Большой культурно-спортивный хайп
Марья закопалась в съёмки фильмов по самую макушку. Дневала и ночевала на студии. Для достоверности видеоряда припахала Огнева: он вздымал исполинские волны, разверзал небесные хляби и воспламенял облитый водой жертвенник.
Съёмочные группы передавали из уст в уста, что при Марье артисты и техподдержка погружаются в пучины древности и забывают о текущем времени. Фильмы были сняты без дублей, на оголенном нерве, в исступлении и надрыве. Почти все романята, огнята и многие внуки были в кадре, и каждый блестяще справился с поставленной задачей на пределе человеческих сил.
Сева Арбенин смонтировал гениальные звуковые дорожки. Были подчищены все торчащие нитки и хвосты. Все четыре фильма, каждый хронометражем в час, Марья решила показать сперва узкому кругу. Но вскоре узнала, что желающих приобщиться гораздо больше. Приближённые к царской семье звонили и умоляли выделить билетик.
В назначенный день возле самого вместительного кинотеатра яблоку негде было упасть. Люди толпились на ступеньках с раннего утра, надеясь на лишнюю контрамарку. Ближе к началу сеанса вышел внук царя Нил Романов и раздал входные билеты с правом устроиться у кого как получится.
Все четыре ленты перенесли публику в далёкие седые времена на лёгких крыльях Марьиного воображения. Эффект присутствия был невероятный. Знакомые с детства истории о титанах духа обрели яркую экранную жизнь: объём, краски, звуки, пульсацию, незабываемые лица, характеры, сильные переживания и эмоции.
Зал синхронно плакал, смеялся, огорчался, страдал и радовался. Люди не заметили, как пролетели четыре часа. Они предсказуемо, как всегда бывало на фильмах с Марьиным участием, стали единым целым, дышали одной огромной грудью, смотрели одними глазами, плакали одними слезами.
После сеанса зал на порыве встал. Аплодисменты длились минут пятнадцать. Зал ни за что не хотел отпускать создателей. Режиссеры и актёры прошли по сцене вереницей, их одарили охапками цветов. Ведущий объявил, что желающие могут пройти на второй этаж холла, отставить отзыв и угоститься на фуршете. И толпа зашевелилась, готовясь рвануть к царскому угощению.
И вдруг какой-то долговязый кудрявый парнишка в очках звонко крикнул:
– А где автор?
Люди остановились. Стали спрашивать друг у друга: «А где, в самом деле, Марья-царица? Это же её проект!», «Она сценарист и бродило действия». «Слона-то мы и не приметили!»
И тут кудрявый парень стал скандировать: «Ма-рья, Ма-рья, Ма-рья!». Публика радостно подхватила. Марья сидела в царской ложе рядом Романовым и недоумевала. В титрах её не было, романят она заранее предупредила о том, чтобы помалкивали об её авторстве.
Но публика настойчиво скандировала. Марья повернулась к царю и спросила:
– Что делать?
– Выйди к людям, что? Уважь.
Она встала. Луч софита высветил изящную фигуру с копной золотых кудрей на хорошенькой головке.
В это время высокий, необыкновенной красоты мужчина с гривой белых волос, в белоснежном костюме появился на свободном пятачке в проходе между рядами кресел. Он повернулся к царице и взмахнул рукой. И в её сторону по воздуху поплыли лебеди с георгинами в клювах.
Марья вскрикнула, всплеснула руками и закричала: «Зуши, Зуши, я тут!» Лебеди окружили Марью, ластясь к ней, затем подняли её на своих огромных крыльях, полетали немного под потолком, а затем мягко опустили её возле Зуши. Она подпрыгнула, обняла его за шею и взволнованно спросила:
– Ну так что, я не напартачила? Духовных иерархов не огорчила?
– Ты подошла к сакральному материалу бережно. Тобой довольны. Всё делаешь правильно. Только не расстраивай своего мужа. Доверяй ему. И не сдёргивай Андрея с его пути. Он слишком за тебя тревожится и несётся спасать тебя по первому твоему чиху.
Затем небесный покровитель подсадил Марью на гибкую, огненно рыжую пуму с голубыми глазами, которая во время разговора тёрлась о ноги Зуши, и та одним махом доставила Марью на место. Романов протянул руку и погладил пушистое животное, и оно затарахтело, как трактор. Марья тоже погладила кошку за ушами, мурлыканье усилилось. Когда Марья подняла голову, Зуши уже не было.
– Домой? – спросил Романов жену.
– А разве я не должна проставиться?
– Я об этом заранее подумал. Всё приготовлено и ждёт. Айда в «Сосны»? Там накроем поляну.
– Свят, спасибо. Ты у меня золотой! Кстати, хочу кое-что объявить нашей семейке.
– Заинтриговала. Сейчас велю трубить сбор романятам. И Огнева позову. Ну так что тебе сообщил Зуши?
– Сказал, что доволен и недоволен.
– Ух ты! И чем же?
– За фильмы духовный мир мне благодарен.
– А выволочка за что?
– Мне велено не расстраивать тебя. Больше доверять. И Андрея прекратить дёргать.
– Ну вот! Небо за меня постоянно заступается! А родная жена забодала.
Когда через час семейство Романовых собралось в «Соснах», гостей ждал богато сервированный стол. Все быстро вымыли руки и разместились по привычным местам. Огнев скромно примостился рядом с сыном Андриком, но Романов пересадил его справа от себя. Негромко сказал:
– Прикинь, Марью сегодня Зуши отчитал за то, что она нас с тобой сталкивает лбами.
– Я слышал их разговор. Чересчур сложный чувственный мир Марьи напрягает тех, кто её послал сюда. Они обязали Зуши подсказать нашей барышне, чтобы она менее остро реагировала на внешние раздражители. Любые. Не принимала близко к сердцу.
– Короче, мы, мужики, – в шоколаде, а виновата она!
– На Марье лежит ответственность за тебя, как ни странно, и за меня тоже. От её мудрости зависит, будем ли мы с тобой максимально эффективны. Если она начнёт сбоить, мы покатимся по наклонной вслед за ней. Поэтому нам с тобой надо её беречь, Свят Владимирович. А она побережёт нас.
– Во-во, ловушки прекрати расставлять. Последней западнёй ты Марью на целых четыре года оторвал от меня! Упивался ею!
– Так ты сам отдал её мне и разрешил делать, что захочу.
– Я был на нервах.
– Нервы у всех шалят.
– Ладно, Андрей Андреевич, в части забалтывания мне вас с Марьей не переплюнуть. Цыплята, – громко обратился он к своим наследникам. –Кровинки мои бесценные. Я собрал вас, чтобы отметить в семейном кругу творческий успех вашей мамочки. Кто знает, есть уже отзывы?
