Начало:
Три дня после случая в павильоне прошли как в тумане. На четвёртый Михаил приехал с работы необычно рано. Сухо чмокнул жену в висок, молча поужинал и сел за компьютер. Но спустя минут пятнадцать швырнул ручку в угол и бросился на диван со смартфоном в руках.
Ирина краем глаза наблюдала за супругом. Такое с ним уже бывало – когда что-то не складывалось на работе или в университете. В подобные моменты лучше было его не трогать, иначе ссоры не избежать – в плохом настроении Миша становился очень резким на язык, а любые грубости она воспринимала очень близко к сердцу.
Через некоторое время он вновь беспокойно вскочил и начал собирать вещи в сумку.
— Командировка? – Ирина протянула мужу стакан сока.
— Нет. – хмурясь, ответил Михаил и поставил напиток на тумбу у кровати. — Устал. Поеду в Ивановку. Вы со мной?
— Миш, у Тёмки две недели до конца учебного года осталось. Какая нам поездка? – она провела по волосам мужа и с нежностью взглянула ему в глаза. — У тебя такая нагрузка, родной... Неудивительно, что ты вымотался. Поезжай один, отдохни от всех. А мы, как закончится учёба, приедем.
— Хорошо. – он избегал смотреть жене в глаза.
Жгучий стыд и страх сковывали его сердце, неясная тревога колыхалась в груди, будто должно произойти что-то плохое. Михаилу казалось, что вот сейчас Ирина посмотрит внимательнее и скажет, что всё знает. А он... он даже не представляет, как оправдываться за эту минутную слабость.
Тот случайный поцелуй в павильоне всколыхнул давно забытое чувство опасности и новизны. Так, наверное, чувствует себя хищник перед охотой, когда чует жертву, подёргивая ноздрями. В душе Михаила боролись противоречивые чувства – острое желание и долг перед семьёй. В этой бесконечной беготне он уже и забыл, что такое дрожать от любви, пряча холодеющие пальцы.
Иринку он любит, это несомненно, иначе как объяснить, что она до сих пор привлекает его, как женщина? В молодости она была ещё прекрасней, но и сейчас на выставках многие спонсоры и ценители искусства бросали на его жену недвусмысленные взгляды, рождая в его голове совершенно ненужные мысли.
Но Алина... Алина словно искра, разожгла внутри такой огонь, что он испугался. Испугался так, как никогда ранее. Даже тогда, двадцать лет назад, когда завоёвывал Ирину, он не видел препятствий, шёл напролом, только чтобы она ответила "Да".
Михаил захлопнул сумку резче, чем планировал. Молния застряла в ткани — он дёрнул сильнее, надрывая материю.
Ирина вздрогнула, но промолчала. Только подняла со стола брошенную ручку и аккуратно положила её в стакан с карандашами.
— Ты забыл зарядку от ноутбука и модем, — сказала она тихо.
Он не обернулся. Если посмотрит ей в глаза сейчас — сгорит на месте.
— Ничего страшного.
— В Ивановке нет интернета, — напомнила Ирина. — Ты же сам хотел заказывать проводной...
— Без интернета обойдусь! — голос сорвался на полтона выше. Он тут же стиснул зубы, чувствуя, как стыд обжигает уши.
Тишина.
Потом — лёгкие шаги. Ирина подошла сзади, обняла его за плечи, прижалась щекой к спине.
— Миш... — её дыхание тёплое сквозь ткань рубашки. — Ты не спал три ночи. Я видела свет под дверью кабинета.
Он замер.
— Если это новый проект... — она коснулась его напряжённых пальцев, — можно просто сказать мне. Я не буду мешать. Но не исчезай так, ладно?
Сердце Михаила ударило в рёбра.
"Скажи ей. Скажи сейчас, пока не поздно. Про павильон. Про дождь. Про то, как Алина..."
Но рот его не слушался.
