Глава 16
Мара сжала кулаки. Внутри неё что-то дрогнуло — то самое нечто, дремавшее в глубине. Оно открыло глаза.
— Прочь! — закричал голос, который вроде бы принадлежал Маре, но одновременно казался чужим. Её глаза вспыхнули ледяной синевой. Птицы мигом послушались и взмыли в небо.
— Что? Этого не может быть! — закричала Вдова.
— Да как ты смеешь! — произнесла Мара, точнее, Маре казалось, что кто-то говорит за неё, а она лишь со стороны наблюдает за своим телом.
— Кто ты такая?! — попятилась Лисовечья хозяйка.
— Глаза хочешь? А как насчёт твоих? — вороны чёрной тучей обрушились на хозяйку кладбища. Та выла и отбивалась. Мара заворожённо смотрела на это зрелище. Стая ворон терзала живой труп. — Она сделала пару шагов к Хозяйке.
— Мара, пожалуйста, не бросай меня!
— Будь здесь, — ответила она Кате. Та отпрянула, словно увидела в лице подруги кого-то чужого и страшного.
— Нет, нет, не надо! — вопила Вдова.
Наконец два ворона бросили к ногам Мары два гнилых шарика, в которых тлели красные угольки.
Мара презрительно смотрела на вырванные глаза и пустые глазницы Вдовы. Но та не хотела сдаваться. Гордыня и ярость затмевали ей разум. Ползая на коленях, ослепшая, она стала принюхиваться к воздуху и прошептала:
— Живым духом пахнет.
Она бросилась к Маре ползком. Катя её уже не интересовала — та была слишком лёгкой добычей. А вот вторую она оставит у себя и будет медленно пить её жизненную силу. Утащит в свой склеп и собственноручно наблюдать, как с этой наглой девчонки сойдёт плоть, пока не останутся одни кости. А дух, запертый здесь, будет мучить годами, разрывая его на части каждую ночь.
Лисовечья хозяйка стала в полный рост, демонстрируя отвратительное лицо и «работу» воронов. Фата слетела, волосы были растрепаны — в них виднелись чёрные перья. В нос Мары ударила невыносимая вонь гниения, будто где-то протухла не одна сотня яиц. Бежать было некуда, и Мара решила принять бой, не понимая, что делать. Хотя с момента появления Вдовы она вообще не знала, как себя вести, и просто доверялась инстинктам.
Резким движением погостница схватила девушку за горло и подняла над землёй. Воздуха не хватало — Мара судорожно пыталась вдохнуть, била хозяйку по липкой, зловонной руке, но та сжимала горло все сильнее горло. Понимая, что вот-вот потеряет сознание, она обратилась к тому, что жило в глубине её души — тёмному и древнему:
— Я больше не сдерживаю тебя. Я принимаю. Мы — одно.
Тьма вокруг них сгустилась. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой. На лицо Лисовечьей хозяйки упали несколько снежинок.
А дальше мир начал погружаться во тьму.
Неожиданно стальные тиски ослабели, и Мара рухнула на землю. Она кашляла, жадно хватая ртом воздух. Горло горело. Немного отдышавшись, она почувствовала что-то новое: то, что раньше было неконтролируемой вспышкой, теперь разливалось по телу ледяным спокойствием. Страх исчез, растворившись в гневе — ярости, к слуге, которая из рук вон плохо исполняла свои обязанности.
Мара посмотрела на Хозяйку. Она лишилась руки — той самой, что сжимала её горло. Её просто не было.
Хозяйка кладбища замерла.
— Не верю… Невозможно… — прошептала она.
А потом земля задрожала.
— Ну вот, теперь и руки лишилась. Мало тебе глаз было?
— Прошу… — ползала по своим владениям ослепшая и безрукая «хозяйка».
— Не иначе, Лидия, себя тут владычицей возомнила? Царицей?
— Нет! Я просто… исполняла обязанности. Как положено.
— Как положено?! Да тут дышать тяжело! Живым — мука, мёртвым — наказание!
— Я больше не буду… Пощади, матушка…— она подползла к Маре.
— Столько злобы в тебе… Страшно становится. Мертвым покой нужен, а ты им муки вечные только сулишь.
— Матушка, то не злоба… Тоска. По сыну тоскую. — Она вцепилась уцелевшей рукой в джинсы Мары — уже не пытаясь причинить вред, а как провинившаяся служанка.
— Слышала я про твоего сына. А отчего он у тебя, как собака, похоронен-то?
— Не знаю… Не знаю…
— Врёшь! — Мара сжала её подбородок. По лицу хозяйки пополз узорчатым ковром иней.
— Мальчонку извёл! С войны вернулся, жена ребёнка прижила… а он его в бане запер и поджёг! Клянусь, я его ругала! Но люди увидели… Без суда порешили… — Она закрыла лицо оставшейся рукой.
— Так по кому слёзы льешь? По сыну или по тому, что он натворил?
— По тому, что натворил… — завыла Вдова
— Правду говори!
— По сыну… Каждая мать за дитя плачет.
Катя наблюдала за происходящим со стороны. Щека не горела — пылала, но это даже хорошо: боль вытеснила страх. Она чувствовала странное безразличие, будто внутри что-то сломалось, оставив лишь руины прежней личности. Но кто она теперь? Катя не знала.
Руки онемели от холода, и она поднесла их к губам, чтобы согреть. В воздухе повисло облачко пара. Взгляд упал вниз — иней расползался во все стороны. Его эпицентром была Мара.
Ледяной узор стелился по земле, покрывая могилы, кресты и памятники, пополз вверх, окутав Хозяйку.
— Злобная, изворотливая… Чёрная твоя душа. Не заслуживаешь ты её, — властно произнесла Мара.
— Пощади! — взвыла та, но было поздно.
Тело вдовы содрогнулось, омерзительная оболочка треснула и рассыпалась, как сухая кора. И вот перед Марой стояла статная женщина в простом чёрном платье, волосы собранные в тугой низкий пучок. Она ощупывала своё лицо, словно не веря переменам.
Вдруг раздался шепот. Потом ещё один. Многоголосый, со всех сторон. Кто-то язвительно захихикал. На мгновение воцарилась тишина — и раздался вой, смешавшийся с чавканьем, скрежетом и щелчками.
Вдова знала, кто это — её гончие. Голодные мертвецы - проклятые души самоубийц.
Она кричала, отмахивалась, но было бесполезно. Духи уже рвали её на куски.
Чудовищный пир прервал громкий треск — склеп, в котором покоились останки Вдовы, покосился, стены пошли трещинами.
— Кто ты? — спросил освобождённый Лёша.
— Разве это важно? Главное — всё кончено. — Ледяная синева покидала глаза Мары, оставив ярко-синие искорки. Иней таял.
— А что будет с теми, для кого «кончено» давно? — призрак озирался по сторонам.
Души стояли на своих могилах, боясь пошевелиться. Они привыкли к старым порядкам, к старой хозяйке.
— Теперь ты — хозяин кладбища. Наведи здесь порядок. Не справишься — знаешь, что ждёт. А нам пора домой.
— Позволь проводить?
— Не надо. У тебя дел хватит, — Мара обняла Катю за плечи и повела прочь. Слишком долгая ночь выдалась.
— Катя! — крикнул им вслед новый погостник.
Девушка медленно обернулась, показав израненную щёку.
— Я не хотел, чтобы все так вышло. Прощай.
Катя не ответила. Только натянула капюшон посильнее и ушла.
Спасибо, что прочитали статью до конца! Не забудьте поставить отметочку "нравится", это поддержит меня как автора и поможет в продвижении канала🖤.