– Я знаю, – отозвался Нил. – Из пятисот зрителей все до одного поставили высший балл. И попросили Марью Ивановну продолжить серию. Многие написали, что после просмотра фильмов испытали прилив любви к Богу и его профитам.
– Ну ладно. Давайте заедим этот успех достойной пищей.
Романов благословил трапезу и приступил к ужину. После угощения всем захотелось танцевать. Романов махнул рукой:
– Веселитесь. Но мама хочет нам кое-что сообщить. Послушаем.
Марья встала за плечо царя, положила на него руку, отчего он сразу сомлел.
– Милые мои романята и огнята. Скажу коротко. Как вы смотрите на дружескую спартакиаду, в которой царский клан посоревнуется с губернаторами и их сыновьями? Это даст хороший спортивный толчок всем регионам.
– Идея классная. Но потянем ли мы? – спросил Борис. А Глеб добавил: –Мам, если мы продуем, это будет дискомфорт для всех нас. А если выиграем, то позор ляжет на губернаторов.
– А мы дадим возможность раскрыться всем талантам. Заранее промониторим губернаторов на предмет увлечений. Типа, продул в одном, силён в другом. Пишет симпатичные пейзажи или собрал избу без единого гвоздя. И за это – поощрительный приз. Ещё и персональную выставку пообещаем или видеоролик на ТВ в смотрибельное время. Ну и так далее.
– Хорошо! Детали потом. Идея – нормуль. Теперь пляшите, цыплята, а нам надо с мамой пообщаться, – сказал Романов, приобнял жену и переместил её в «Берёзы».
Там он сразу же направился в спальню, по пути объясняя:
– Я соскучился! Давай станцуем наш коронный танец, который горизонтальный! Рассматривай как каприз, но я хочу, чтобы ты медленно и вдумчиво меня раздела. Хотя бы раз в жизни. Расстегнула рубашку и брюки. И плавненько, чтобы моё достоинство возросло. Хочу увидеть твоё старание.
– Бедный ты мой. Такое невинное желание, а ты переживаешь, что я откажусь. Да пожалуйста!
Она начала с пуговок на рубашке: усердно выколупывала их, выкручивала из петелек, но они почему-то не поддавались. Свят засмеялся и отстранил её:
– Нерационально время расходуем, неумеха ты моя и гордячка. Всё сам, всё сам!
Его дыхание всё учащалось, светлые глаза подёрнулись поволокой, капли пота стекали на лицо Марьи, смешиваясь с её слезами. Ей было неспокойно на душе. Она вытерла простынкой сперва его лицо, потом своё. Погладила мужа по волосам, поскребла пальцами по бороде, по шёрстке на груди. Шепнула в ухо:
– Свят, обожаю твой юмор. Он у тебя специфичный. Очень-очень люблю тебя. Ты лучший в мире! И Огнев хороший. А из-за меня, паршивки, вы воюете.
– Ты не паршивка, а дива дивная. Душистый цветочек на утренней заре.
– Засмущал! После юродивой и чокнутой звучит непривычно.
Романов вдруг просиял:
– Марья, хочешь вопрос на засыпку. Однажды я спросил наших детей, что им всего на свете милей? Когда услышал ответ, не поверил своим ушам. Как под копирку сказали. Попробуй отгадай.
Марья приподнялась на локте и глянула Романову в глаза. Считала. Улыбнулась.
– Ну что? Сдаёшься? – поторопил он.
– Дети любят, как мы с тобой танцуем на домашних посиделках.
– Молодец, пять! Да, им нравится смотреть, как я веду тебя, а ты куролесишь, выделываешь узоры руками, рисуешь над моей головой сердце, и им в такие минуты становится благостно, как в детстве. Они знают, что папа любит маму, и мир не перевернётся.
– Я на четыре года была отлучена от детей и внуков.
Он вздохнул, погладил её и попросил:
– Ну не дуйся. Я знаю, втихаря ты ведь виделась с ними. Я не препятствовал. Конспираторы ещё те. И вообще перестань отвлекать меня от самой приятной части супружества!
...После всех зигзагов карета царской жизни ходко покатила по наезженной колее. Марья, не откладывая на потом, создала комитет по подготовке к спартакиаде. Разослала письма по адресатам, дико всех заинтриговала и получила молниеносные ответы с согласием на участие.
И у неё сразу забегали мурашки по коже, как это случалось, когда она загоралась каким-то грандиозным проектом. Времени на подготовку мероприятия было достаточно – как нельзя лучше подходила середина августа, но работы был непочатый край, так что царица засучила рукава.
Собрала на первое заседание спецкомитет, в который вошли тройня –Тихон, Серафим и Марфинька, а также Веселина и слёзно напросившаяся Элька, которая обожала шум и гам в больших количествах и рвалась активно в них участвовать. И ей, младшенькой – эффектной платиновой блондинке – поручили встречать и сопровождать губернаторов, для чего велели набрать среди студентов таких же ярких личностей и обучить их этикету.
Сбор состоялся на лужайке в "Соснах," в шезлонгах под зонтами, с батареей прохладительных напитков, выстроившейся под ближайшей сосной.
Дети, гордые возложенными на них ожиданиями матери, ждали инструкций. Но Марья медлила.
– Мам, ну что? – поторопила старшая дочка.
– Солнышки мои, я хотела бы пробудить в вас детский энтузиазм. Маленькими вы соревновались в полёте фантазии, чему я очень радовалась! Пришло время вашему воображению снова расправить крылья.
– А ты дай нам волшебный толчок, мам, – предложил Тихон. – В каком направлении воображать? В детстве ты задавала темы, и мы их изощрённо развивали.
– Ну слушайте. Я противник заскорузлых канонов, нудных стереотипов и самого понятия спорт, который изнуряет, деформирует психику, программирует на агрессию и зависть, вызывает профессиональную деформацию тела. А вы?
– Само собой, и мы! – высказалась Марфа.
– Я считаю, нам не стоит извлекать из пыльных архивов традиционные виды спорта вроде состязаний на самых быстрых бегунов и скакучих прыгунов. Ну пробежали стометровку, и что? Ну проплыли столько же. Ну на лошадях проскакали. Это же скука зелёная. Ни уму ни сердцу! Скорость, ловкость, атлетизм, смелость, сообразительность можно проверить и другими способами. Давайте вместе подумаем, какими. Предлагаю начать мозговой штурм прямо сейчас. Озвучивайте светлые идеи.
– Мама, но ведь ты наверняка уже всё придумала, – сказал Серафим. – Дай наводку.
