Я смотрю в окно и не верю своим глазам. Опять моя Ксюшка с этим Вадимом идут под ручку и воркуют. И когда она только успела? Ей всего 17, а этому прохвосту 35, не меньше. Вот ведь прилип, как репей. Ну ничего, сейчас я ему устрою.
Выхожу из подъезда, иду им навстречу, глаза горят от злости. Ксюха меня увидела, сразу спряталась за спину этого Вадима. Знает, что мне её ухажёр совсем не по душе. Да и кому он понравится? Ни кола ни двора, подрабатывает где-то сторожем, из своей общаги вылезти не может. А туда же, к девчонке малолетней клеится!
- — Здравствуйте, Марья Ивановна, — лебезит передо мной Вадик, а сам исподтишка строит глазки Ксюхе. Тьфу!
- Ксения, немедленно домой! — командую я дочери. Вадик хочет что-то вякнуть, но я так на него посмотрела, что он сразу сдулся и убрал свои загребущие ручонки от Ксюхи.
- Ну ма-а-ам... — ноет дочь. Она ведь знает, что со мной спорить бесполезно. Раз сказала «домой», значит, домой, и точка!
- Так, Вадим Палыч, мне нужно с вами серьёзно поговорить, — беру я Ксюхиного ухажёра под локоть и отвожу в сторонку. Смотрю ему прямо в переносицу.
- Я вас внимательно слушаю, — вроде бы он спокоен, но в глазах мелькает что-то нехорошее. Ну да ладно, сейчас я ему устрою.
- Значит так, любезный. Дочка у меня единственная, кровиночка моя. Она ещё в куклы не наигралась, а ты к ней со своей любовью лезешь. Да какая там любовь? У тебя на уме одно — как бы девчонку охмурить да в постель затащить. Чуть что — и в кусты. Знаю я вас, ловеласов!
Вадик молчит, зыркает. Знает, что я права. А мне что, я правду-матку в лицо режу. Не на ту напал, касатик.
- Оставь ты Ксюху в покое. Дай ей школу закончить, в люди выйти. Ещё успеет замуж выйти. И за нормального человека, а не за такого прощелыгу, как ты. Понял меня? — я уже почти рычу.
- Как скажете, Марья Ивановна, — хмыкает Вадим и опускает глаза в пол. Трус несчастный!
- Вот и славно. Давай проваливай, и чтобы я больше тебя рядом с Ксюхой не видела, — подвела я итог нашему разговору. Вадик сорвался с места как ошпаренный. Только его и видели.
Я возвращаюсь домой. Там Ксюшка уже заливается слезами. Причитает:
- За что ты так с Вадиком, мам? Он хороший, он по-настоящему меня любит! Ты ничего не понимаешь!
Что ж, придется поговорить начистоту и с дочерью. Она не понимает по-хорошему, будем вразумлять по-плохому.
- Послушай меня, дочка. Этот твой Вадик — прохиндей и альфонс. Он любит только себя. Сделает из тебя домработницу, будешь ему стирать-убирать, а он будет кататься как сыр в масле. Да ещё и бить начнёт со временем, раз ты такая доверчивая дурочка. Чуть что не по его — даст тебе по морде, вот и вся любовь. Ты мне веришь? Нельзя тебе с ним, никак нельзя!
- Не-е-ет, мама! Вадик не такой! — рыдает дочь взахлёб. Господи, что же это за напасть такая! И ведь ничего не вобьешь в эту дурную голову! Ослеплена она своей придуманной любовью. А там хоть кол на голове теши.
- Ладно, вытри сопли, — говорю я чуть мягче, сердце у меня всё-таки не каменное. — Придёт время, и ты сама поймёшь, кто желал тебе добра, а кто просто хотел поматросить и бросить. А пока живи, учись, не дури. И чтобы я этого прохвоста рядом с тобой не видела.
Ксюха сидит, насупившись, смотрит в пол. И как с ней сладить, ума не приложу. Вроде и запретить боюсь, вдруг назло убежит к своему хахалю, а вроде и разрешить не могу. Прямо хоть вешайся от безысходности.
Ладно, пойду на кухню, заварю себе чаю покрепче, накапаю валерьянки. Что-то я устала, сил нет с этими молодыми бороться. Но отступать не собираюсь. Дочь у меня одна, а этих вертихвосток мужиков — как собак нерезаных. Не позволю загубить девчонке жизнь. Ни за что не позволю!
Иногда родительская любовь — это не обнимашки и пирожки, а жёсткий разговор с теми, кто рядом с нашими детьми. А вы как считаете — я перегнула палку или всё по делу?
👇 Оставляю ещё истории — вдруг найдёте что-то созвучное.
Берегите себя и тех, кого любите. Тёплого дня!