Артём перевернул следующую страницу дневника, и его пальцы дрожали. Чернила выцвели от времени, но слова, написанные дрожащей рукой тёти Марфы, казалось, жгли его кожу.
"Виктор не вернулся той ночью. Я ждала до утра, звонила его друзьям — никто ничего не знал. А через пару дней пришёл Сергей, ближайший друг и подельник Виктора. Он был одним из тех, кто участвовал в ограблении. Глаза у него бегали, как у затравленного зверя. «Марфа, — прошептал он, — ты должна поделиться. Виктор все оставил тебе».
Я не понимала, о чём он говорит. Тогда Сергей рассказал про коллекционера, куклу. Внутри разбитой куклы был маленький ключик. Виктор сразу смекнул, что дело тут нечисто. Понадобилось совсем немного времени, чтобы выбить из перепуганного коллекционера правду. И вскоре они стояли перед сейфом.
Когда тяжелая дверь со скрипом отъехала в сторону, бандиты застыли, ослепленные внезапным сиянием. Внутри, аккуратно разложенные на бархатных подушках, лежали сокровища, о которых они даже не смели мечтать.
Диадема в стиле модерн - тончайшие платиновые ветви, переплетенные с каплями лунных камней, в центре которой сиял желтый бриллиант размером с голубиное яйцо, серьги с массивными грушевидными изумрудами в обрамлении мелких бриллиантов, подвешенные на витых золотых цепях, брошь в виде павлина с подвижным хвостом из сапфиров и турмалинов, ониксовые браслеты с геометрическими вставками из бриллиантов и платины, кулон в виде змеи с глазами из черных опалов, казавшийся теплым на ощупь, перстень с рубином, внутри которого просматривался странный силуэт…
-Мы так увлеклись, что совсем забыли о коллекционере. А когда пришли в себя, его уже и след простыл, - сказал Сергей. – Витек сказал, что потом им займется, а пока нужно позаботиться о сокровищах. Делить их на месте было слишком рискованно, да и без специалиста мы не могли прикинуть даже примерной стоимость каждой вещи. Поэтому Виктор принял решение перепрятать их, а потом поделить.
"…Сергей и другие требовали свою долю. Они думали, что Виктор спрятал сокровища где-то в доме. Но я не знала, где. А куклы... их становилось всё больше. Сначала появилась одна — с лицом Виктора. Потом другая — с лицом того парня, который как-то ночью пытался забраться к нам в дом, угрожая мне. Через три дня его нашли в реке. Друзья Виктора, их жены, подруги… Они становились жертвами несчастных случаем, заболевали, просто пропадали, как мой муж…"
Страницы шуршали, будто шептались между собой. Артём прислушался — или ему показалось, что за его спиной тоже кто-то шепчет?
"Они выбирают жертв не просто так. Куклы — хранители коллекции. Они чувствуют зло. Чувствуют, когда кто-то замышляет недоброе. И тогда... появляется новая кукла."
Артём резко обернулся. В полумраке чердака были только пыльные сундуки и тени, но ему казалось, что кто-то только что скользнул за стеллаж с книгами. Воздух был густым, словно пропитанным старыми страхами.
Он перевернул ещё одну страницу.
"Сегодня пришёл Сергей. Он был бледный и дрожал. «Марфа, — сказал он, — Сегодня ночью я видел коллекционера. Близко, как тебя сейчас. Стоял посреди моей комнаты. Он сказал, что они заберут всех. Ты должна отдать ему коллекцию». Я спросила, кто такие «они». Он только засмеялся и указал на сервант. Там сидела новая кукла. С его лицом."
Артём почувствовал, как по спине пробежал холод. Его взгляд сам собой скользнул в угол чердака, где стояли коробки с куклами.
Там было пусто.
Артём закрыл дневник тёти Марфы и осторожно положил его в сундук. Потом взял заманивших его на чердак кукол и спустился вниз.
В комнате было душно, несмотря на открытое окно, через которое врывался вечерний воздух, пахнущий сырой землёй и прелыми листьями. Мальчик сел на кровать, сжал кулаки и закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос мыслей.
Всё сходилось.
Борис.