– Ну ладно. Я предлагаю детские игры в современном прочтении в симбиозе с авторскими, придуманными нашей семьёй решениями. К примеру, игра в бирюльки. Надо крючочком зацепить крошечный деревянный чурбачок, грибочек, поленочко и вытащить из кучи таких же, ни одно не пошевелив. Сдвинул соседний полешек – пропускаешь ход. Сложно? Да! Проверяются мелкая моторика, терпение и смекалка. Выигрывает тот, кто больше соберёт бирюлек в лукошко. Теперь скажите, как усложнить?
– Дайте мне сказать! – крикнула Эля. – Бирюльки увеличим и превратим в бирюли, дадим в руки кочергу и засечём время. Игру эту многие не знают, так что она будет восприниматься как новая.
– Мам, а давай возьмём подвижные игры, – предложил Серафим. –"Волка и зайцев" превратим в "Крокозябла и форели». Каждая команда должна выбрать самого реактивного ловца, которого передаёт соперникам. Он будет хватать зазевавшихся рыб, пока всех не переловит. Победит команда, которая управится раньше.
– Засчитываю! Молодец, сынок. Что ещё?
– А давайте построим два гигантских чуда-дерева с большим количеством сучьев и ветвей. За обеими командами погонятся два разъярённых барана. Кто из двух отрядов быстрее влезет и спасётся? Бараны для устрашения будут басом реветь, чтобы игрокам жизнь малиной не казалась, – предложила Марфа.
Марья засмеялась, представив, как Романов, Огнев и солидные губернаторы улепётывают от бяшек.
– Браво, дочка. Мне нравится!
– Городки обязательны! – встряла Марьюшка.
– Изготовим волны и забросим в них кота-робота, который будет жалобно мяукать и просить о помощи, – пошёл развивать идею Тихон. – Пусть команды его спасают. Выиграет та, которая быстрее до него доберётся и вынесет на берег. А мы ещё и препятствий накидаем.
– Надо придумать чрезвычайно сложную, элегантную и красивую игру, чтобы было интересно! Я вижу вариант игры с подбрасыванием кубика и передвижением фишек. Однако вместо настольного картона мы перенесём действие на поле, поросшее травой, на которое накидаем квадратные плиты для перемещения, с опасностями, петлями, возвращениями назад и перелётами вперёд. Предлагайте каверзы.
– Подляны? – уточнила Веселина.
– Да. К примеру, клюшками бить по предмету вроде дыни с одного конца поля на другой, забивать её в разных воротца – узкие, но высокие или широкие, но приземистые, в форме лиры или параболы. При этом игрок может вести дыню, а соперник мешать. Тут все средства хороши. Дыня может закатиться в ямку, потеряться в траве, её может схватить в зубы невесть откуда взявшаяся сладкоежиха, ну и так далее. Пусть игроки помучаются.
Марфа тут же подхватила:
– Да, мам, надо устроить для них армагеддон, а то засиделись в своих кабинетах. Может, спрячем в траве грязевую лужу, чтобы они вывалялись?
Веселина тут же подскочила:
– Я против! Это будет унижение перед всем народом!
– Золотко, так у них же интуиция зверская! – возразила Марья.
– Смотрите сами. Мне папу и Андрея жалко.
– Но мы не должны быть на чьей-то стороне, Весенька. Нам важно затруднить, накрутить задачу, а не сделать её лёгкой. Так что грязевой сель остаётся. Тебе, Марфинька, зачёт! Дерзай дальше.
– Медвежья яма?
– Годится.
– Пройти по качающейся подвесной лесенке над бездной! При условии, что ты, мама, эту бездну соорудишь, – встрепенулся Серафим.
– Сделаю. Отлично, сынок!
– Паркур по камням по бурной речке? – подал идею Тихон.
– Здорово, Тих!
– Хорошо, – сдалась Веселина. – Тогда пусть будет прыжок на лиане с верхушки одной секвойи на другую.
– Вишенка на торте! Для наших самых-самых! Для папы и Андрея Андреевича с одной стороны и капитана губернаторской команды и его заместителя – с другой.
– Что для них? – нетерпеливо подстегнула Эля.
Тихон раздухарился:
– Дверь на дороге с тремя замками и связкой из сотни разных ключей.
– Предлагаю робота с кувалдой: надо успеть пробежать под амплитудой, пока он размахивается, – вклинилась Марфа.
– Ты моя умница! Отличное предложение. Ну ладно, усложняющие элементы трека мы придумали. А облегчающие?
– В качестве бонусного вижу на одной из клеточек электровеник, который подкинет игроков метров на десять вперёд, – предложила Марфа.
– Дочка-а-а, ты сегодня в ударе! Мне твоя инициатива нравится.
– Мам, ты только представь: царь и премьер – на метле! Это же несолидно! – опять заступилась за своих Веселина.
– Но папа любит юмор, – напомнил сестре Серафим. – Перестань уже кудахтать! Они взрослые, разберутся.
– Хромая коза тоже может перенести вперёд! – крикнула Элька.
– Нет, хромая коза как раз в обратную сторону, а вот ковёр-самолёт – вперёд метров на тридцать! И гуси-лебеди! – посыпалось со всех сторон.
Марья хлопнула в ладоши, подошла к детям и по очереди всех обняла.
– Я в вас не ошиблась. Вы меня переплюнули по части выдумки. Любимушки мои! Давайте перекусим, а потом обговорим детали, распределим обязанности, уточним смету. Мне ещё надо выпросить у папы финансирование, а оно будет нехилым. Он будет настаивать, чтобы я раскрыла ему сценарий, но условия спартакиады должны быть равно секретными для всех участников. Папа – капитан царской команды и не должен узнать ничего! Обращаюсь персонально к вам, папины любимки: Марфинька, Весёлка, Элечка! Не проболтайтесь! Не попадайтесь ему на глаза, а то он с вас всё считает. И вообще, я состав оргкомитета засекречиваю, и отец не узнает, кто в теме! Идёт?
– Да, да, да! – дружно закричали члены команды устроителей. – Рты на замке!
И в атмосфере царской семьи заискрило от избытка интриги. Резко запахло тайной.
Иван, Елисей, Андрик, Василий, Глебушка, Боря, Добрыня, Любомир, Радов и Топорков ходили настороженные и отчаянно тренировали физическую выносливость и соображалку. Царь и премьер тоже втихаря восстанавливали форму. Двенадцатка серьёзно готовилась к встрече с неизвестностью.