— Это... не проект, — он разжал кулаки, повернулся, уклоняясь от её взгляда. — Просто глупые мысли.
— Какие? — Ирина поймала его лицо ладонями.
Глаза её смотрели прямо и спокойно, как всегда. Без намёка на подозрение.
"Она доверяет. Совершенно. Безусловно."
И это убивало его больше, чем крики.
— Я... — он закрыл глаза, чувствуя, как предательство искрит в каждом слове, — забыл, каково это — бояться.
— Бояться?
— Потерять тебя, — солгал он, целуя её в лоб – быстро, как вор.
— Глупый... Я люблю тебя. — Ирина повернула его лицо и прижалась губами. — Не смей даже допускать такие мысли, слышишь? Поезжай. Хорошей дороги. — она не стала дожидаться, когда муж уйдёт, ушла домывать посуду.
Он кивнул, отвёл глаза. Жена не видела, как он играл желваками, пока надевал кроссовки. Через минуту стоял на пороге, не решаясь переступить.
Телефон в кармане завибрировал.
Алина: "Не отталкивайте меня!"
Он выключил экран.
— Позвони, как доедешь, — крикнула Ирина из кухни.
Михаил не ответил. Просто захлопнул дверь. Автомобиль тронулся, унося в прошлое сомнения и давая возможность передышки. Алина написала ещё:
"Дайте нам шанс..."
Он швырнул телефон на сиденье, вцепившись в руль.
Пока ехал по загородной трассе, небо заволокло тучами. Начался дождь — сначала мелкий, как пыль, потом всё сильнее, и, когда показалась Ивановка, разошёлся до ливня.
Машина Михаила забуксовала на размытой дождём дороге. Потеряв около получаса он, наконец, выбрался, но настроение было испорчено бесповоротно. Он не приезжал сюда с прошлого лета — когда они с Артёмом начали строить беседку, и, наверное, не приезжал бы ещё долго, если бы не... Алина.
Участок встретил его холодным домом и скелетом беседки из бруса. Пол — не доделан, крыша — без кровли. На полу валялись забытые инструменты, ржавеющие под слоем пыли.
Михаил пнул банку с краской. Потом устало опустился на нестроганые доски, достал бутылку виски (припасённую ещё зимой «на праздник») и глотнул, чуть не задохнувшись от жгучего вкуса.
Горло запылало. По телу разлилось обжигающее тепло, Михаила передёрнуло.
К выходным распогодилось. Чтобы отвлечься от терзающих мыслей, он принялся деловито перебирать доски и складывать в три стопки. К вечеру, когда солнце зависло над горизонтом, а небо начало затягиваться тучами, Михаил убрал инструмент и вернулся в дом, чтобы поужинать. Снова пошёл дождь. Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Кто...?
За порогом стояла Алина. В лёгком плаще, с намокших волос стекает вода.
Михаил не двинулся.
— Можно войти? — её голос дрогнул.
Он отступил, пропуская её внутрь.
В голове забурлил поток противоречивых мыслей.
"Она приехала. Значит, это — судьба".
"Нет. Это — ошибка!".
"Боже, как же она прекрасна!.."
"Нет, нет, не думать об этом! Я не должен!...
Дождь стучал по крыше, отбивая неровный ритм. Михаил подошёл к окну, не решаясь повернуться к ней.
Алина тихо подошла сзади:
— Вы даже не спросили, как я нашла вас.
Михаил ответил не оборачиваясь:
— Я догадался. Групповой чат с кураторами.
Пауза. Капли дождя стекают по стеклу.
— Вы не отвечали на сообщения. Я думала... – продолжила тише Алина.
Михаил сдвинул брови и резко развернулся:
— Думала что? Что я просто жду, когда вы появитесь здесь? — Его голос задрожал.
Алина сделала шаг вперёд:
— А разве нет? Вы сбежали, но не заблокировали меня. Не сказали «никогда». Значит, где-то в глубине души...
