На днях забегала ко мне Света, моя давняя клиентка. Умница, красавица, всегда такая спокойная, выдержанная. А тут смотрю – глаза на мокром месте, но держится. «Ксюша, – говорит, – сделай что-нибудь эдакое, чтобы прямо вот… новая я!»
У Светы моей с утра того дня было предчувствие нехорошее. Знаете, как бывает – снится ерунда какая-то, а потом весь день как не в своей тарелке. И вот, вернулась она домой после работы, решила чайку попить, расслабиться. А ее гражданский муж, Игорь, сидит за своим ноутбуком, в экран уставился, и так, будто о погоде говорит, сообщает:
— Свет, ко мне мама приезжает. Так что тебе нужно будет квартиру освободить.
Представляете картину? Она с чашкой застыла, говорит, чуть не выронила. Пар над его кофе поднимается, а у нее земля из-под ног уходит.
— Не поняла, – говорит. – Что значит «освободить квартиру»?
А он, знаете, с таким видом, будто ребенку неразумному объясняет прописные истины, вздыхает:
— Мама на две недели приедет. Ей отдельная комната нужна. У нас спальня одна. Все просто, Свет.
У Светы моей аж в глазах потемнело.
— И где, по-твоему, я должна быть эти две недели? – Голос, говорит, у нее спокойный, а сама ногтями в столешницу впилась.
А он ей, как ни в чем не бывало:
— Ну, у тебя подруги есть. Или сними что-нибудь. В конце концов, у тебя же своя квартира есть.
— Моя квартира, Игорек, в другом городе, – Света ему напоминает, уже сухо так. – И я ее сдаю, там люди живут.
— Вот и съездишь, проведаешь, – не унимается этот фрукт. – Скажешь, что-то забрать надо. Проверить жилье – это нормально.
Кухня, говорит Света, ей вдруг такой тесной показалась! А ведь они ее вместе обустраивали, каждый шкафчик, каждую плитку выбирали. Год назад это было. Спорили из-за цвета – он хотел темно-синий, она – что-то спокойное, бежевое. Сошлись на бежевом. «Практично и современно», – сказал им тогда консультант. А Игорь еще пошутил: «Как наши отношения». Дошутился, называется!
— Я живу здесь уже год, – Света ему чеканит каждое слово. – Моя одежда в этом шкафу. Мои книги на этой полке. Я плачу половину коммуналки. И вдруг меня просят… съехать?
Тут он, наконец, от своего компьютера оторвался. Посмотрел на нее, знаете, таким взглядом – смесь снисхождения и раздражения. Ужасный взгляд, когда ты понимаешь, что тебя ни во что не ставят.
— Не драматизируй, Свет. Всего две недели. Ты же сама говорила, что с моей мамой не очень ладишь.
— Не очень ладим – это еще мягко сказано, – усмехнулась Света. – Но это же не повод выставлять меня из квартиры, где я живу. Где мы живем.
И тут, девочки, он ей выдает! Я как услышала, у меня чуть ножницы из рук не выпали.
— Ты не живешь здесь, – поправляет он ее так холодно. – Ты гостишь.
Гостит! Представляете? Год человек живет, быт общий, планы какие-то… а она, оказывается, «гостит». Света говорит, у нее аж голова закружилась, на стул присела. Часы на кухне тикают – тик-так, тик-так. Обычно успокаивали, а тут – как молотком по голове.
— Год – это не гостить, Игорь, – тихо так сказала она.
А он плечами пожал:
— Я тебе ключей не давал. Ты здесь не прописана. Документы на квартиру только на меня. По факту, ты – гостья.
Вот так. Юридически, может, и подкован, гад. Но по-человечески… Света в окно посмотрела, а там сирень цветет, лиловые грозди к земле клонятся. Они когда познакомились, три года назад, сирень тоже цвела. Ей тогда тридцать два было, ему тридцать шесть.
Оба уже с опытом за плечами, осторожные такие. Два года встречались по выходным, а потом пандемия эта… он и предложил к нему переехать. Удобнее, теплее, безопаснее. Она и согласилась. Квартиру свою в другом городе сдала. И вот тебе – «гостья».
— А твоя мама обо мне знает? – спрашивает Света, а сама на эту сирень смотрит.
Игорь поморщился.
— Знает, что у меня девушка есть. Но она такая… старомодная…
— И не оценит, что эта «девушка» живет с тобой без штампа в паспорте, – закончила за него Света. – Я уже год как не «девушка», Игорек. Мне тридцать пять. Я женщина, с которой ты живешь.
— Ну, вроде того. Она подумает, что я тебя не уважаю. Не хочу с ней это обсуждать, понимаешь? Приедет, погостит, уедет. А мы вернемся к нашей обычной жизни.
Света говорит, рассмеялась. Такой горький смех получился, с привкусом жуткого разочарования.
