Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
– Полковник, узнав о перевороте, генерал связался с вами? – Андрей смотрел на сидящего напротив.
– Да, – кивнул Норьега. – Он позвонил и задал всего один вопрос: «Ты со мной?». Моя преданность Омару не вызывала и не вызывает сомнений… Он великий человек, и, признаюсь, горд, что в далёком шестьдесят втором он обратил на меня внимание. Норьега улыбнулся. – К утру переворот был подавлен. Не прозвучало ни единого выстрела. Заговорщиков арестовали на два месяца, пока Центральное разведывательное управление США не провело тайную операцию по их освобождению. Впервые Торрихос получил единоличный и прямой контроль над Национальной гвардией. Для меня восхождение Омара Торрихоса на пост верховного главнокомандующего вооружёнными силами Панамы стало воплощением того разговора, который мы с ним вели той карнавальной ночью семь лет назад: новое мышление, новое понимание того, что значит быть панамцем. – Норьега допил содержимое стакана и плеснул ещё. – По мере того как мы раскрывали заговор против Омара, становилось ясно: у Торрихоса враги повсюду. Мы подвели итог на примере так называемого «дорогого друга» Энрике «Чино» Харамильо, который получил должность управляющего Национальным банком исключительно благодаря Торрихосу. Харамильо был собутыльником, играл на пианино на его вечеринках. Когда нам пришлось тайно возвращать Торрихоса в страну, первой мыслью было обратиться к Харамильо за деньгами на самолёт для генерала. Но Харамильо не только отказал – он публично выступил против Торрихоса, поддержав заговорщиков. Позже Омар ходил по штабу и, словно размышляя вслух, полушутя говорил: «Чёрт возьми, Торрихос, смотри, чтобы тебя снова не вышвырнули. Потому что в следующий раз за тебя уже никто не вступится». В этом суть Панамы – а может, и человеческой природы. Когда дело касается власти, мораль гнётся без труда. Это аксиома: нет друзей, есть только друзья трона. У бедного и скромного человека круг настоящих друзей крепче, чем у влиятельного власть имущего. В политике и власти доверять нельзя никому. Анализируя силы и обстоятельства, приведшие к восстанию пятнадцатого декабря, Торрихос, вместо того чтобы мстить, пришёл к выводу: меняться должен он сам и Панама. Его реакция – почти прощение – поразила меня. На пике карьеры этот человек мог простить врагов. Возможно, даже охотнее, чем тех, кто был ближе к нему. От нас, своих, он требовал куда большего…
– А как восприняло общество победу генерала? – Андрей, сделав маленький глоток уже тёплого виски, чуть поморщился.
– Многие люди либо сильно недооценивали, либо предпочитали игнорировать революцию, которую принесло пришествие Торрихоса к власти. Это была социальная революция, впервые улучшившая положение низших классов. Богатые слои общества никогда не уделяли особого внимания большинству бедняков в стране. Но при Торрихосе начались инвестиции в здравоохранение и образование, начали строиться дороги, создавались рабочие места в государственном секторе. Сосредоточившись на расширении прав и возможностей народа, на коренном изменении социальных условий и мобильности целого поколения панамцев, Торрихос навлёк на себя неизменную враждебность тех сил, которым было наплевать на большинство – обездоленных, темнокожих панамцев, выходцем из которых был и я.
– А как американцы отреагировали на произошедшее?
– Как обычно… – усмехнулся Норьега. – Попытались опорочить Омара, навесив ему ярлык коммуниста… Мы не были связаны ни с кубинцами, ни с Советским Союзом, хотя иногда контактировали с ними – зачастую по просьбе самих США. Что правда о Торрихосе – так это то, что у него есть социальная совесть, забота о крестьянстве, о рабочих; и за это одни называют его социалистом, а другие – коммунистом. Когда правительство США поняло, что Торрихос опасен для них, было уже поздно. В стране зародилась национальная идея, теперь её называют торрихизмом. Укрепив власть, Омар создал народное движение, основанное на идее, что Панаме нужно меняться. Торрихизм стал национальной программой – курсом на достоинство, верность труду, бедным, студентам, цветному населению, о которых власть имущие раньше и не думали. Вместе с социальной революцией пришло осознание: Панама должна заявить о независимости. И был у нас символ этой независимости, воплощение самой сути Панамы, видимое всему миру – узкий морской проход, рассекающий два континента от Атлантики до Тихого океана. Проход, который стал предметом алчности США, вмешивающихся в нашу землю, нашу политику, наши жизни… Пол, давайте прервёмся, – Норьега посмотрел на Андрея. – Предлагаю пообедать…
– С удовольствием! – Андрей улыбнулся.
*****
Спустя пару часов Норьега и Андрей вернулись на веранду. Разместившись в креслах, раскурили сигары…
— Пол, честно говоря, не знаю, о чём вам рассказывать дальше. Историю преобразований, происходящих в стране, вы уже знаете, ведь вы беседовали не только с политиками, но и с простыми гражданами… Историю переговорного процесса по каналу вы, наверное, знаете даже лучше меня, — засмеялся Норьега.
— Полковник… — Андрей качнул головой. — Есть некоторые существенные детали происходящего в то время. Конечно, я о них слышал, но не от тех, кто непосредственно был исполнителем.
— О чём вы, Пол? — Норьега удивлённо смотрел на Андрея.
— Американцы всеми возможными методами затягивали ратификацию договора. И поговаривают, что было создано специальное подразделение, которое в определённый момент, получив сигнал от генерала, было готово взорвать канал…
— А разве сам генерал вам об этом не рассказывал? — улыбнулся Норьега.
— Рассказывал… — кивнул Андрей. — Это дело он поручил вам?
Законченные произведения (Журналист в процессе, но с опережением) вы можете читать на площадках Boosty (100 рублей в месяц) и Author Today.
Желающие угостить автора кофе могут воспользоваться кнопкой «Поддержать», размещённой внизу каждой статьи справа.