Романову очень нравилось, как Марья носилась с очередной цацкой – так он называл её проекты. Глаза у неё становились круглыми и слегка сумасшедшими. Она постоянно что-то обдумывала и строчила в своём ноутбуке. Переписывалась и переговаривалась со множеством людей. От переизбытка творческой энергии от неё шибало нервным током. И в постели она была особенно горячей, словно куда-то спешила и любилась с ним в последний раз.
Он отлавливал её между делами и спрашивал, не забыла ли она о нём, своём бедном, заброшенном муже. Марья торопливо дарила ему порцию ласк и вихрем исчезала с его радара. Он улыбался ей вслед и в хорошем настроении отправлялся на службу.
...В день открытия спартакиады на бывший лётно-испытательный полигон одного из закрытых аэропортов съехались делегации и группы болельщиков со всего земного шара.
Гостиниц и мотелей поблизости не хватило, поэтому для большей части зрителей вокруг стадиона были разбиты палаточные городки со всей инфраструктурой.
Поле было засеяно сочной травой с кустиками полевых цветов. На нём квадратными зелёными и красными плитами были выложены хитроумные маршруты со стрелками, с препятствиями, перебросами обратно и ускорениями вперёд.
После звука гонга на середину площадки выбежали две команды по двенадцать игроков во главе с капитаном. Царскую, условно названную «Москвичами», возглавил сам государь. Правой его рукой был премьер Андрей Огнев. Другим отрядом бойцов, губернаторским – «Лихачами» – верховодил Саймон Робертсон, глава североамериканского региона России. Его заместителем стал губернатор Сибирского анклава Фёдор Огнев, брат пэпэ, бывший царский зять, что, конечно же, добавило действу драйва и остроты.
Москвичи были одета в белые льняные рубашки и шорты до колен, обуты в белые кроссовки популярной российской обувной фабрики. Лихачи щеголяли в том же, но апельсинового цвета.
После державного гимна и короткой напутственной речи Иван-царевича начались состязания.
К середине дня обе команды, усевшись на траву, чтобы заправиться сухпайком, посмеялись, увидев, как извазякались и те, и эти в серо-буро-малиновые оттенки.
Поздно вечером они явились на ужин, красные, потные, многие в лохмотьях, бурно обсуждая свои достижения и промахи. Госбезопасники в штатском вовремя пресекли несколько перепалок и стычек между царскими внуками и губернаторским отпрысками.
Вечером состоялся великолепный дружеский спарринг между двумя братьями Огневыми. Андрей, обычно невозмутимый, как скала, вдруг завёлся, вспомнив детские обиды, когда ему, приёмышу, доставалась самая тяжёлая работа по хозяйству и меньшие куски, а самые жирные и сладкие предназначались Федюне, родному сыну пасечников Огневых.
Бойцам предстояло побороться в кулачном бою до первого падения на землю соперника. Шустрый крепыш Федя полчаса наскакивал на богатыря Андрея, но тот лениво отмахивался от него, как от мухи, и ловко уворачивался. И лишь когда Фёдор Андреевич с разворота двинул брата ногой в челюсть и Андрей поймал его ступню в сантиметре от своего лица, он подбросил братца в воздух, как лягушонка, и повертев его там, мягко уложил на траву, слегка для виду наваляв ему. А затем поставил свою ногу поверженному на грудь.
Раздался шквал аплодисментов. Федора как управленца ценили и уважали, а Огнева всенародно любили!
Затем на поле выскочили Весёлка с корзиной васильков и Элька с букетом ромашек. Они одновременно подбежали к Андрею, но старшая оказалась проворнее. Вручив цветы Андрею, она поцеловала его в губы. Младшая почтительно дождалась своей очереди и тоже одарила победителя цветами и поцелуем в губы.
Андрей засмущался, неловко поклонился, помог брату встать, протянул ему руку для примирения, и они вместе пошли к трибуне для особо важных персон.
Затем гостей развезли по местам отдыха, чтобы они могли поужинать и выспаться перед решающим днём спартакиады.
А Марья вдруг испугалась. Потому что в полной мере осознала, что назавтра устроит мужу, его первому сановнику, вельможам и своим детям форменную мясорубку. От страха её начало поташнивать. Марья не вытерпела и провела совещание с мужем и Андреем. Её ужаснула мысль, что она превратила дружеское состязание в жёсткое мочилово, которое при отсутствии подготовки может сыграть нехорошую роль
Романов и Огнев внимательно выслушали опасения Марьи и посмеялись. Муж успокоил жену:
– Милая, все твои приготовления и мы, и наши соперники рассмотрели под микроскопом. Разведка сработала на все сто! Так что брось бояться, расслабься. Давно уже спецушники не испытывали такого профессионального кайфа, разнюхивая твои секретные секреты. Мы знаем обо всех лужах, кувалдах, зыбучих песках и выгребных ямах! У нас есть подробная их карта. И где ты только этих ужасов нахваталась?
– Но это же риск!
Тут в разговор вступил Огнев:
– Да, риск. Но для мужчин риск необходим. Это как наточить затупившийся клинок. Твою идею мы обкатаем на себе и пустим в народ. Мужчины застоялись, им пора размяться, сравнить себя с другими и увидеть точку роста, а потом обсудить итоги. Так что, Марья, ты попала в яблочко.
– Мальчики, вы меня часом не успокаиваете из жалости? – на всякий случай спросила она и ответно отзеркалила их улыбки.
Утром команды продолжили состязаться. Датчики на поясах участников фиксировали каждое их действие. Многочисленные камеры с бесшумных коптеров транслировали состязание на всю планету. Обработка информации шла мгновенно, и результаты вывешивались сразу после тура. Лидировала попеременно то одна, то другая команда.
После обеда на поединок вышли капитаны с заместителями. Градус накала дошёл до максимума. Азарт охватил всех. И больше всех Марью.
И вот час икс настал. Под марш "Славянка" на поле вышли царь с премьером и Саймон с Федором Огневым. Последний жаждал реванша.
Марья, сидевшая со своими помощниками в высоком скворечнике на столбе в центре стадиона, окончательно уняла страхи и была готова объективно оценивать происходящее.
Она вдруг новыми глазами – постороннего человека – увидела, как же божественно красив Романов! Высоченный, невыносимо породистый, подтянутый, исключительно пластичный. Могучее тело, сильные ноги, пластика барса. Как же приятно было наблюдать за ним – ни одного лишнего движения, каждое – экономное и точно соответствующее моменту.
Он был в ослепительно белой, тонкой льняной рубашке с приподнятым воротником и закатанными рукавами и в классических шортах. Одежда подчёркивали игру его мускулов, небрежную ленцу походки и выправку.