Михаил перебил резко:
— Значит, я трус. Который не смог сказать это даже самому себе.
Он, наконец поднял на неё глаза. Во взгляде — не злость, а усталость.
— Алина, тебе двадцать три, — сказал он мягче, будто говорит с дочерью. — Ты талантлива, красива... Через год ты даже не вспомнишь моё имя. А я... — Он провёл рукой по лицу, будто стирая наваждение. — Я проснусь в шесть утра, чтобы сделать сыну бутерброды в школу. Буду слушать, как жена рассказывает о новой выставке. И каждый раз, когда она засмеётся, я буду видеть твоё лицо. Я не хочу этого, понимаешь? — голос его звучал спокойно, и только в душе бушевала буря.
Алина побледнела. Её губы дрогнули и послышался шёпот:
— Ты боишься быть счастливым?
Михаил горько усмехнулся:
— Я боюсь разрушить всё, что строил с таким трудом. Артём... почти не разговаривает со мной. Если он узнает...
Внезапно он замолчал. За окном — скрип гравия. Михаил бросил взгляд на улицу, но там никого не было.
Алина спросила, не замечая его напряжения:
— А если я не смогу забыть?
Михаил ответил, взяв руки девушки в свои — нежно, но твёрдо:
— Сможешь. Потому что тó, что ты чувствуешь сейчас — не любовь. Это желание любви. Игра. Бунт. Противостояние обществу. И я — не подхожу для этой роли. Я не готов что-то менять, хотя ты не оставляешь мне шанса на выбор и разрываешь мне сердце.
Аромат её духов смешивался с запахами дождя, создавая необыкновенную, но болезненную гармонию. В душе Михаила всё дрожало. От её близости, от взгляда, полного страсти и любви. Её кожа была атласной и нежной, к ней так и тянуло прикоснуться, но он внутренне сжался и напряг спину, пытаясь совладать с собой.
Алина вырвала руки и отступила. Глаза заблестели, но слёз нет. Только ледяной взгляд — полный горечи и разочарования.
— Отвезите меня домой. – тихо сказала она с болью в голосе и накинула плащ.
Михаил вздохнул, закрыв глаза. Как знать, может, когда-нибудь он пожалеет о своём отказе? Но, чёрт, куда сейчас деть дрожащие руки?
— Хорошо. — он толкнул дверь наружу и открыл машину. — Садись. Адрес скажешь по пути.
Дорога прошла в молчании. Алина смотрела в окно и только показала на телефоне улицу и дом, куда ехать. Михаил был благодарен за её спокойствие: видеть женские истерики для него трудней, чем выстоять в борьбе с конкурентами или капризным заказчиком.
Когда подъезжали к дому, Михаилу показалось, что он увидел знакомый силуэт, но тут же тряхнул головой: нет, не может быть!
Алина вышла сама, не дожидаясь, когда мужчина откроет дверь и подаст руку. Сделав несколько шагов, она вдруг остановилась и с грустной улыбкой сказала, смахивая слезу:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вы есть.
— Не сто... – Михаила прервал топот ног сзади и вдруг — чья-то рука схватила его за воротник и повалила на землю. Потом — сильный удар кулаком в лицо, и Михаил на несколько секунд потерял сознание.
Очнулся от визга Алины:
— Папа, что ты наделал?!
Михаил тряхнул головой, заморгал, пытаясь прийти в себя. Носом пошла кровь. Он потянулся в карман и сосредоточенно всмотрелся в нападавшего.
— Папа? Это твой отец?! – Михаил приложил платок к носу и округлил глаза.
— Да... Вы знакомы?! — Алина отступила на шаг, переводя взгляд с одного на другого.
— Ещё бы! – крикнул мужчина, потирая костяшки пальцев. — Мерзавец! Ты украл у меня Ирину, теперь ещё и дочь хочешь к рукам прибрать?!