Тот самый Борис, который так "случайно" оказался рядом, когда у них сломалась машина. Который знал тетю Марфу. Который так настойчиво взялся их опекать…
Артём вспомнил, как видел его ночью во дворе — неподвижного, с неестественно вытянутыми руками, будто марионетку на невидимых нитях. Он явно что-то искал. Но что?
Кажется, теперь Артем знал это.
И самое главное — кукла.
Та самая кукла с лицом Бориса, которая появилась в доме сразу после его визита.
"Они чувствуют зло", — писала тётя Марфа.
Артём встал и подошёл к окну. Во дворе было пусто, только старый дуб качал ветвями под порывами ветра. Он вспомнил, как мать кричала на него, обвиняя в том, что это он расставил кукол в гостиной. Она не поверит ему снова. Да и что он мог сказать? "Мама, наш новый друг — возможно, не тот, за кого себя выдает, он ищет сокровища у нас во дворе по ночам, и, кстати, куклы это подтверждают"?
Нет.
Нужны доказательства.
Артём взял со стола фонарик и тихо вышел в коридор. Дом молчал. Даже куклы в гостиной казались просто безжизненными фарфоровыми фигурками.
Он осторожно спустился вниз, стараясь не ступить на скрипучую ступеньку, и вышел во двор.
Луна, прячась за облаками, освещала участок неровными пятнами света. Артём подошёл к тому месту, где видел Бориса, и включил фонарик. Земля здесь была взрыхлена — свежие комья глины выделялись на фоне утоптанной почвы.
Артём наклонился и осторожно разгрёб землю пальцами. Яма. Ее недавно вырыли, а потом, вероятно ничего не обнаружив, просто закидали землей.
Артем вернулся в комнату. Борис определенно в курсе спрятанных в доме сокровищ. Он не представляет, где их искать, и по ночам просто перекапывает сад. Мда… Блестящая задумка, ничего не скажешь. Что будет, когда он найдет их? Артем боялся об этом думать.
Входная дверь хлопнула с таким звонким стуком, что Артём вздрогнул. Из прихожей донесся лёгкий смех, шуршание куртки, снимаемой на ходу, и знакомые шаги — быстрые, лёгкие, почти танцующие.
— Артём? Вот ты где!
Мать вошла в комнату с румянцем на щеках и блеском в глазах, которого он не видел, кажется, с тех самых пор, как отец ушёл. В руках она держала пакет из кондитерской, откуда выглядывала коробка с пирожными.
— Борис передаёт привет.
Она поставила пакет на стол и, не дожидаясь ответа, закружилась по кухне, доставая тарелки, чашки, будто энергия била из неё ключом.
— Представляешь, он сам предложил помочь разобрать чердак! Говорит, там наверняка ещё что-то ценное есть, а мы даже не смотрели толком.
Артём молча наблюдал, как её пальцы порхают над упаковкой, развязывая ленточку. Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что если остановится, то снова погрузится в ту тяжесть, из которой только что вырвалась.
— Он вообще... — она на секунду замялась, подбирая слово, — такой внимательный.
Артём почувствовал, как у него похолодело внутри.
— Мам...
Но она, казалось, не слышит его.
— А ещё он знает толк в антиквариате! Говорит, если мы найдём что-то интересное на чердаке, поможет продать.
Она наконец подняла на него глаза и, кажется, впервые за вечер заметила его напряжённое лицо.
— Ты чего такой бледный?
Артём хотел сказать. Хотел выложить всё: дневник, куклу, яму во дворе. Но увидел, как её глаза — такие живые, почти счастливые — смотрят на него, и слова застряли в горле.
— Да так... устал, — пробормотал он.
— Ну-ка ешь пирожное, — она подвинула к нему тарелку. — Борис специально заказывал, говорит, этот рецепт из его детства.
Артём взял вилку, но не стал есть. Он смотрел, как мать отламывает кусочек, как крем остаётся у неё на губах, и она смеётся, вытирая его салфеткой. Такой он её не видел давно. Очень давно.
А на полке за её спиной кукла с лицом Бориса сидела, прислонившись к стене, и её стеклянные глаза, казалось, смотрели прямо на него.
Продолжение следует