"Григорий приехал вечерним поездом, прохладная тишина свежего июньского вечера, он неспешно шёл по улице к своему дому. Написать Варе о точной дате и времени приезда у Григория не получилось, потому что он только знал, когда из Москвы выезжать будет, а вот как с пригородными будет, тут не угадаешь, на какой попадёшь. Ну, может и лучше, чтобы не волновалась Варя, не бежала на станцию…"
*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 34.
Жизнь в Зайцево пошла своим чередом, начались полевые работы, Караваев назначил бригаду из самых крепких мужиков, чтобы чинить коровник и перекрывать крышу на телятнике. Пришла пора приводить хозяйство в порядок.
В один день вернулся в село и Куприянов, старый председатель. Только теперь он вовсе не был похож на того, каким он был раньше. Седой, порядком постаревший и худой, он торопливо дошёл до своего дома и скрылся за калиткой.
- Глянь, приехал, - прошептала Клава Суханова, она стояла у колодца со своей соседкой, - Видать отпустили его. Как вор прокрался, стыдно людям-то в глаза глядеть! Когда мы тут порой и хлеба не видали, председатель Петряевские подарки жрал! Как теперь будет жить-то?
- Да, не шибко старался он людям помогать, всё больше о своей выгоде пёкся, - кивала соседка, - Собрал подле прихвостней навроде себя! Помнишь, как он грамоты Аркашке Петряеву вручал, да какие речи говорил? Дескать, лучший снабженец у нас, потому мы лучше всех прочих хозяйств живём! Сам может и жил лучше всех, а мы? Да, люди такого не забудут ему, не станет ему на селе у нас жизни, вот что я думаю.
- Правильно говоришь! И руки никто не подаст! А я вот коли увижу его, так молчать не стану, всё ему в зенки бесстыжие выскажу! – горячилась Клавдия.
Только правы оказались сельчанки – не остался Куприянов в родном селе. Побыл несколько дней, сходил к новому участковому и пробыл у него около часа, вышел с какими-то бумагами, после так же долго просидел у Владимира Караваева, который его теперь заменял. На селе говорили, что в районе Караваевым довольны, да и сельчане за него горой, даже письмо написали, что хотят его председателем новым видеть. О чём беседовали тогда новый да старый председатели, никто не узнал, но через два дня после того Куприянов отбыл самым первым поездом со станции в город. С чемоданом.
Жена его, Антонина, стала продавать вещи – что-то из мебели, кур, корову и тёлочку, всё, за что хоть какие-то деньги можно было выручить. На вопросы прямо не отвечала, всё больше молчала или плечами поводила, дескать, не ваше дело.
- Куприянову в городе бумагу дали к нашему новому участковому, и Караваеву письмо, чтобы дали справки самому Куприянову и его жене, на отъезд, - говорили бабы у магазина, - Там тоже не дураки сидят, понимают, что здесь им жизни не будет. Вот и пусть катятся отсюда подальше!
- Верно, пусть лучше убираются! Столько вреда от них, а народ у нас горячий, войну-то ещё никто не позабыл, таких предателей и подпалить могут! А посадят, как за порядочных людей! Так вот пусть катятся, не доводят до греха!
- Дом у них хороший, людям дадут! Колхоз не для таких строил! И Хониных дом тоже, после пожара в тридцать шестом, когда почитай чуть не всё село выгорело, колхоз дома отстроил, так вот пусть колхозу и вертают! Ироды!
После, распродав всё, что можно, уехала вслед за мужем и Антонина Куприянова. Соседка говорила – подались к кому-то из детей, которые в соседней области работали, но про это доподлинно никто не знал. Опустел дом, стоял с пустыми окнами, сараи да хлев – хорошее хозяйство было, крепкое, себе-то председатель на помощь от колхоза не скупился! Уехали и уехали, совсем скоро на селе Куприяновых и вспоминать никто не стал, ни хорошим, ни плохим словом, как и не было. Не оставляют о себе доброй памяти такие люди.
Правление колхоза пока заседания не проводило, кому дома опустевшие станут распределять, но на селе болтали, что ждут-де нового агронома, и доктора из города, будут расширять медпункт, потому что растёт хозяйство, фельдшер один – это мало для такого населения.