Даже Андрей в того же цвета и фасона одежде не мог затмить царя своей былинной красотой. Марья любовалась длинными, ладными ногами мужа, и вдруг её накрыло воспоминание, как он этими ногами бил её, и как она пыталась позой эмбриона спасти свои внутренние органы. И непрошенные слёзы закипели у неё на глазах. Но она прикрикнула на себя за неуместный экскурс в прошлое и отогнала картинку.
Затем вышли долговязый, физически тренированный и ловкий ковбой Саймон Робертсон и коренастый сибиряк Фёдор Огнев, напоминавший телосложением борца с бугристыми плечами, массивной шеей и мощными руками. Обе команды подошли друг к другу и обменялись рукопожатиями.
Марья в белом платье с алыми бусами, с блестевшими на солнце золотыми волосами слетела со своего насеста и оказалась между спортсменами. Она хотела ощутить их сонастроенность на игру, их вибрации, почувствовать, всё ли будет хорошо, нет ли предчувствия беды.
Внутри у неё всё было спокойно. Марья пожелала бойцам удачи и вернулась на свой насест, где её ждали тройня и Веся.
Раздался оглушительный свист Соловья-разбойника, от которого трава и кусты полегли, а облака рванули в разные стороны.
И тут же прямо перед командами разверзлась земля, открыв глубокий тектонический разлом, над которым коромыслом повисла бетонная тропа шириной в три метра и длиной в пятьдесят. Посреди неё в небо взметнулся фонтан величиной с дерево.
А сразу за шумным водоизвержением стоял металлический гигант с молотом в руках и с размаху бухал им по дорожке, слева и справа обрывавшейся в пропасть.
Командам предстояло броситься в фонтан, пронестись между широко расставленными ногами гиганта, не угодить под молот, не свалиться в бездну и добежать по дорожке до спасительной земли.
Обе пары игроков стали совещаться, кому идти первыми. Весь мир, затаив дыхание, смотрел, кто проявит отвагу и вступит на смертоносно опасный путь. Микрофоны передавали каждый звук, слово, речь и даже дыхание игрока.
– Пойдём, Андрей Андреевич, – сказал Романов. – Марья, – сказал он в пространство, – засекай время.
Огнев достал из кармана шорт то ли верёвку, то ли цепь, обвязался ею, затянул узел и передал другой конец царю, и тот сделал то же самое. «Не та ли это цепь, которой Романов приковывал меня?» И опять на неё нахлынули исторические обиды, но Марья цыкнула на себя и переключилась на текущее событие.
На счёт три царь и премьер синхронно прыгнули на тропинку, побежали к фонтану, дождались бабаха молота, ринулись в водный гейзер, выпрыгнули из него насквозь мокрые, промчались между ног великана и проскочили буквально за несколько секунд до того, как тот опустил молот на дорожное полотно. Добежав до берега, они свалились на него, чтобы отдышаться. И сделали это вовремя, потому что гигант принялся раскачивать ту часть дороги, по которой они мчались, и добежавший первым Огнев вовремя вытянул царя за собой на цепи.
Марья из своего скворечника закричала в микрофон:
– Ура! Вы справились за восемь секунд! Это феноменальный результат!
Саймон и Фёдор совещались дольше. Первым ринулся Федя. Он задержался в фонтане на целых три удара молотом, потому что не решался выскочить из него, пока, наконец, не преодолел страх и не пробежал под ногами молотобойца. И сразу задал стрекача по тропке, но в метре от края пропасти покачнулся и стал падать. Подлетевшая Марья ухватила его за ремень шорт и переместила на берег. Фёдор, переживший ужас ужасный, кинулся на траву, разбросал в сторону руки и ноги и счастливо захохотал.
Саймон бросился в фонтан, но опоздал на долю секунды, и попал бы под молот, если бы подоспевшая Марья не толкнула его обратно в водяной столб. Там она взяла его за руку, и они вместе пробежались под ногами исполина, а затем также вдвоём вихрем промчались до спасительного берега.
В итоге Саймон никак не мог расцепить свои пальцы и отпустить руку Марьи – случился спазм. Тогда она погладила парня по голове и стала нараспев тараторить потешку, которую рассказывала своим деткам:
– Кубы, кубы, кубока, больно яма глубока, а в ней жили мышки, серые кубышки. Одна мышка заболела, не пила она не ела. Дал ей лекарь творожка, дал сметанки полгоршка, молока ей дал глоточек, пирожка ей дал кусочек. Поправляться стала мышка, будет снова, как кубышка.
Саймон заслушался, расслабился и отпустил её руку, которая от мёртвой хватки силача распухла. Подошедший Андрей немедленно произвёл несколько поглаживающих движений. Конечность приобрела свой прежний вид и перестала болеть. А Огнев несколькими взмахами руки восстановил целостность стадиона.
Зрители разразились аплодисментами.
Многочисленные табло показали результат: царская команда получила десять баллов, губернаторская – шесть с половиной.
В течение последующих часов обе пары с переменным успехом преодолели остальные задания. Из глубокой ямы выбрались за одинаковое время, так как братья-сибиряки Огневы знали, как это делать. Сплав по порожистой речке с бурным течением совершили тоже ноздря в ноздрю: губернаторы даже на одно очко опередили правительственный тандем. А вот по прыжкам с секвойи на баобаб Романов и Огнев стали однозначно лучшими: полётный навык сыграл свою роль, поэтому Марья снизила их результат на один балл, и всё равно счёт составил девять на пять, потому что тяжёлый Фёдор оборвал лиану, но успел закинуть ноги за сук дерева на страшной высоте, где Марья его и подхватила.
Одинокая дверь поперёк дороги с кучей замков и висящей на гвоздике связкой разноразмерных ключей потребовала железных нервов и терпения. И здесь преуспел Андрей.
Он рассыпал ключи по земле, большие отдал Романову, мелкие взял сам, и в течение пяти минут они открыли замки. Губернаторы не догадались сделать то же и время их работы достигло пятнадцати минут.
Всевозможные хитроумные головоломки, отгаданные правильно, переносили игроков вперёд по маршруту то на электрической метле, то на ковре-самолёте, на ослике Иа, на гусях-лебедях. А обломы и невезухи возвращали спортсменов на много шагов назад. К финалу все выровнялись на пути следования и чрезвычайно вымотались.
Им осталось перебраться на лодках через речку, густо заросшую кувшинками, которые крайне затруднили судоходность. Обеим командам предложили пройти это испытание одновременно на некотором отдалении друг от друга.
Пока Фёдор и Саймон прорубали перочиными ножами проход через лес водяных цветов, царь и премьер пригнали с ближнего причала несколько лёгких лодок и соорудили из них понтонную переправу. Перебравшись на другой берег, они в изнемождении растянулись на траве. Царь даже успел вздремнуть. Марья пощекотала травинкой его лицо и ласково позвала: «Твоё величество, пора!».