Михаил медленно поднялся с земли, прижимая окровавленный платок к носу. Перед ним стоял Дмитрий — такой же яростный, как двадцать лет назад. Только седина в висках, глубокие морщины у глаз.
— Знакомы? — хрипел Дмитрий. — Да мы с ним на ты с пелёнок! Пока он не воткнул нож в спину!
Алина бросилась между ними:
— Пап, остановись! Он ничего мне не сделал!
— Молчи! — Дмитрий отшвырнул её в сторону, не сводя глаз с Михаила. — Ты... Ты снова здесь, чтобы забрать у меня самое дорогое?
Михаил выпрямился, чувствуя, как кровь стекает на губы.
— Я не знал, что она твоя дочь.
— Врёшь! — Дмитрий сжал кулаки. — Ты всегда знал, где ударить!
Пауза.
Где-то залаяла собака. Алина прижала руки к груди, глядя на отца впервые с ужасом.
Михаил выдохнул:
— Если бы я хотел тебя добить... Разве я привёз бы её домой?
Дмитрий замер. Его дыхание стало прерывистым, глаза бегали по лицу Михаила, ища ложь.
— Почему она плакала? — прошипел он.
— Потому что я отказал ей! — крикнул Михаил. — Потому что у меня есть семья! Потому что я не смог бы жить с этим грехом!
Дмитрий пошатнулся, будто удар пришёлся не в челюсть Михаила, а в его собственную.
— Ты... — его голос сломался. — Ты смеешь...
Алина вдруг вклинилась между ними:
— Отец, он прав! Это я приехала к нему! Это я...
Дмитрий вздрогнул, глядя на дочь так, будто видел её впервые.
— Ты... — он потрогал её плечо, отшатнулся. — Боже, ты точно как она...
Михаил понял. Ирина! Алина удивительно похожа на его жену. Тот же упрямый взгляд. Тот же порыв — броситься в огонь, если надо.
Телефон в кармане Михаила зазвонил. Он поднял трубку — и услышал крик, полный ужаса:
— Миша!.. Артём не вернулся домой, телефон не отвечает!.. Я не знаю, где он и что с ним!..
Тишина.
Дмитрий увидел лицо Михаила — и впервые за двадцать лет что-то дрогнуло в его взгляде.
— Что случилось? — спросил он тихо.
Михаил не ответил. Просто упал на колени, сжимая телефон.
— Сын пропал.
Алина вскрикнула, закрыв рот рукой. Дмитрий зажмурился. Потом резко рванул Михаила за руку:
— Садись в машину. Мы его найдём.
Метания по городу заняли несколько часов. Луна катилась к горизонту, кое-где начали пробиваться первые рассветные лучи. Ирина писала и звонила каждые пять минут, но Михаил даже не отвечал — красными от усталости глазами он осматривал каждый метр пространства, что медленно проплывало мимо. Замигал датчик уровня топлива.
Стоя на заправке, Михаил, допивая кажется, сотый стаканчик кофе, вдруг закрыл глаза рукой. Дмитрий спросил:
— Слушай, а у него нет какого-то места? Ну, любимого или памятного?
Михаил пожал плечами. Потом отнял руку и распахнул глаза, будто в озарении:
— Есть! Как я сразу не догадался! – из кармана достал круглый камешек с дырочкой посередине и показал Дмитрию. — Едем! Я знаю, где он!
Машина резко остановилась у знакомого поворота. Михаил выпрыгнул первым, даже не захлопнув дверцу.
— Тёма!
В ответ — только шум реки да скрип старых ив.
Алина указала вперёд:
— Там!
На самом краю обрыва, свесив ноги над водой, сидел Артём. Его плечи подрагивали — да, в шестнадцать тоже плачут, особенно когда в груди разрывается весь мир.
Михаил сделал шаг, но Алина схватила его за рукав:
— Дайте мне. Я ближе к нему по возрасту...
Она осторожно подошла, не спуская глаз со скользкой земли под ногами.
— Артём...
Парень резко обернулся — и в этот момент край обрыва осыпался под ним.
Крик.
Всплеск.
Два силуэта исчезли в чёрной воде.
— Боже! — взревел Михаил, срывая куртку.
Дмитрий замер на месте, глаза широко раскрыты:
— Я... я не умею...
Но Михаил уже нырнул в ледяную воду.
Темнота. Лёд на губах.
Михаил размахивал руками, цепляясь за воду — и вдруг услышал хриплый всхлип справа.
Артём.
Слева — Алина, захлёбываясь, билась в панике. Сапоги тянули ко дну.
Секунда выбора.
Он рванулся к сыну.
На берегу Дмитрий смотрел, как Алина тонет, и что-то сломалось внутри. Он не умел плавать, но дать дочери погибнуть — выше его сил.
— Чёрт! — закричал он и бухнулся в воду, захлёбываясь сразу.
Холод обжёг лёгкие. Темнота затягивала.
И вдруг — сильная рука схватила его за ворот.
Михаил тащил к берегу, загребая стылую воду одной рукой.
***
Они лежали на траве, откашливая воду.
Артём первым поднял голову и увидел:
Алина на коленях рядом с Дмитрием, трясёт его:
— Пап! Дыши!
Михаил подполз, резко надавил ладонями на грудь друга.
Раз.
Два.
Три.
Дмитрий закашлялся, выплюнул воду и оттолкнул Михаила:
— Отстань... ублюдок...
Но глаза говорили другое.
Мокрый Артём сидел на серебристой от росы траве, дрожа от холода и шока. Алина, отбрасывая налипшие волосы с лица, кашляла, поглядывая на Дмитрия — тот был бледен как мел, но держался.
Михаил стоял перед сыном, не решаясь прикоснуться:
— Тёма... Ты видел не то, что подумал.
Артём резко поднял голову:
— Я видел, как она бросилась тебе на шею!
Алина шагнула вперёд:
— Это я... Я сама...
— Заткнись! — Артём вдруг закричал, и по его щекам вновь покатились слёзы — мужчины могут плакать, особенно когда предал тот, кому верил больше всех. — Ты разрушила нашу семью!
Михаил опустился на колени перед сыном:
— Нет. Это я почти разрушил. Но не разрушил. Потому что... — он обернулся к Дмитрию, — потому что кое-чему меня научил один мой старый друг.
Дмитрий фыркнул, но глаза его были мокрыми:
— Да брось, Сомов. Я тебя презираю.
— Знаю. Но за дочерью ты всё равно прыгнул.
Тишина.
Потом Артём неожиданно рассмеялся сквозь слёзы:
— Друг? Это тот тип, который только что чуть не утопил тебя?
Дмитрий хмыкнул. Алина улыбнулась. Даже Михаил покачал головой.
Лёд был сломан.
***
Неделю спустя. Ивановка. Поздний вечер.
Ирина лежала на старом пледе в недостроенной беседке, глядя на звёзды. Рядом — Михаил. Молчали.
— Ты знаешь, — сказала она наконец, — я всегда догадывалась.
Он перевернулся на бок, изучая её лицо:
— О чём?
— Что Димка до сих пор любит меня.
Михаил замер.
— А ты? — спросил он тихо.
Ирина потянулась, коснулась его губ пальцем:
— Я люблю того, кто вернулся. Даже если чуть не потерялся.
Созвездия над ними казались ближе, чем когда-либо.
Где-то в доме смеялся Артём. Звякала посуда — Алина, оставшаяся на ужин, помогала ему мыть тарелки.
Дмитрий уехал час назад. Но перед этим крепко обнял дочь, Артёма и Ирину.
И кивнул Михаилу.
Всего лишь кивнул.
Но этого хватило.