— А ты меня уважаешь? – спрашивает.
— Не начинай, – отрезал он. Чашку на стол так брякнул, что кофе расплескался.
И тут Светочка моя встала. Медленно так, будто сил нет.
— Я не начинаю, – говорит. – Я заканчиваю.
Пошла в коридор, сняла с крючка связку ключей – тех самых, которые «он ей не давал», ага, дубликат, вместе делали, «чтобы под дверью не ждала» – и на тумбочку положила.
Он из кухни вышел, смотрит на нее, не понимает.
— Ты чего? Свет, ну серьезно, это же всего две недели. Потом все будет как раньше.
А она уже чемодан достала. Маленький такой, зеленый, с которым год назад к нему и приехала.
— Нет, – говорит, – не будет. Знаешь, некоторые вещи нельзя сказать, а потом взять и отменить. Ты мне только что очень четко объяснил мое место в твоей жизни. Я услышала. Я поняла.
Он к стене прислонился, руки в карманы.
— Ты драматизируешь. Мы же взрослые люди.
— Именно поэтому я и ухожу, – кивнула Света, спокойно складывая вещи. – Взрослые люди не позволяют себя выставлять из дома, где, как им казалось, они живут.
— И куда ты пойдешь? – а в голосе у него уже, чувствуется, нотки беспокойства появляются.
— К Маринке. А через неделю вернусь в свой город. Моим квартирантам как раз удобно, они съезжают.
Вещей, говорит, оказалось на удивление мало. Самое необходимое. Чемодан застегнула, и такое, говорит, странное чувство: ни злости, ни обиды. Только опустошение и какая-то тихая усталость. Будто мешок тяжелый несла-несла и наконец-то поставила.
— Ты же понимаешь, что перегибаешь? – он уже засуетился, забегал. – Это недопонимание. Я не то имел в виду…
— Нет, Игорек, это как раз очень хорошее понимание, – Света ему прямо в глаза посмотрела. – Спасибо, что все прояснил. Я, оказывается, не так четко ситуацию видела.
Представляете, девочки, какая выдержка! Ни криков, ни слез. А ведь могла бы… «Ты меня использовал!», «Я тебе лучшие годы!». Но зачем? Он же сам все сказал. «Ты гостья». Три года отношений, год совместной жизни – и все псу под хвост из-за этой фразы.
— Ты не можешь вот так все бросить, – у него уже паника в голосе.
— Могу, – спокойно отвечает Света. – И ты можешь. Ты же только что меня бросил, сказав, что я всего лишь гостья. Так что мы оба на это способны.
Телефончик достала, такси вызвала.
— Это не то, что я имел в виду, – он уже чуть ли не заикается. – Я просто хотел ситуацию с мамой объяснить…
— А что ты имел в виду? – Света говорит, устала от этого разговора. – Что я должна на две недели исчезнуть, а потом вернуться, как ни в чем не бывало? Сделать вид, что меня не выставили из дома, который я считала своим?
— Ты все усложняешь! Мама не поймет, ей шестьдесят пять!
А Света моя вдруг вспомнила, как они полгода назад поездку в Италию планировали. Она тогда спросила: «А дальше что? Свадьба, дети?». А он от ответа ушел. Мол, давай сначала в Италию. Вот тебе и Италия…
Попытался ее за руку взять. Она мягко так отстранилась:
— Не надо. Я просто ухожу. Без скандала, без драмы. Как и положено гостье, которая засиделась.
Он, говорит, совсем растерялся.
— Свет, давай спокойно все обсудим. Я неудачно выразился. Может, маме квартиру снимем?
— Я спокойна, – и это, говорит, была чистая правда. Такое облегчение наступило, будто неудобные туфли сняла. – И я уже нашла решение – я ухожу. Так будет лучше для всех. Для тебя, для твоей мамы. И для меня.
Такси приехало. Она чемоданчик взяла, оглядела прихожую. Все такое родное, привычное. И обманчиво уютное.
— Прощай, – сказала. И ушла, не оглядываясь.
В такси села, попросила сначала в цветочный заехать. Подруге, Маринке, букет пионов купила. А потом уже к ней. Позвонила, конечно.
— Маришка, привет. Можно я к тебе? На несколько дней.
— Что случилось? – та сразу встревожилась.
— Расскажу. Я перестала быть гостьей.
И вот, девочки, сидит она в такси, смотрит на город, а на душе, говорит, так легко! Игорь потом еще писал сообщения: «Пожалуйста, давай поговорим. Я все понял. Я был неправ». А она даже отвечать не стала. Не из гордости, а просто… что тут скажешь? Все уже сказано. Телефон выключила. И ни одной слезинки, представляете! Только уверенность, что все правильно сделала. Как будто маску неудобную сняла, которую слишком долго носила.