У Анюты начался отпуск, но не для отдыха – теперь у неё учебный год заканчивался, две недели сдачи экзаменов подошли. Аня страшно волновалась, ей всё казалось, что с такими событиями, которые с ними произошли, у неё в голове все знания перепутались. И подготовилась она плохо…. Но ничего, всё вспоминалось, оказывается всё она знает и помнит. Только одна отметка «хорошо» затесалась, и то почти случайно – Аня не совсем поняла вопрос, и стала отвечать немного другое. Но зато остальные были – «отлично»! И она похвалилась своими успехами Сергею, теперь она навещала его каждый день.
- Нас очень хорошо устроили общежитие после ремонта, и мы с девочками втроём в комнате. Есть большой стол, удобно готовиться.
Они сидели на скамейке в больничном сквере, Сергею были разрешены прогулки, но он всё сетовал, что выписывать его доктор не хочет, говорит – ещё понаблюдает.
- Мне уже перед соседями по палате стыдно, - говорил Сергей, - Я здоров уже, а всё на кровати тут валяюсь, бока себе все отлежал!
- Если доктор говорит, значит на это есть причина. Нужно его слушать, зачем ты торопишься? Рана нешуточная, да и крови так много потерял! Нельзя так относиться к своему здоровью.
- Эх… а я так хотел, пока ты в городе, пригласить тебя куда-нибудь. В кино, или на спектакль, куда угодно. Когда потом получится выбраться? Как Никифор Фокич поживает?
- Хорошо, тебе просил поклон передать. Он ходил в дружинники записываться, но его не взяли. Ну, не прогнали, конечно, просто сказали, что уже полный комплект, больше пока не нужно. Ох он и сердился, когда вернулся. Говорит, в старики его записали, а он ходил в дружинники записываться.
О личном не говорили, как-то всё… не получалось, что ли. Аня стеснялась и не хотела волновать Сергея, а тот… всё собирался сказать Ане, но боялся. Боялся того, что потом она не придёт больше, вдруг он сам всё это придумал или показалось ему. Вон и доктор говорил, что от большой потери крови всякое может быть, впадёшь в забытье и сам не заметишь. Сергей решил, вот выпишут его, тогда пригласит он Анюту в самый красивый городской театр, к примеру, и всё скажет. А пока… пусть учится спокойно.
Но всё откладывал доктор выписку, то одно ему не нравилось, то другое. Оказалось, что те самые мелкие осколки, которые вроде бы «попутно» прооперировали, не такие уж и мелкие были, и урону нанесли больше, чем ожидалось. Один прямо возле лёгкого застрял, и тогда, во фронтовом госпитале, его не смогли достать, а после Сергей про него редко вспоминал, не до этого как-то было. Теперь вот пришлось вспомнить – это сперва доктор шутил, а после серьёзно сказал, что достали вовремя... могло случиться непоправимое, опасно такие «подарки войны» в себе носить. Вот теперь хоть и уверял Сергей и себя, и доктора, что здоров, да доктору виднее - сказал, до середины июня будет здесь, под медицинским наблюдением. И никакого театра-кино…
Учёба Анина закончилась, и теперь она с грустью думала, что навещать Сергея каждый день она не сможет. Только в редкий выходной можно выбраться, да сейчас и в огороде, и во дворе работы много, как всё успеть. Ещё и Варе нужно помогать, они вместе засадили огород, и цветник устроили перед окнами. И Анюта надеялась, что Варя передумает уезжать в город… Скоро должен приехать Григорий, телеграмма из Москвы пришла, Аглая прибежала с ней радостная, сообщить Варе хорошую новость. Варя молчала, ничего больше Анюте не говорила, вроде бы и весёлая ходила, в доме вот ремонт небольшой затеяла – побелила печку, окна покрасила, да и сама теперь понимала – ничего страшного и нет в том, чтобы в деревенском доме жить.