Когда замурзанные, потные, уставшие, в забрызганной грязью одежде участники появились на поле, их оглушил шквал рукоплесканий. С небольшим перевесом победила команда «Москвичей».
Марья из своего скворечника объявила в микрофон, что победу одержала дружба! Все участники и организаторы в качестве награды за труды приглашены на царский бал, назначенный на следующий день вечером.
Она поручила Эльке с её помощниками-студентами координировать губернаторов, а сама стала искать мужа.
Она слишком переволновалась за эти два дня. Потратила всю свою энергию. В зоне для особо важных гостей Марья застала мужа и Андрея. Романов лежал на диванчике и выглядел весьма утомлённым. Марья немедленно вызвала Аркадия Северцева, и тот примчался на реанимобиле. Сделал первичный осмотр царя и без разговоров забрал его в клинику, чтобы прокапать.
Марья и Огнев остались одни в пустом и гулком помещении.
– Болела за нас? – спросил Андрей.
– Как ни старалась быть нейтральной, всё-таки да, переживала за вас.
– Ну и встряску ты нам устроила! Романову участвовать в таких состязаниях больше нельзя. Я как мог его страховал, но он реально измучился.
– А ты – нет?
Огнев усмехнулся:
– Для меня такие игрища – семечки. А вот ты обесточена. Иди ко мне, подзаряжу.
Марья послушно подошла. Он обнял её крепко. Нежно прижал к широкой своей груди и сходу начал безумно целовать.
– Ты ведь хочешь снова стать моей! – почти утвердительно спросил он.
Глупо, нелепо было отпираться, потому что он читал каждое движение её души и все её мысли. А всё её нутро кричало, что она стосковалась по нему.
– Милая, я принял участие в этой забаве, потому что знал, что в финале будет неразбериха и никто не хватится ни тебя, ни меня. И у нас будет целая ночь. Я наполню тебя энергией, милая, до самых краёв. Ты заслужила.
Марья чувствовала себя кулем с мукой. Сил не было шевельнуться, да ещё и воля её испарилась. Антураж куда-то провалился, отъехал, отодвинулся в дымку, остались лишь он и она. Она жаждала только его рук. Сладостным было каждое его слово, обжигало каждое его прикосновение. Так, в обнимку, они и перенеслись в его московский дом. Марья была в полуобмороке. Андрей, сохранивший остатки разума, обмотал дом силовыми линиями и сдался в плен женщине, которую любил больше жизни.
– Сама затевать не буду, а если спросит, скажу как есть. Что хочу быть с ним. Но хоть изредка – с тобой.
– Значит, он для тебя будет основным блюдом, а я – десертом?
– Точное сравнение. Хотя хорошо было бы, чтобы оба блюда совместил один ты.
– Теперь я понял, чем объясняются твои перепады интереса ко мне. Романов – мужик очень умный и понимает, что нахлобучил на себя шапку не по Сеньке. Ты моего масштаба. Он запугивал тебя, ломал, подминал, но ты, как опара, вылезала из-под крышки, которой он тебя прихлопывал. И он должен в итоге либо смириться и иногда отпускать тебя погулять ко мне, либо отойти в сторону. Второе он не сделает никогда. Поэтому вынужден будет закрывать глаза на наши встречи. Марья, если он затеет разборку, пожалуйста, дай мне знать! Обещай. Мы порешаем с ним сами, не травмируя тебя.
– Мы с тобой разве не совершаем сейчас подлость?
– А разве вы не совершили с ним то же самое по отношению ко мне после четырёх лет благополучного нашего с тобой брака? Ты ушла в лес погулять и больше не вернулась… Он тебя у меня экспроприировал без суда и следствия.
– А ты сейчас – нет? И разве ты не устраивал ему подвохи?
– Я кидал шары, многие пролетели мимо, некоторые попадали в лузы. У меня никогда и мысли не было объявить Романову серьёзную войну. Это было бы провалом нашей с тобой миссии. Но и с природой спорить не получается, тело и душа просят женской любви. Я мужчина со всеми вытекающими. Вся ответственность за твои измены Романову целиком и полностью лежит на мне. Это я силой своей воли и страсти приручил тебя, и ты не можешь отказать мне. Ты для нас – площадка для битв. И мы с ним постоянно толкаемся, желая заполучить тебя.
– Не вали на одного себя! Не щади грешницу. Я отказывала множеству мужчин, и тебе должна была! Но в универе все девочки вокруг мечтали о тебе. И меня охватил азарт. Ты был для меня запретным плодом.
– Как и для меня – ты.
– Ты слишком меня изнежил, Андрюша. Романов держит меня за горло железной рукой, а ты потакаешь во всём. Глыбища, но уютный и плюшевый. Смотришь на всех как взрослый на карапузов.
– И лишь на тебя смотрю как на ровню!
– Но тебе Романов ровня.
– Марья, брось. Романов – человек, которому дали что-то сверх положенного.
– А нам с тобой разве не дали точно так же ? Андрюшик, я тебя сейчас покину. Надо заглянуть в больницу, а потом я должна выспаться. Вечером – бал, и хотя к нему всё готово и отрепетировано, я должна выглядеть свежо.
– Не исчезай. Романов под снотворным. Давай вместе доспим.
– Тебе ведь тоже надо отдохнуть! Отдал мне силы.
– Для тебя лимит неограничен.
Марье удалось улизнуть от Андрея лишь под утро. Она бросилась в клинику, где сменила Северцева у постели царя. Когда муж открыл глаза, Марья спала, посапывала в кресле у его изголовья. Сносно отдохнувший Романов не пожелал будить жену, перевернулся на другой бок и вновь задремал. А в это время в предбаннике Аркадий жал руку только что явившемуся герою спартакиады.
– Андрей Андреевич, я внимательно наблюдал за вашим с царём тандемом. Ты был его нянькой. И подтвердил своё реноме как главной опоры государю. Ты заслужил награду. Надеюсь, получил её сегодня ночью? Я помог чем мог. Царь-государь спал сном младенца.
Огнев понимающе усмехнулся:
– Ценю твою поддержку, Аркадий Львович. За мной не заржавеет. Но почему ты – за меня?
– Я за справедливость. Ты тащишь на себе неподъёмный для любого другого человека воз. Заменил собой громадный управленческий аппарат. А что взамен? Шиш. Хотя ты нетребователен. У тебя вроде есть всё. Кроме главного – любимой женщины рядом. Пусть она будет хотя бы спортивным призом на одну ночь. За все твои титанические усилия на благо царя, отечества и всех нас. Я Свята очень люблю и трясусь над его здоровьем, но это не мешает мне быть объективным.
