— Сынок, у тебя клюёт! Тяни!
Михаил приподнялся с раскладного стульчика и улыбнулся, показывая пальцем на поплавок. Девятилетний Артёмка вскочил и дёрнул удочку. Хрустнула ветка кустарника, и Михаил, не успев ничего сообразить, только увидел, как мальчик взмахнул руками и упал с высокого берега в воду.
Течение быстро подхватило фигурку перепуганного мальчишки, который беспорядочно колотил руками, а отец, скинув куртку и штаны, нырнул следом в ледяную осеннюю воду. "Папа!" – услышал Михаил, подхватив перепуганного сына, а тот изо всех сил вцепился руками в шею отца.
Сидя перед костром в куртке отца и стуча зубами, Артёмка спросил:
— Ты скажешь маме?
— А что? Не нужно?
— Нет. Не хочу, чтобы знала.
— Она догадается, сын. Идём лучше в машину, я там плед расстелил, печку на всю мощь включил.
Тёмка потряс головой и спросил:
— Пап, тебе не было страшно, когда ты меня спасал?
Костёр потрескивал, бросал искорки в стороны, обдавая клубами дыма мальчика и отца.
— Было, сын. – Михаил протянул мальчику крышечку от термоса с горячим чаем. — Я очень испугался за тебя.
Артём округлил глаза:
— Почему?
— Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. – Михаил сгрёб в охапку оцепеневшего после студёной воды сына в охапку и внимательно глядя в глаза, сказал: — Самое страшное в этой жизни, сынок, – это потерять собственного ребёнка. Не должно так быть, понимаешь? – сын кивнул.
— Пап... а ты бы за другим ребёнком тоже так прыгнул? — Артёмка прижал колени к груди, оставляя на песке мокрые следы от кроссовок.
Михаил замер на секунду, вытирая сыну волосы полотенцем:
— Да. Но сначала спас бы тебя.
— Почему? — мальчик уткнулся носом в колени.
— Потому что ты — мой. — Отец обхватил его холодные ладони своими. — Вот представь: весь мир — как эта река. Холодный, быстрый, опасный. А ты — мой маленький островок тепла. — Он ткнул пальцем в детскую грудь. — Если ты исчезнешь...
— То что? — Артём приподнял голову.
— То я останусь один посреди этой ледяной воды. Навсегда. — Голос Михаила дрогнул неожиданно даже для него самого. — Поэтому запомни: куда бы тебя ни занесло, я всегда...
— Спасёшь? — мальчик рассмеялся, показывая отсутствующий зуб.
— Ага. Даже если придется пешком по дну идти. — Он натянул на сына свой свитер, пахнущий костром и осенними листьями. — Только давай договоримся: без экстремальных заплывов, а? Лучше уж на рыбалку ходить по старинке.
— По старинке — это как? — Артём натягивал свитер до колен.
— Вместе. — Михаил поднял с земли камень — плоский, с дырочкой посередине. — Вот. Бери на память. Если вдруг я когда-нибудь... — он запнулся, переформулировал, — если вдруг мы надолго расстанемся, этот камешек будет напоминать: твой отец — человек слова. Вытащил один раз — вытащит и второй.
Артём сжал камень в кулачке, потом неожиданно бросился отцу на шею, мокрым носом уткнувшись в щетину:
— Я тебя никогда не отпущу. Ни-ког-да!
На обратном пути, когда Артём задремал на заднем сиденье, завернутый в плед, Михаил десять раз проверял сына — не простудился ли, не горячий ли лоб. А еще он думал о том, как странно: вот это крошечное сердце, бьющееся у него за спиной, оказалось способным перевернуть всю его вселенную одним перепуганным словом "Папа!", донёсшимся из ледяной воды.
***
Семь лет спустя.
Михаил стоял у зеркала, затягивая галстук. В отражении мелькнула Ирина – в халате, с чашкой кофе.
— Опять задержишься? – спросила она, не глядя. Голос ровный, мягкий, привычный.
— Проект сдаём. – Он поймал её взгляд в зеркале. — Может, заехать за Артёмом в школу?
— Он уже месяц домой на самокате возвращается. – Ирина поставила чашку в раковину. — Говорит, тебя ждать – себя не уважать.
Михаил замер. «Когда он успел так вырасти?»
В дверях они столкнулись: Артём, высокий, в наушниках, проскользнул мимо, даже не кивнув.
— Тёма, как дела? – Михаил попытался поймать его за плечо.
— Нормально. – Парень увернулся. — Ты же спешишь?
Дверь захлопнулась.
— Что это с ним? – Михаил застегнул пальто.
— Взрослеет. – Ирина пожала плечами. — Ты бы почаще дома бывал, знал бы, чем живёт сын.
—У нас большой проект, и студентов тьма. Всем нужно помочь, я и так разрываюсь. Можно понять.