Григорий приехал вечерним поездом, прохладная тишина свежего июньского вечера, он неспешно шёл по улице к своему дому. Написать Варе о точной дате и времени приезда у Григория не получилось, потому что он только знал, когда из Москвы выезжать будет, а вот как с пригородными будет, тут не угадаешь, на какой попадёшь. Ну, может и лучше, чтобы не волновалась Варя, не бежала на станцию…
Хорошо, что дом родной им вернули, всё равно память от отца, хоть и небольшой Гриша был, когда тот умер. Но здесь мама жила, и Маруся… Варя писала, что на чердаке много вещей нашлось, Марусины книги, тетрадки её, и Гришины тоже. Заспешил Григорий домой, и на село расхотелось смотреть, и на закат за рекой.
Аня в это самое время как раз возвращалась из телятника. Припозднилась немного сегодня, всего на пару часов пришлось задержаться. Тамара Ивановна теперь такого не поощряла, говорила – нужно вовремя домой уходить, потому что не только работа важна, но и семья, отдых. Но теляток ведь не бросишь, вот Анюта и нарушила наказ бригадира, совсем немного…
Она шла по улице мимо бывшего дома председателя Куприянова, намереваясь пройти мимо клуба и посмотреть, ушла ли уже Варя домой, потому что она тоже часто задерживалась. В клубе негромко играла музыка, что-то там репетировала самодеятельность.
Улицы села опустели, притихли, хозяйки управлялись во дворах, устало покрикивая на ребятишек. Дом Куприяновых пока стоял пустым, дверь опечатали колхозной печатью, и немного грустно было на это смотреть… как разрушил человек свою судьбу…
- А ну, кыш отсюда, пошла! – услышала Аня сердитый женский голос за соседским забором, - Шавка облезлая! Мишка! Я тебя сколь раз просила! Сведи её в лес, надоела, сил нет! И всё к нам ползёт, никак не сдохнет!
Раздался едва слышный визг, и из соседней с Куприяновыми калитки хозяйка вышвырнула худую облезлую собаку, замахнулась пнуть, но увидев Аню только плюнула в сердцах.
А собака видимо так обессилела, что даже бежать от пинков и тычков не могла, просто прижалась к земле и закрыла глаза. Была она небольшая, черненькая, с белой полосой на морде и белыми «носками» на передних лапах.
- За что вы её? – не удержалась Аня и подошла к забору, за которым стояла хозяйка, - Набедокурила что ли?
- Да не наша та собака! – сердито ответила та, - Куприяновых! Тонька сама укатила, а её тут и бросила, она видать оголодала, к нам лезет, ребятишки её прикормили! Сами не досыта едим, эту ещё кормить! Завтра скажу деду, пусть хоть пристрелит, чтоб не мучилась. Лапу ещё видать поранила, на трёх скачет!
- Не надо стрелять! – у Ани всё внутри оборвалось, - Как звать её?
- Да чёрт её знает! Оно мне без надобности! – хозяйка махнула рукой и пошла вглубь двора, стала кричать деда.
- Её Белкой зовут, - сказал остриженный чуть не наголо мальчишка, выглянувший из-за куста, где прятался от рассердившейся матери, - Тётенька… Белка хорошая. Она двор охраняла, и не злая была к нам, с мячиком играла…. Нельзя её стрелять.
- Не бойся, мой ты хороший, я её себе заберу и вылечу, - сказала Анюта, - Я в городе на зоотехника учусь, там нам рассказывают, как животных лечить. Дай мне пожалуйста верёвочку какую-нибудь.
- Вылечи, тётенька! А если надо, я тебе помогу. Меня Мишкой звать! – мальчик порылся в карманах и достал кусок бечёвки.
- А я Анна Муромцева, вон там наш дом. Ты приходи Белку навестить, хорошо?
Мальчик кивнул и смотрел, как Аня осторожно подходит к обессилевшей собаке. Та уже смирилась со своей участью и не шелохнулась, когда Аня перевязала ей мордаху, чтоб не покусала с перепугу. Потом подняла собаку на руки и пошла уже не к клубу, свернула в проулок, так до дома ближе. Собака была худая, но всё же тяжёлая, Аня пыхтела, отдувалась, но упорно тащила, когда навстречу ей показался прохожий с чемоданом в руке…
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья, рассказ будет выходить ежедневно, по одной главе, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025