– Ты настоящий друг!
– Милости прошу ко мне в кабинет. Там завтрак для нас четырёх. Царь беседует с женой и скоро будет.
А Романов маялся. Потому что Марья была нечитаема. Заблочить её мог только один человек. А значит, им обоим есть что скрывать. Но Святославу надоели разборы полётов хуже горькой редьки. «Во многом знании многия печали! – философски подумал он. – Ну его! Не буду докапываться. Поделать уже ничего нельзя...»
Марья получила пакет от посыльного с одеждой мужа и уже приготовилась подавать ему. Романов встал, сладко потянулся. Подошёл к двери, закрыл её на ключ. Ласково приказал:
– Иди ко мне! Хочу пирожное в белом халатике. Выглядишь аппетитно. Я так старался для тебя в твоих игрищах! Чуть в пропасть не свалился.
– Святик, это была иллюзия. Максимум, куда бы ты свалился, так это на мягкую травку с высоты метра.
– Э, нет! И с метра можно костей не собрать. Так ты меня благодаришь? Непослушанием за послушание?
Марья быстро подошла к мужу, обняла его и приласкалась. Пошептала ему на ухо нежные словечки, потёрлась щеками о его лицо. Он расцвёл.
– До чего ж ты приятно голубишь, лисонька моя. Ну что, задержимся немножко, понежимся?
– Тут? Как-то не так! В нашей спальне сподручнее. Пойдём, Святик, позавтракаем, а там – как решишь.
Они вошли в кабинет Северцева, взявшись за руки. Оба сияли. Андрей поднялся со стула, обменялся с царём рукопожатием. Его взгляд, как всегда, был младенчески чистым, безмятежным и твёрдым.
Стол украшали блюда из отсека кухни, где готовили исключительно для царской семьи.
– Ну что, драгоценный мой ближний круг, – сказал Романов, подняв хрустальный стакан с свежевыжатым яблочным соком. – Мы намертво связаны многолетней дружбой, симпатией, общими воспоминаниями, привязанностью. Ты, Аркаша, советуешь мне бережнее относиться к своему здоровью. Меньше нервничать. А для чего оно, здоровье? Разве не лучше булькать? Зачем избегать кипения жизни? Моя жёнушка вон не устаёт подбрасывать поленьев в огонь. Два дня мы её усилиями маялись дурацкой фигнёй, зато народу это мероприятие понравилось. Регионы требуют проведения малых спартакиад на местах. А я в итоге оказался на больничной койке! Вот такая у меня жена! Очень меня бережёт! Ты лучше с ней проведи беседу. Чтобы она меня и, главным образом, себя блюла. Ну и чтобы мой премьер меня берёг! Да, Андрюх?
– Стараюсь, – не моргнув глазом, доброжелательно и серьёзно ответил Огнев, и ни один мускул не дрогнул на его сказочно красивом лице.
– А ты, Марья?
– Святик, ты святой, и все это знают. За то и любят. А я – больше всех.
– Святослав Владимирович, еда имеет особенность остывать. Давай уже позавтракаем.
– У меня такое чувство, что вы трое – заговорщики, а меня держите за дурачка. Но давайте есть. Люблю вас, злодеев!
Романов благословил трапезу, осенив её широким крестом, и взялся за вилку. А Марье вдруг расхотелось есть, что было не в её правилах. Она взяла стакан, налила воды и выпила её, а потом извинилась и вышла. Слёзы душили её.
Она тэпнулась в «Сосны», кликнула алабаев и пошла в бор, где наплакалась от души – громко, в голос. Ей так стало жалко себя. Никто не поблагодарил её за потрясающий праздник. Наоборот, Романов обозвал его дурацкой фигнёй. А она так старалась – для укрепления авторитета семьи, для российской молодёжи, для всего населения. Романов повёл себя как чужой, неприязненно относящийся к ней человек.
Она сидела в лопухах и следила за вереницей муравьёв, которым она преградила путь, но они нашли новый – прямиком через её щиколотку.
Ей расхотелось отправляться на бал. Там её ждёт всё тот же ледяной взгляд мужа. Лучше она проведёт этот тёплый августовский вечер в компании собак и муравьёв.
Марья поудобнее устроилась, положила голову на локоть, поджала колени и заснула. Ангел-хранитель прилёг рядом и укрыл её своим крылом, чтобы жучки и козявочки не тревожили её сон, не заползали в хорошенькие её ушки и не кусали. Слёзы продолжали выкатываться из-под её ресниц, но уже не едкие, а благодарные. Потому что ей приснился Зуши. Но нет же. Он явился самолично.
Он посадил её к себе на плечо и унёсся в бесконечную даль – только галактические вьюги одна за другой пролетали мимо.
Они оказались на какой-то серебристо мерцающей планете. Была ночь. На небе ярко сияли три луны. Звёзды казались крупными алмазами. Марья стояла на холме. Зуши был рядом и проходил процедуру уменьшения для более комфортного общения с ней.
– Присядем, – предложил он. Марья послушно уселась. Зуши появился в образе прекрасного юноши. Он устроился напротив и взял её руку в свою.
– Марья, хорошая моя девочка. Я тебя нагрузил непосильной ношей быть вдохновительницей на подвиги сразу двух мужчин. Ты тонкий стебелёк на ветру, а они гнут тебя каждый в свою сторону, и тебе больно, плохо и одиноко. Но им ещё хуже, больнее и одинокее. Они, конечно, на вид сильные. Но в душе – потерявшиеся мальчишки. Вот ты сейчас ушла от них, и им стало пусто и скучно. И все почувствовали себя виноватыми, обворованными и какими-то последними мразями, потому что обидели и не защитили тебя. Твои слёзы они прекрасно считали, и им стало ещё тяжелее на душе. Я поместил их во временной пузырь, время остановилось. Возвращайся туда, милая девочка. Не добавляй боли хорошим людям. Прости Свята. Он стесняется показывать свою нежность к тебе. Камуфлирует её грубостью.
– Зуши, что это за место?
– Сюда прилетают для секретных разговоров. Никто и никогда тут не подслушивает. Здесь нет инфернальных сущностей, которые постоянно вмешиваются в жизнь людей. Сюда вы перенесётесь с Андреем, когда завершите свой земной путь. Он это попросил. Днём здесь очень красиво.
– А что меня ждёт за прелюбодеяние с Андреем?