— Да, Миш, знаю. И понимаю. Только Артёма это не интересует. Ему нужен ты. – Ирина приблизилась к мужу и обняла за шею. — Если бы ты только видел, с каким лицом он перебирает ваши удочки!..
— Ириш, я и сам бы рад порыбачить, но ни минуты свободной! – Михаил поцеловал жену и освободился от её объятий. — Некогда. Всё, я убежал!
***
За семь лет из просто талантливого архитектора Михаил превратился в преуспевающего и востребованного специалиста. Заказов было много. Бюро, что он открыл пять лет назад, было одним из самых известных в городе, и порой Михаил не бывал дома неделями – "жил на работе", как говорила Ирина. Она-то понимала его занятость, а вот Артём злился и чувствовал себя брошенным и очень одиноким.
После той памятной рыбалки Тёмка стал буквально хвостиком за отцом ходить — то учился рисовать, повторяя всё, что делал глава семьи, то слушал, что рассказывает папа своим заказчикам, двигая губами и копируя манеры отца, но чаще молча наблюдал, как тот работает. В такие минуты Михаил не любил, чтобы его отвлекали, потому Артёмка забирался с ногами в кресло и не дыша следил за рукой любимого папы.
Чем старше становился Артём, тем меньше было времени у Михаила на сына. Помимо основной работы в бюро, он курировал дипломные работы своих студентов, которые буквально в очередь стояли за его рецензиями. Студентки строили ему глазки вместо стен и перегородок на чертежах, а Михаил... снисходительно улыбался и ни разу не давал жене повода усомниться в верности.
Алина пришла в его группу спустя месяц после начала учебного года. Тонкая, нежная, очень женственная, она так отличалась от других студенток, что Михаил однажды поймал себя на том, что любуется красивой девушкой. Она не носила брюк, что было очень удивительно для её возраста. Не носила кроссовок. Только туфли, только классика, иногда с налётом романтичности. Её летящие платья так разительно отличались от бесполых нарядов студенток и практичного стиля Ирины, что с каждым днём Михаил всё сильнее хотел её узнать поближе. Вопреки своим убеждениям.
Конечно, он взялся помогать Алине с дипломной. Ему льстило, что в его 45 двадцатитрёхлетняя нимфа не сводит с него глаз и ловит каждое слово.
В тот день им нужно было ехать на объект. Алине – чтобы пройти очередной практикум, а Михаилу – проверить качество выполняемых работ. Дождь застал их внезапно, хлынув так быстро и мощно, что они едва успели добежать до крытой площадки для стройматериалов.
Алина стряхивала с чертежей влагу. В павильоне пахло деревом и свежей краской.
— Вы всегда так рисуете? – Она показала на его эскиз. — Без линейки, от руки...
— Привычка. – Михаил улыбнулся. — Когда Артём был маленький, я ему динозавров так рисовал.
Капля дождя скатилась по её шее. Он машинально протянул руку – остановился в сантиметре от кожи.
Алина не отстранилась.
Их губы встретились случайно – будто этот поцелуй уже ждал их за следующим вздохом.
Михаил резко отшатнулся, ударившись спиной о фанерную стену павильона. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
— Простите... я не должен был... – голос его сорвался, став чужим и хриплым.
Алина не отступала. Её глаза, тёмные и влажные от дождя, пристально изучали его лицо.
— Почему вы всегда так пугаетесь себя? – её шёпот был горячим, несмотря на холод воздуха. — Вы боитесь, что кто-то узнает, что Михаил Сомов – живой человек?
Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от холода.
— Мне сорок пять, Алина. У меня жена. Сын. – каждое слово давалось с усилием, будто он вытаскивал их клещами из самого нутра.
— А мне двадцать три, – она сделала шаг вперёд, и теперь между ними оставалось лишь расстояние одного вдоха, — и я прекрасно знаю, что делаю.
Дождь забарабанил по крыше сильнее, создавая иллюзию уединённости. Михаил почувствовал, как его ладони вспотели.
— Вы рисуете динозавров, – её пальцы легли на его грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем, — а сами превратились в одного из них. В музейный экспонат.
Он схватил её за запястье, но не оттолкнул.
— Прекратите, – это прозвучало как мольба.
— Почему? Вам нравится, когда я этого не делаю? – её губы снова оказались опасно близко.
Внезапный порыв ветра распахнул дверь павильона, впуская внутрь потоки холодного воздуха. Как удар хлыста.
Михаил воспользовался моментом, чтобы вырваться.
— Это ошибка, – он уже стоял на пороге, мокрый и дрожащий, — которую мы не должны повторять.
Алина не пыталась его удержать. Она просто смотрела, как капли дождя стекают по его лицу.
— Бегите, Михаил Михайлович, – её голос вдруг стал взрослым и печальным, — только знайте — от себя не убежать.
Он шагнул в ливень, чувствуя, как ледяная вода проникает под воротник, стекает по спине. Но ничто не могло остудить тот пожар, что разгорелся внутри.
И самое страшное – он не знал, хочет ли его потушить.
Продолжение: