурлило в животе. Он вдруг вспомнил, что неприятность настигла его именно тогда, когда он собирался вкусно поужинать в самом лучшем ресторане этого поганого городишки, где гостей встречают ударом по темечку.
— Есть хочется, — сказал Витька.
— Это хорошо, просто отлично! — раздался знакомый голос и большой человек в белом халате (Витьке тяжело было рассматривать и запоминать его лицо, не говоря уже об имени, ему даже показалось, что этот громкий великан занял собой всю палату, вытеснив из неё даже воздух). — Аппетит есть, значит, больной будет жить! Так-с. Следим за пальцем! Хорошо! Тошнит? Голова болит?
— Немного.
— О себе сможешь рассказать? А то ты у нас безымянный. Ни документов, ни единой бумажки при тебе не было. Помнишь, как тебя зовут?
— Виктор, Виктор его зовут! — влез в разговор больной с чаем и конфетами.
— Жора, умолкни! Не тебя спрашивали! — нарочито серьёзно одёрнул больного врач и выжидательно посмотрел на Витьку.
— Виктор Павлович Жукович.
— Хорошо. Дата рождения?
— 28 января 2003 года.
— Угу. А какое сегодня число?
Витька задумался. Мастер прислал ему сообщение 11 мая (этот старый дурак обожал такие двойные цифры), и Витька тут же собрал рюкзак, а уже на следующий день он приехал в этот поганый городишко. Значит...
— Не знаю, сколько я был без сознания, но, скорее всего, сегодня 13 или 14 мая.
— А год какой? — спокойно спросил врач.
— 2025 конечно же!
Лицо врача вроде бы ничего не выражало, но что-то в нём изменилось. Как красиво говорят: окаменело лицо. Витька немного задумался. Может быть он пролежал в коме несколько лет? Может быть сейчас ... Он не успел додумать страшную мысль. Откуда-то слева, вроде бы с кровати, стоявшей у самого окна, донёсся негромкий, важного звучания кашель. Витька с трудом повернул голову и увидел, что тот самый чудик, который коротал время, вывязывая что-то длинное и полосатое, одобрительно показывает Витьке большой палец и улыбается во весь рот. Но самое страшное было не в палате, а за её окном. Никакой майской зелени Витька не увидел. А вот голые ветки и падающий снег были в наличии. И в этот самый момент, когда Витька завороженно смотрел на колдовской пляс снежинок, он внезапно осознал всё, услышанное ранее. И очень это ему не понравилось. И осознание, и факты.
— Я был в коме? Сколько я пролежал? Вы мне МРТ, КТ сделали? — заволновался Витька, а врач сделал удивлённую физиономию.
— Отвечу по порядку: в коме ты не лежал, привезли тебя позавчера. МРТ и КТ не делали, нет у нас этого. Номер телефона...
— Всё делайте! Я заплачу! — горячо пообещал Витька и внимательно всмотрелся в глаза врача, заставляя того тут же вскочить и начать лечить Витьку по-человечески, по самому высшему разряду. Но... Как ни старался Витька, как не искал прореху, слабое местечко в воле большого человека в белом халате, ничего у него не получилось, лишь голова снова адски разболелась.
— Хм, чем заплатишь? Эх, парень! — почему-то вздохнул врач, что-то записал в блокноте, поднялся и ушёл, а все обитатели палаты уставились на Витьку недоумённо и слегка испуганно.
— Ты не придуриваешься, Виктор? Может быть у тебя рыльце в пушку и решил в дурке спрятаться, а? Нам-то скажи!
Витька хмыкнул. Вот простофили! Так он им и сказал бы, если бы у него действительно были проблемы. Хотя нет, постойте, они действительно есть! Не с законом, а с чем-то другим. Более суровым и безжалостным!
— Какой сегодня день? — спросил Витька однопалатников.
— 15 декабря 1995 года, — ответил Жора, тот больной с чаем и конфетами. — Ты вправду этого не помнишь?
И вот тут Витька по-настоящему испугался, почему-то сразу поверив в правдивость страшной даты.
©Оксана Нарейко