– Если согреешь душевным теплом Романова, то произойдёт взаимозачёт. Не травмируй Свята больше. И не поддавайся чарам Андрея. Он намного сильнее, чем ты думаешь. А вот Святослав постоянно нуждается в твоём участии.
Зуши обнял Марью и напоследок сказал:
– В духовном мире нет жёсткости. Есть гибкость! Будь гибкой, неси свет и тепло, подожми свои обидки! Перецентрируйся в людей, почему ты забросила этот дар? Входи в их шкурки, чувствуй их. И не забывай: на первом месте у тебя Романов! На втором – Огнев. А не наоборот. Ну, лети, мой прекрасный легкокрылый мотылёк!
Он подбросил Марью вверх, и она пулей помчалась сквозь миры, задыхаясь от жути и восторга. И вскоре оказалась под дверью кабинета Северцева.
Вошла.
Мужчины сидели мрачные и молча ковырялись каждый в своей тарелке. Они одновременно подняли головы и посмотрели на неё одинаковыми взглядами, в которых стоял большой вопросительный знак. Что сейчас выкинет эта иномирная женщина?
Марья взяла со стола салфетку, вытерла своё заплаканное лицо, подошла к Романову и смачно поцеловала его в щёку. Промакнула той же салфеткой место поцелуя, погладила мужа по голове и спине, затем прошла на своё место, попросила царя накидать ей в тарелку побольше еды, и принялась с аппетитом уплетать вкуснятину. Мужчины ожили, заулыбались, начали переговариваться. А она знай себе ела, сверкала на них своими переливчатыми глазами и тихо муркала: «М-м-м! Нет слов! Повар – улёт! Шкварки – зашквар!»
Романов принялся шутить, Аркадий подхватил, Огнев улыбался.
Когда Марья наелась, то поблагодарила Аркадия поцелуем в лоб, а затем спросила:
– Уважаемые, на часы кто-то смотрел? Скоро бал, а вам хоть бы хны. Люди там волнуются, лучшие свои наряды примеряют, дочек и сыновей на погляд готовят.
– Марья, мы-то по-солдатски быстро оденемся, а вот тебе надо час причипуриваться, – откликнулся царь. – Что ж, господа! Благодарю за компанию. Аркаша, будь и дальше на страже моего здоровья, у тебя это хорошо получается. Огнев, дуй собираться. Мы с царицей – тоже.
Он взял её за плечи, и они растворились в воздухе. Дома, в «Берёзах», в спальне, он усадил её к себе на колени и сказал:
– Ну что, давай по порядку.
– Что?
– Рассказывай, как на духу!
– Задавай вопросы.
– С Андреем – было?
– Разве что в твоём кошмаре.
– Зачёт! Научилась врать. Ладно. Куда ты так беспардонно смылась во время завтрака?
– В своё поместье.
– Зачем?
– Пожаловаться ветру, что муж меня не любит. Обозвал дурацким моё мероприятие, в которое я вложила столько сил и души!
– Ну и? Чего вернулась?
– Зуши велел.
– Вот оно что! Он тебе звиздюлей надавал за твоё недостойное поведение!
– Запретил тебя травмировать.
– Ну вот, есть в мире справедливость! Ещё что?
– Сказал, что ты должен быть у меня на первом месте.
– Вот же Зуши красава! А на втором кто?
– Андрей.
– Тебе и за ним надо приглядывать?
– Ну да. А вам – за мной.
– Но я всё-таки на первом месте! Марья, проявляю беспрецедентное великодушие и прощаю тебя за очередное предательство. Ну сколько можно, ягодка? Я ведь всё равно всё узнаю! Перестань жалеть его. Ничего с ним не случится без женской ласки. Он стоик и аскет. Или что, тебе меня не хватает? Я ведь тружусь, чтобы ты со всех сторон была обеспечена. И даже переживаю, что слишком напрягаю тебя своими домогательствами. А тебя хватает ещё и на этого быка!
– Святик, солнышко моё, я тебя люблю!
– Ну так докажи мне свою любовь действиями, а не словами.
Романов вдруг осёкся и замолчал. Марья перепугалась, думая, что у него снова инсульт. Но увидела, что у него трясутся плечи и сквозь плотно зажмуренные глаза текут слёзы. Марья опешила. Она никогда в жизни не видела плачущего Романова. Растерялась. Легонько повалила его на кровать, подлезла к нему под мышку, стала гладить его, затаилась. Поцеловала его руку, прижала её к своей мокрой от слёз щеке. Он тоже притих. Они лежали в молчании, и у обоих страшно колотились сердца.
– Мне больно, Марья. Я ведь живой.
Она снова стала зарываться в его подмышку.
– Стань ко мне добрей, жено.
Она протянула руку и провела по его лицу. Утёрла ему слёзы тыльной стороной, погладила веки его закрытых глаз и пробормотала:
– Всегда буду.
Ещё никогда в жизни Марье не было так стыдно.
– Свят, ты самый хороший! Прости меня, недостойную. Зачем только тебе попалась такая лахудра? На свете масса намного лучших меня женщин. Я плохая. Брось меня.
Романов сразу рассердился:
– Достаточно было попросить прощения. А самобичевание, вернее, самообзывание, – уже лишнее.
– Свят, мне никогда не искупить ту боль, которую я доставила тебе.
– Просто больше не доставляй.
– Блин, и больше никаких санкций? Ни цепи, ни побоев, ни игнорирования меня на годы? Как-то непривычно.
Романов усмехнулся:
– Да, не такой уж я хороший. Но тебе ни разу не изменил. Давай вот что. Когда Андрей опять пошлёт тебе любовный сигнал, ты просто сообщи мне. И я с ним аккуратно разберусь. Хорошо?
– В морду дашь?
– Зачем? Мы же с ним воспитанные люди. Я как муж обязан защищать честь своей жены.
– Но тогда Андрей потеряет стимул жить. Пропадёт волшебство.
– Ах вона что? Блуд с чужой женой у нас уже волшебством зовётся? А ничо, что он по должности и призванию является светочем нравственности? Что на него равняется народ?
– Он безупречный со всех сторон. А вот в части отношений с противоположным полом его заклинило на чужой жене. Такая закавыка.
– Марья, не надо над Андреем квохтать. Он взрослый мальчик и сам справится. А у тебя есть я. Это же такая очевидная истина! Тебе Зуши сто раз сказал: жалей своего мужа, не травмируй его, муж должен быть для тебя на первом месте! Слушай небесного покровителя.
– Ты всё говоришь правильно, Свят! Но Огнев тоже живой. И любит. Как быть?
– Пусть любит на здоровье! Но не спит с тобой. И ты люби! Но не спи с ним!
Продолжение Глава 176.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская