Глава 1
Глава 4
Хозяйства у Ани давно уже не было. Перед тем, как не стало Саши, она распродала живность, оставив только огород. Силы уже не те, чтобы возиться с коровой, суставы начали болеть так, что женщина просыпалась от боли по ночам. Сейчас ее мучила другая боль, материнская. Аня не могла смириться с утратой. Саша снился ей, будто живой, говорил с нею, но не подходил близко. Аня тянула к нему свои руки, молила, хотела обнять, но его призрачный силуэт, соблюдая дистанцию, парил в паре метров от нее. Какая-то непреодолимая сила не позволяла горюющей матери приблизиться к нему. Саша улыбался, а потом, освещенный небесным светом, растворялся в воздухе. Аня просыпалась в холодном поту, слезах и бешенным сердцебиением. Он только что был здесь, рядом с ней, такой красивый и счастливый…
— Сыночек мой, — повторяя одну и ту же фразу, женщина крутила в голове картинки, словно кадры из фильма, думая о Саше.
Потом она тяжело поднималась с постели и шла в кухню. Свинцовые ноги не слушались, и Аня, держась за стены, еле-еле переставляла конечности, чтобы дойти до ведра и напиться живительной влаги. Затем Аня ополаскивала лицо под рукомойником и долго-долго вглядывалась в свое мертвенно-бледное отражение в тусклом зеркале. Поставив чайник на плиту, Аня садилась за стол и пристально смотрела в окно. Словно ожидала возвращения сына из города. От тяжелого ожидания ее отвлекал нарастающий свист чайника, и Аня вставала и готовила себе черный чай без сахара.
Сегодня был точно такой же день, как и предыдущие: серый, траурный, тоскливый. После чая, Аня посидела еще немного, вытерла одинокую слезу на щеке и вышла на крыльцо. Она не надела свое новое пальто, которое ей купил сын в прошлом году, не накинула платок и не воспользовалась бурками, также купленными Сашей еще весной. Аня стояла на крыльце и вдыхала морозный, ноябрьский воздух, выпуская изо рта мутный пар, как будто избавляясь таким образом от нависшей на ее больном сердце тяжести.
Сейчас дышится легко, свободно. Мысли в голове становились яснее, ноги ощущали, как невидимый свинец разрушается и рассыпается осколками цвета ртути. Только глаза стали стеклянными от того, что в них застыли слезы. Аня смотрела на посеревшее небо и думала, что оттуда на нее глядит ее сыночек. Выискивая глазами его образ, Аня улыбнулась.
— Здрасьте, — в калитку вошла женщина на вид лет тридцати-тридцати пяти. Она была в искусственном белом полушубке, вязаной цвета фуксии шапочке и таких же перчатках, на ногах у нее красовались кожаные сапожки, на плече - дамская сумочка черного, как смоль, цвета. — Здесь Крутиков жил?
Она подошла ближе, не спуская размалеванных в разноцветные тени глаз с хозяйки дома.
«Жил» — пронеслось в голове Ани, как гром, возвращая ее в состояние траура.
— Дом его, нет? — женщина встала перед крыльцом, внимательно рассматривая деревенскую особу. — Чего вы молчите? Язык проглотили?
Аня не могла ответить, будто ком в горле застрял. Открыв рот, она глубоко вздохнула.
— Странная какая-то, — подумала вслух незнакомка и поставила ногу на первую ступень.
— Здесь, — шепотом ответила ей Аня. Ее лицо было каменным, неподвижным. Найдя за спиной ручку двери, Аня хотела спрятаться в доме, чтобы ей не задавали лишних вопросов.
— Та-а-а-ак, — лицо приезжей расплылось в довольной улыбке. — Отлично. А вы кто?
Аня не смогла сбежать в укрытие. Надменный взгляд расфуфыренной дамочки будто приколол ее к крыльцу, словно иглой бабочку.
— Мама, — также шепотом ответила Аня.
— Мама, угу. Так вот, мама, принимай гостей. Время на исходе, мне еще обратно успеть надо, так что зайдем в дом и сразу к делу.
Она бесцеремонно поднялась, отодвинула женщину и прошла внутрь. Аня ощутила смущение. Ее состояние можно было сравнить с детской нерешительностью. Вернувшись в дом, Аня увидела, как гостья прохаживается по комнатам в обуви и разглядывает их убранство.
— Это выбросить, это оставим, тут тумбочку поставим, ремонт делать не будем и так сойдет, — проговаривала она, оценивая внутреннюю обстановку деревенского жилища.
— Вы кто? — Аня говорила таким тихим голосом, что гостья не сразу ее услышала. — Кто вы? — повторила она, на что та ответила:
— Дед Пихто. — повернулась и хмыкнула: — Жена Сашкина, кто ж еще.
— Жена? — голос Ани прорезался. — Как?
— Очень просто, — гостья села на кровать и закинула ногу на ногу. — Вы не знаете, как люди женятся? Знакомятся, встречаются, идут в ЗАГС.
— Странно, мне Саша о вас ничего не говорил.
— Да? Ну да, он у меня такой. Скрытный. О вас, кстати, сказал только пару слов.
Аня смутилась. Не мог Саша жениться тайно. Он не такой, ее Саша всегда был открытым мальчиком.
— Я вам не верю, — Аня прислонилась спиной к дверному косяку.
— А мне-то что, — усмехнулась женщина, откинувшись на локоть. — Не верите, и не надо. Мне от этого не жарко и не холодно.
— Уйдите, пожалуйста, — выдавила из себя хозяйка, приложив руку ко лбу. — Мне плохо, понимаете… Уйдите.
— Ага, сейчас, разбежалась, — хохотнула нахальная особа. — Никуда я не пойду из СВОЕГО дома.
— Это мой дом, — Аня убрала руку и уставилась на женщину. — Уходите, иначе я позову на помощь.
— Знаешь что, дорогуша, — та встала, поправила подол полушубка, — в моем доме буду командовать я, а ты собирайся и вали, куда хочешь. На! Смотри! — она быстро вынула из сумочки лист бумаги и протянула его Ане. — Видишь, что написано? Дом по наследству принадлежит мне!
Аня не видела текста. Буквы расплывались, сердце колотилось о грудную клетку, виски пульсировали, вторя сердечному ритму. Аня, уронив документ, сползла на пол, теряя сознание.